𝐛𝐨𝐨𝐤𝐝𝐫𝐚𝐟𝐭𝐬_📚

ГЛАВА 226. — Ой, — Алина подошла ближе, присела на корточки. — Какие милые. Она открыла дверцу клетки, осторожно взяла одного кролика на руки. Тот прижался к ней, замер. — И второй, — прошептала она, доставая и второго. Кролики сидели у неё на руках, тёплые, мягкие, пушистые. Алина улыбалась, гладя их, и не заметила, как Аня вышла из кухни. — Отдай, — голос Ани был тихим, но в нём звенело что-то незнакомое, жёсткое. — Что? — Алина подняла голову. — Отдай кроликов, — повторила Аня, и её глаза сузились. — Они мои. Не трогай. — Я просто посмотреть, — Алина удивилась такой реакции. — Чего ты? — Отдай, — Аня шагнула вперёд, протянула руки, выхватывая кроликов из рук Алины. Те взвизгнули, забились, и Аня прижала их к груди, отступая на шаг. — Не лезь к ним. Это моё. Всё моё. — Ты что, с ума сошла? — Алина встала, отряхнула колени. — Я просто хотела… — Я сказала — не трогай! — Аня почти крикнула. С лестницы послышались шаги. Егор спускался быстро, за ним — Кристина, накинувшая его рубашку. — Что здесь происходит? — спросил он, подходя к ним. — Она накинулась на меня, — Алина указала на Аню, которая прижимала кроликов к груди, тяжело дыша. — Ни за что. Я просто хотела их подержать. Егор посмотрел на Аню — её руки дрожали, глаза горели нездоровым, агрессивным огнём. — Аня, прекрати истерику, — сказал он тихо. — не нужно ругаться, ты же хорошая девочка. Аня взглянула на него, перевела взгляд на Алину, потом на Кристину. Фыркнула, развернулась, отнесла кроликов в клетку, заперла дверцу. И ушла на кухню, даже не оглянувшись. — Странная она у тебя, — заметила Кристина, усаживаясь за стол. — ну а что ты хотела, — коротко ответил Егор, усмехнувшись. Алина всё ещё стояла у клетки. — ненормальная! — сказала истерично она. — тише-тише, — он не стал вдаваться в подробности. — Садитесь, завтрак готов. Девушки заняли места за столом на кухне. Егор сел во главе. Аня стояла спиной к ним, у раковины. — Аня, присаживайся, — сказал он. — Не хочу сидеть с ними, — её голос был глухим. — она хотела моим кроликов забрать. — Как хочешь, — Егор не настаивал. Аня вышла из кухни, не взглянув на них. Поднялась по лестнице, и через секунду они услышали, как закрылась дверь спальни. — Нервная, — заметила Кристина, намазывая масло на тост. — Пройдёт, — Егор отпил кофе. — Ешьте, потом поедем. Алина и Кристина переглянулись, но промолчали. Завтрак продолжился в тишине, которую нарушал только звон вилок и редкие глотки кофе. А наверху, в спальне, Аня сидела на кровати, открыв раскраску, но не раскрашивала. Она сжимала в руках фломастер и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё кипит. Вечером дом наполнился запахами ужина и тишиной, которая больше не казалась Ане тревожной. Егор вернулся, скинул пальто в прихожей и прошёл на кухню, где Аня уже сидела за столом, окружённая россыпью цветных карандашей и раскрасок. Увидев его, она подняла голову и улыбнулась — робко, но тепло. — Посмотри, — сказала она, протягивая ему лист. — Я сегодня закончила. Егор взял рисунок. Девочка у моря с воздушными шарами была почти готова — небо переливалось розовым и сиреневым, море искрилось бирюзой, и только несколько шаров оставались не закрашенными. — Хорошо получилось, — сказал он, возвращая лист. — Аккуратно. Ты старалась. Аня просияла, убрала карандаши в коробку и быстро поднялась, чтобы наложить ужин. Егор сел на её место, наблюдая, как она двигается по кухне — легко, почти танцуя. — Аня, — позвал он, когда она поставила перед ним тарелку. Она повернулась к нему, и её глаза заблестели — но не от радости, а от предчувствия. — Ты сегодня погорячилась с Алиной, — сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым. — Не нужно было так кричать. Она не хотела ничего плохого. Всего лишь хотела посмотреть на кроликов.

