Екатерина Блынская

Вера нашла себе кошечку Неровен час принесет ее домой. Блин, а так хотелось пожить без ещё одного животного

На днях думала об эмигрантах. Думала, улыбаясь, глядя как над бывшими фасами Курской дуги восходит солнце, и как туман курчавыми облачками поднимается от земли. Время сентября ещё не вышло, он всегда как- то по- особенному сияет. И ранне- окрашенные в багрец клёны вдоль трассы и ещё не отцветшие на полях подсолнухи. Вот несчастье, думаю я, поменять жизнь, уехать в чужую страну. Там не слаще, другие, свои законы, если что ты один не фактически, а гипотетически. По - оддисеевски один, понимаешь, впереди зовущая даль будущего, позади брошены года битв, а надежды - то, по- факту, нет. И на этом острове тебя приголубят, и на том приютят, но твоя жена никогда не засмеётся тем самым смехом, в старом каменном доме, когда ты ей пощекочешь пяточку краем одеяла. За тот самый смех, тот самый дом, тот самый край одеяла, ты, наполненный чужой постной пищей и чужими символами, чужими знаками, когда- то, не прямо сейчас, ты готов будешь душу продать.Правильно это, так жить? Это жизнь? Стоит ли тогда все это оставлять здесь и уезжать, зная, что там и без нас хорошо... Неужели настолько все плохо? И кто есть человек, наблюдающий с улыбкой сердца чужой туман над чужими речками? Никто. А вот иной взгляд. Мой сосед, Саня, только что вернулся с войны, сломал челюсть, убегал на машине от фипки, врезался в столб, чудом выжил, сидит предо мной опухший, но счастливый. Мы не виделись двадцать лет. И вот он твердит мне : люблю тебя, люблю, люблю! Ну не, подумай, как друг! Ты такая классная, люблю тебя! Я спрашиваю: что, так все плохо? Не нашел себя? Не нашел тот край суши, где бросил бы вещи : моё. Говорит : искал. И нашел. Но вот тяжело, трудно мне здесь. Проснулся вчера с дикой мыслью, хочу назад, на войну. Выпил кофе, пришел в себя. Немного попустило. Уйду обратно. Там жизнь. Тут...все не так. Нет тут жизни. Там все понятно, все ясно, как на ладони. Вот враг, вот брат. Товарищество. Отчизна. Я слушала его и думала, это как мы должны были дотянуть до такой мракоты, до такой непробиваемости, стать дегенератами, пустышками и ничтожествами, что только ВОЙНА даёт нам то чувство, которое мы должны иметь рядом, в себе. Чувство человечности, значимости, незаменимости. Господи, куда мы стремились в то время, что пытались выжать из себя первосортное вино, когда имеем внутри лишь самый дешёвый сок в этом мире. Да, там проще. В условиях, когда вокруг не дом, не семья, а смерть в четыре стены и сверху. Вот этого ищут уезжанты- релоканты? Жить, хоть как- то? А что ищут те, кто идёт гибнуть за рукопожатие друга, за один разделенный глоток воды в осаде, за одно доброе слово командира? И кто же нас до всего этого довёл? Эта простая мысль, что человек истосковался по человеку, просто по теплу, по дружбе, по ТОВАРИЩЕСТВУ, эта мысль меня потрясла. И вот это чистое, как родник : Катька, я тебя люблю, люблю... Просто он не удержит в себе радость, что я приехала, мы сидим, поминаем наших земляков. Просто сидим и разговариваем. Лишь разговариваем. А он ещё добавляет ,,люблю,, и это дико, это страшно и ни разу не смешно. Ведь в этом всё сказано, вся боль, все одиночество и вся надежда.