ГЛАВА 225. Она прислушалась. Да, два голоса. Женских. Один — Кристины, она узнала бы его из тысячи: низкий, с хрипотцой, всегда победный. Второй — Алины, её однокурсницы. Аня узнала его тоже. Внутри всё оборвалось. Она слышала, как они прошли мимо спальни — не в их спальню, слава богу, но всё равно мимо. Шаги затихли где-то внизу, в гостиной. Аня прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть. Слёзы подступили к глазам, но она не дала им пролиться. Егор вёл их за собой — по коридору, мимо главной спальни, где, укрывшись одеялом, замерла Аня, притворяясь спящей. Он даже не взглянул в ту сторону. Его мысли были заняты другим — тем, что ждало впереди. Он открыл дверь в гостевую спальню: большую, с широкой кроватью, застеленной белым бельём, с панорамным окном, в котором отражалась ночная Москва. Идеально. Кристина и Алина переглянулись, улыбнулись и, не сговариваясь, начали раздевать его. Пальцы Алины скользнули по пуговицам его рубашки, расстёгивая одну за другой. Кристина тем временем справилась с ремнём и ширинкой. Рубашка упала на пол, брюки последовали за ней. Егор остался в одних боксерах, и девочки на секунду замерли, рассматривая его торс — загорелый, рельефный, с чёткими кубиками пресса, который они обе так любили. Он не заставил себя ждать. Подхватил их обеих, кинул на кровать, и они, смеясь, раскинулись на белых простынях — растрёпанные, полураздетые, уже горячие. Егор опустился между ног Кристины, раздвинул их бёдра и припал губами к самому сокровенному месту. Кристина выгнулась, вцепилась в его волосы. Они рухнули на кровать — мокрые, сбитые, тяжело дыша. Кристина уткнулась носом ему в плечо, Алина положила голову на его грудь. Кто-то накрылся одеялом, кто-то нет — было слишком жарко. Через несколько минут они вырубились — все трое, сплетённые в один запутанный клубок рук, ног, волос. А в соседней комнате, за стеной, Аня лежала с открытыми глазами, прижимая мишку к груди, и не спала. Спальню заливал серый, предрассветный свет. Кто-то из девочек заёрзал первым — Алина, кажется, перевернулась на другой бок, задев плечо Егора. Кристина вздохнула во сне и тоже пошевелилась, прижимаясь к нему с другой стороны. Егор открыл глаза, моргнул, привыкая к свету. Он повернулся к Алине, которая лежала на животе, раскинув руки. Приспустил одеяло, провёл рукой по её спине, спустился ниже. Алина не проснулась, но выдохнула глубже. Потом Алина пошла в душ. Дверь в ванную закрылась, и оттуда зашумела вода. Кристина не двинулась с места — так и лежала, раскинувшись на сбитых простынях, положив голову на плечо Егора. Он гладил её по спине, рассеянно, чисто механически. Когда вода в душе стихла, дверь открылась, и Алина вышла, завёрнутая в полотенце, с влажными волосами, которые она выжимала рукой. — если честно, есть уже ужасно хочется, — сказала она, садясь на край кровати. — можешь сходить на кухню,— ответил Егор, не открывая глаз. — там найдёшь что-нибудь. Алина усмехнулась, встала с кровати и начала переодеваться во вчерашнюю одежду. — Ладно, так и быть, схожу на разведку, — сказала Алина, вставая и направляясь к двери. Алина спустилась по лестнице на первый этаж, на ходу выжимая волосы полотенцем. На кухне действительно кто-то был — Аня. Стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, в розовом лонгсливе и коротких шортах, с небрежным пучком на голове. Услышав шаги, она обернулась и замерла. — Ты? — единственное слово прозвучало холодно. — Я, — усмехнулась Алина, опираясь плечом о дверной косяк. — доброе утро. Аня отвернулась, продолжила мешать. Даже не поздоровалась. Алина усмехнулась про себя. Она прошла в гостиную, рассматривая обстановку — дорого, просторно, со вкусом. И вдруг заметила клетку. Посередине комнаты, на белом ковре, стояла большая белая клетка, а в ней два белых кролика. Пушистые, с розовыми носиками, они что-то увлечённо жевали, шевеля длинными ушами.

Через 9 месяцев😁

💬 У тебя новое анонимное сообщение!

Когда уже ребёнок появится?

@anonaskbot

Уже давно

💬 У тебя новое анонимное сообщение!

Я заметила, что теперь вообще нет на канал никакого обсуждения

@anonaskbot

💬 У тебя новое анонимное сообщение!

мои догадки,что либо,что-то серьезное случится и егор изменит свои взгляды на жизнь и что-то почувствует к ане,либо весь год промучает ее,а потом выкинет,то тогда смысл в этом фф,в общем я думаю что-то должно произойти,иначе даже не знаю что думать 🤷🏼‍♀️