На днях беседовала с человеком, который подготавливал операцию ,, Поток -3,, По взятию Суджи. Своими руками и своими силами, без каких-либо понтов и медалек. Он сказал, что наемники на Курском приграничье отличались от наших небратьев тем, что были совершенно отбитыми. И сегодня в мордокниге гляжу, пост друг разместил. Почти забытое. А вот оно, никуда не делось. Всё думаю, если б парочка мерзоты сделали фильм о том, как орудовали итальянские фашисты в южных районах СССР во время ВОВ. А эпиграфом взяли бы стихотворение Светлова "Итальянец". Для тех, кто не помнит этот стих . ++++++++++++++++++ Черный крест на груди итальянца, Ни резьбы, ни узора, ни глянца, — Небогатым семейством хранимый И единственным сыном носимый… Молодой уроженец Неаполя! Что оставил в России ты на поле? Почему ты не мог быть счастливым Над родным знаменитым заливом? Я, убивший тебя под Моздоком, Так мечтал о вулкане далеком! Как я грезил на волжском приволье Хоть разок прокатиться в гондоле! Но ведь я не пришел с пистолетом Отнимать итальянское лето, Но ведь пули мои не свистели Над священной землей Рафаэля! Здесь я выстрелил! Здесь, где родился, Где собой и друзьями гордился, Где былины о наших народах Никогда не звучат в переводах. Разве среднего Дона излучина Иностранным ученым изучена? Нашу землю — Россию, Расею — Разве ты распахал и засеял? Нет! Тебя привезли в эшелоне Для захвата далеких колоний, Чтобы крест из ларца из фамильного Вырастал до размеров могильного… Я не дам свою родину вывезти За простор чужеземных морей! Я стреляю — и нет справедливости Справедливее пули моей! Никогда ты здесь не жил и не был!.. Но разбросано в снежных полях Итальянское синее небо, Застекленное в мертвых глазах… ______ Сколько времени им бы аплодировали в Венеции? Как вы думаете??

Поныри.

Вчера какие- то удивительные таксисты меня по Курску возили. Один глухой, другой чечен из Ахмата с собачкой Лаки ( ему так веселее работать) в том числе клиентов больше, потому что пёсик прекрасен. - А, так вы хороший маркетинговый ход придумали! - И цвэт у него дарагой! Шоколад!- отвечает, а сам улыбается. Третий, дедушко армянский как врубил Травиату на всю громкость, мне аж дурно стало. - Это я бабулям русские- народные ставлю, - говорит. Штож, ну, спасибо) Вечером мероприятие с нашими детьми приграничья, привезла им книжку. Хорошие дети, классные. И весь день, с утра, встречи. Случайно перехватила возле Госархива драматурга Ирину Кумову. Неожиданно познакомились. Да, побывала у директора Драмтеатра в кулуарах, потом встретилась с девочкой- суджанкой из Росатома и почти до полуночи ходили по скверу со славным человечищем из бригады ,,Ветераны,, Он рассказывал о взятии Суджи. Семь тысяч шагов, нарезаем круги по скверу погибших героев, нет конца беседе. А уже почти ночь. Потом над нами пролетело ,,крыло,, Мы немного посмотрели на него, разглядели хохлятский трезубец, и пошли ходить, как говаривал Толстой, дальше. Пролетело второе, в многоэтажки на Дериглазова, в них часто бьют. Сработали с турели наши МОГи, не попали, но над нами алеющими огнями взлетел сноп. Как - то было стыдно бояться и мы продолжили гулять и беседовать, вдалеке сбили ракету, газанул на сверхзвуке рядом истребитель, а по деревьям чуть слышно крался ветерок и земля только подрагивала. Видимо попали наши в ,,крылья,, А мы все говорили, говорили...о погибших, о выживших, о детях, об эвакуации. О многом, мы с одних и тех- же мест, земляки. Вернулась домой с головной болью, кипит мозг после общения. Но зато ниточки подобраны, есть из чего вить. Всю ночь Курск под обстрелами, шумно. В четыре встала, поехала домой. С багажом новых знаний. Вроде всех опросила, кого хотела, но это ещё не всё.

Два года назад утром, накануне нашей гуманитарной поездки, проснулась и записала стихотворение. Не знаю, почему оно ко мне пришло. На другой день мы с мужем ехали в Курск, везли машину вещей для беженцев. И нам позвонили из Сибири, сказали, что Мишка наш погиб. Для моего мужа он был старшим сыном, он его растил, вынянчал, воспитал. Все хорошее ему передал, как смог. А вот уберечь не смог. Это наша потеря в этой войне. Страшная и незаживающая. Я хожу в Мишкиной кепке, с его значком инженерной разведки и грею шею его арафаткой времён взятия Авдоса. Он меня охраняет, Борода наш. К нему туда уже ушли все его товарищи, и даже больше. Весь Юргинский гарнизон. Весь. Погибли все. Уже несколько раз сменен личсостав. А диплом преподавателя истории Мишка так и не получил. Погиб на нас. Сегодня два года. Ему должно было в этом году исполниться 34. Накрывала на стол, ждала, и пришёл он. Автомат поставил у косяка. Я уже отвыкла от такого большого Моего подросшего паренька. Было дело, его на руках носила, То в палату ходила, то в кабинет... Сколько я богов за него просила– Оказалось, он нужен был только мне. Мы сидим с ним вновь за столом накрытым Он не пьёт , не ест, только смотрит вкось. И его разорванные бронеплиты Пропускают свет от окна насквозь Голова его затянута кривовато Маленькое пятнышко надо лбом Помню мы мечтали, что в двадцать пятом Он получил красный как кровь диплом Бритые затылки, святые РЭБы Защитите мальчика за чертой, Чтобы он родное увидел небо Полное божественной красотой. Чтобы ему ангелы постелили, Будто бы младенческую, кровать, Чтобы смерть копытами костяными Не звала за демонов воевать Сарацины справа, тевтоны слева, Впереди темно, но нельзя назад... И в углу младенцу Святая Дева Приложила ладони свои к глазам. 11.09.2024

Кстати, купила Симоняновскую книжку про цыфру в фикс- прайсе. Думаю, так хвалят, так хвалят... Нет, это даже не плохой борщ. Это очень херовая ботвинья. Но и ее скушали, не подавились. Ещё никогда не было так жаль денег. А, было. Когда Соснору в двухтысячном первый раз прочла. Такое же чувство. Что мы все идиоты, а Малевич не крышу остановки рисовал, оказывается.

Два года назад, на Иоанна Головосека десантники- туляки освободили наши села, Снагость и Гапоново, и пошли дальше. С этого дня погнали врага с Курской земли и длилось это до апреля. Длится это и теперь. Дистанционное минирование - та же самая тактика выжженной земли. Мертвые села и поселки, хутора, погосты. Сожженная дотла Суджа. Все ещё хуже, чем сейчас. Упадок и погар. Тогда, находя первых погибших мирных после освобождения, наши воины начали брать в сердце науку ненависти. До тех пор никто, ни в Донбассе, ни в ЛНР не убивал мирных ,,просто так,, Стариков, детей, женщин. Просто так их не забрасывали гранатами в подвалах, не вешали в сараях, не расстреливали посреди дня на дороге. Это было сделано ими, врагами, для устрашения, для мести. Никто из тех, кто убивал мирных сам особо от русских солдат не страдал. Не терял жилья, не терял близких, не действовал в интересах страны, с которой уехали лучшие мужчины, сбежали, как ваши с дохлой собаки. Максимум, что они получили, был стресс во время их мобилизации. Убийцы мирного населения Курского приграничья, это обычные военнослужащие ВСУ и наемники из дружественных им стран. Они убивали, пользуясь тем, что им не ответят. Убивали тех, кто ничего им не сделал. Наверное, именно поэтому осознавать это очень больно. И даже больше – обидно. Захохлы поднимут вой, конечно, вспоминая свою Бучу. Но здесь несопоставимые вещи, которые они видеть не хотят. Которые они не комментируют. Потому что не видели разорванных в клочья натовскими гранатами стариков, не видели повешенных и расстрелянных детей, не видели замученных девчонок. Не видели и не хотят видеть. Не слышали и не хотят слышать. Наверное, им легко до сих пор огораживаться тем, что их психика им дорога и надо дальше как -то жить, беречь ее. И много вопросов с обеих сторон к тем, кто это допустил. Но есть свершенные факты и тут я оставлю только цитату из своей же книги : в мирной жизни, ты можешь смеяться, да какой там враг, какой предатель, какой заговор. Там – враг перед тобой. У него штурмовая винтовка, у него пистолет и граната. Он стоит на твоём пороге и ты понимаешь, что может не работать телек и радио, плохо ловить сеть, у кого то там в тот момент будет праздник, а у кого- то похороны У тебя же будет понимание, что ты делаешь, как ты делаешь и зачем. Будет перед тобой дверь, порог, враг. И вся жизнь до этого момента. И момент истины : кто ты? Тогда ты можешь сказать с полным правом : кто ты. А до этого, пой, танцуй, расти детей, работай, веди курсы и ходи по магазинам. Но не надо рассуждать о том, что ты запер там, где тебе места нет и не будет. Чтобы сохранить свою психику.

Скоро уже год, как я съездила в Курск резидентом от СПР России и представила там свои книжки. Скоро поеду ещё одну повезу Кому - то надо говорить о трагедии войны, как это ощущают мирные жители, у которых отняли все до последних тапок. Видимо, это мое предназначение. А Курск живёт как обычный город. Только по ночам там ракетная опасность. И случаются очень сильные обстрелы. Побыла я и дальше к линии фронта у штормовцев. Важно увидеть своими глазами то, о чем пишешь. Увидеть, осознать, зафиксировать. Печально, ах как печально всё там. С прошлого года я в те места езжу постоянно. Открытий много в плане людей. Люди там встречаются такие, что только в книги их. Но каждого героя надо находить ногами. Исходить километры, познакомится с кучей общих друзей. И вот...держишь такого человека в душе потом, как счастье и радуешься, что обрёл.

Три бледных ребёнка стоят на снегу. И кто мне дороже понять не могу. Ну, может, вон та, что бледнее небес. Нет, та, У которой неоновый блеск, Нет, та, Что берётся за веретено И древнюю песнь начинает оно. Три слабых ребёнка лететь не спешат. Всё ждут, к кому трепетно ляжет душа. Не ляжет крестом, И не ляжет мечом. А дети стоят и молчат ни о ч;м. И дети ль они В этом мире беды, Где нынче картечью побиты сады Где рынки в кровище, А хаты в ночи. И ходят по пашням совсем не грачи. Глядите Как страшно царям и рабам Своих не услышать, что выжег напалм Увидеть пустые дома и дворы И дым, что сочится из каждой дыры Скажите тому, кто послал вас сюда, Что новые язвы падут на стада И плакать не станет паук- богомол Над теми, кто сам себя перемолол... Три вечных ребёнка глядят на костры Какого мне выбрать... Их взгляды остры... На Вере широкий кровавый подбой. Надежда уже не владеет собой И только Любовь с погорелых лесин Кричит мне спаси меня мама, спаси.

Несколько иллюстраций к книге ,,Держи небо,, История о мальчике и голубятне, где живут странные голуби,которые, в общем, и не голуби совсем) Дунай, Горница, Адель и Осирис, Почтарька и Святая Голубица, и старый голубь Михалыч. Люблю слоистый текст. И боюсь, что детская литература отнимет у меня взрослую) Книжка в пути.

Сегодня в Верее. По направлению Евгении Павловой, актрисы и волонтёра из Питера, побывали сегодня в Верее у атамана казачьей сотни Владимира Алексеевича. И не только, ещё и в штабе сотни, и встретились с прекрасными людьми, не только мастерами шашечной фланкировки, но и тружениками тыла. Пока у нас есть такой был, ребята на войне не брошены. Теперь я ужасно горжусь новыми знакомствами с такими тёплыми и душевными воинами. Муж, наконец- то сопроводил меня) и даже взяли Верунчика. Впереди гора свершений и дел, работаем,Братья и Сестры. Делаем добро.

После последней поездки в Питер, откуда я всегда возвращаюсь чем- то загруженной, вспоминаю разговор с детскими писателями и библиотечными работниками. Вопрос нужный и важный. А общались мы с детскими писателями Евгенией Овчинниковой и Ириной Лисовой. Обе – профессионалы с большой буквы, я – всего лишь в зачатке. Разговор был о том, что детско- подростковая литература пробивает себе путь с огромным трудом. Я имею в виду ту литературу, на основе которой вырастают люди, а не медузьи стада. Настоящие люди, способные дальше трудится, дерзать, созидать и делать. Не имею в виду творческое развитие, извините, к черту его. Все вокруг как ни глянешь артисты, поют и танцуют, раскрывают таланты и раскрепощаются перед публикой. Нет в стране таких детей, которые хотят космических свершений- хотя бы хотят, нет тех, кто хочет пахать и сеять, кто мечтает создавать заводы и фабрики, растить сады, строить поселки. Нет цели таких детей растить, не нужны теперь заводы, поселки и сады, ибо всё похерено взрослыми. Но дети могли бы нас ещё спасти. Больше некому. Наверное, где - то такие правильные дети есть, но в общей массе они не видны. И только ради них надо писать книги. Да, возможно, звучит это как- то пережиточно, и посмеются над моими наивными словами подглядывающие недоброжелатели. Но ведь если мы все время учим детей мечтать, а не ставить цели – мы их теряем. Мечтают они на динозавриках, котятах, гномах и всяких магических существах. А чтоб человек стал героем книги – преодолевающий не стандартный школьный буллинг и не тот цвет ланчбокса, а преодолевающий своё время... Подумайте об этом, писатели! Любой писатель, приложив небольшое усилие, сможет написать детскую книгу о том, что болит в его сердце в отношении не- услышанных, тех самых настоящих детей, у которых в руках горят фонарики, а в сердцах маяки. Их надо вытаскивать на свет, надо их воспитывать такими, поощрять и беречь. Для них надо писать. Придет читатель, придет подросток, ребенок, как только услышит голос взрослого. Нормальный голос, который скажет : ты мне нужен. А то, что трудности у патриотической детской литературы, да, конечно! Любой взрослый писатель ведь должен отложить на время свое постоянное занятие и взять эксперимент. Так возьмите, ваше никуда не денется! Ещё, говорили о том, что трудно писать для таких детей, конкретно, о детях войны, не зная их. Да, они хрупкие и мало говорят. Да, к ним надо ехать. Так почему к ним ещё никто не поехал? Вот вопрос к Союзу Писателей России, к другим союзам, где писатели - я верю - есть. Когда же мы, писатели, будем ездить в творческие командировки, к детям и подросткам, общаться с ними, писать о них? Да просто видеть их, слушать их. Нет этого вопроса. И нет ответа. Упустим детей сейчас - вырастет ещё одно поколение тик- ток, уже пятое или десятое. И это не мои слова. Понимаю, трудно объяснить, что детей надо не только пускать на свет и садить по средам, школам и кружкам, но ими надо заниматься. Им надо вложить в головы не мякину, как заработать на комп или ламбу, а совсем- совсем другое.

С одиннадцатой курицы начинается организованная преступная группа Я тут от подписчиков узнал, что с 1 сентября 2026 года владельцы личных подсобных хозяйств, у которых больше десяти кур, уток, гусей, индеек, перепелов, цесарок или страусов, должны поставить птицу на государственный учёт. Тем, у кого десять птиц или меньше, государство великодушно разрешило пожить без регистрации до 1 сентября 2029 года. Десять кур - это личная жизнь. А вот одиннадцать - уже организованная группа с устойчивой структурой и распределением ролей: петух осуществляет общее руководство, несушки обеспечивают финансовую деятельность, цыплята проходят вербовку. Птицу можно зарегистрировать группой. Группе присваивается уникальный номер, а на внешней стенке курятника размещается табличка. Причём табличка должна читаться с расстояния не менее полутора метров. Свидетельство о рождении цыплёнка пока получать не надо. Свидетельство о смерти курицы - тоже. Но процессуальные сроки уже имеются. Вылупившуюся птицу положено промаркировать не позднее семи календарных дней. Затем в течение пяти рабочих дней необходимо передать сведения о виде, породе, возрасте, цели и типе содержания, месте нахождения, владельце, включая его СНИЛС, а также диапазоне численности птицы. Если сведения меняются, в том числе вследствие убоя или падежа, их требуется обновить в тот же пятидневный срок. Представим обычную сельскую жизнь. У бабушки одиннадцать кур. В пятницу одна курица умерла. В понедельник бабушка должна не просто погрустить, а открыть нормативную базу, установить, изменился ли учётный диапазон поголовья, найти уполномоченного ветеринарного специалиста и сообщить сведения для внесения во ФГИС «ВетИС». Петух в это время исполняет обязанности руководителя подразделения. Лиса, съевшая курицу, в системе не зарегистрирована, поскольку СНИЛС не представила и от взаимодействия с государственными органами уклоняется. Официальная цель всей конструкции - контроль за распространением заразных заболеваний. Сама цель совершенно разумная. Но разумная цель не делает разумным любой способ её достижения. Следующим этапом, видимо, петуху оформят усиленную электронную подпись, несушкам предложат дать согласие на обработку персональных данных, а яйцо, покинувшее пределы курятника без отражения в системе, признают неучтённым производным активом.