@anonaskbot

ГЛАВА 224. Алкоголь сделал своё дело — напряжение отпустило, языки развязались, тела стали ближе. Клуб гудел, но их маленький столик у стены стал собственным миром, где не было ни посторонних глаз, ни запретов. Девочки фотографировались. Кристина и Алина вставали, виляли бёдрами, выставляли ноги в кадр, тянули платья выше, чем нужно, оголяя кружево чулок и полоски загорелой кожи. Иногда они протягивали телефон Егору, и он, усмехаясь, делал пару кадров — их вдвоём, обнимающихся, смеющихся, целующих друг друга в щёку. Потом они снова сели по бокам от него — положив ногу на ногу, задрав платья так, что кружево чулок виднелось почти до трусиков. Кальян уже давно дымился на столе, и девушки по очереди затягивались, пуская дым в потолок, а иногда — в лицо Егору. Он улыбался, откидывался на спинку дивана и чувствовал, как член твердеет в брюках. Они заметили. Конечно, заметили. Его руки лежали на спинке дивана, и девушки, переглянувшись, положили свои ладони ему на колени — сначала Кристина, потом Алина, потом обе, чуть выше, на внутреннюю сторону бедра. Они стали целовать его шею с двух сторон — мокрыми губами, языком, иногда покусывая, оставляя следы, которые будут гореть до утра. Их дыхание смешивалось, и они мурлыкали, как кошки, чувствуя, как напрягаются его мышцы под их пальцами. Алина первой повернула его голову к себе и поцеловала в губы. Глубоко. Сразу, с языком. Егор ответил, и его рука залезла под её короткое белое платье, сжимая бедро, поднимаясь выше. Кристина не отставала — повернула его лицо к себе, поцеловала, и его вторая рука оказалась под её чёрным платьем, на ягодице, сжимая кружево трусиков. Девушки были возбуждены. Он чувствовал это по их дыханию, по тому, как они ёрзали на диване, как их пальцы гладили его член через ткань брюк. — Поехали ко мне, — сказал он, отрываясь от поцелуя. — к тебе? У тебя же Аня, — сказала Алина. — она уже давно спит, вряд ли услышит, — усмехнулся Егор. Такси остановилось у ворот, и Егор вышел первым — нетвёрдой походкой, но сохраняя достоинство. Пятничный клубный алкоголь сделал своё дело: голова шумела, но мысль о том, что дома спит Аня, даже не коснулась сознания. А если бы и коснулась — ему было бы всё равно. Или почти всё равно. Кристина выскользнула следом, поправила чёрное платье, которое задралось выше, чем следовало, и усмехнулась, окинув взглядом фасад дома. Алина вышла последней, чуть покачиваясь на высоких каблуках, и, проходя мимо Егора, провела рукой по его спине, задержавшись на пояснице. Внутри было тихо. Полумрак. Только ночник в прихожей горел тусклым, желтоватым светом. Егор не включал основной свет — так даже интереснее. Не успел он закрыть дверь, как Кристина накинулась на него сзади, обвив руками его шею и принялась целовать плечи через рубашку. Алина встала спереди, положила ладони ему на грудь, провела пальцами по пуговицам. — Соскучился? — спросила она, глядя снизу вверх. — А ты как думаешь? — его голос был низким, хриплым. Кристина засмеялась, отстранилась на секунду, сняла туфли — они упали на пол с глухим стуком. Алина последовала её примеру. Босиком они заскользили по паркету, взяв Егора за руки, ведя его в сторону гостиной. Он не сопротивлялся. Они прошли мимо спальни. Аня спала на втором этаже в их общей спальне, но внизу, на первом, тоже была гостевая комната. Однако гостиная с огромным угловым диваном казалась сейчас лучшим местом. Девочки хихикали, путались в платьях и каблуках, которые уже сняли, но всё равно выглядели так, будто сошли с обложки дорогого журнала. Аня проснулась от звуков. Сначала ей показалось, что это сон — голоса, смех, шаги. Но когда два женских голоса отчётливо прозвучали в коридоре первого этажа, смешиваясь с низким, знакомым смехом Егора, она села на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле.

ГЛАВА 223. Егор убрал телефон, потянулся, посмотрел на Аню. — Ань, я поеду. Встреча с партнёрами. Новый проект обсуждаем, посидим в баре, выпьем. К ночи вернусь. — Хорошо, — кивнула Аня, не поднимая головы. Внутри кольнула лёгкая тревога, но она быстро её подавила. Он обещал быть хорошим. — Не жди меня, ложись спать, — сказал он, вставая. Аня подняла на него глаза, улыбнулась. — хорошо, папочка. Егор кивнул, поцеловал её в макушку и вышел из кухни. Через несколько минут она услышала, как хлопнула входная дверь. Аня вздохнула и вернулась к раскраске. На кухне стало тихо. Только часы на стене отмеряли секунды — тик-так, тик-так, — и где-то вдалеке, за садом, иногда проезжала машина. Аня сидела за столом, раскрашивая очередной шар, и чувствовала, как веки становятся тяжелыми. Розовый фломастер выводил последние штрихи, но линии уже не были такими ровными, как вначале. Голова снова начала кружиться. Не сильно — так, будто внутри нее запустили маленькую карусель, которая вращалась медленно, но уверенно. Аня отложила фломастер, потерла виски. Она аккуратно закрыла раскраску, убрала фломастеры в коробку, поправила стул. Встала — и мир качнулся. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Она медленно, стараясь ступать плавно, чтобы не спровоцировать новый приступ головокружения, вышла из кухни, прошла через гостиную, поднялась по лестнице. Каждая ступенька давалась с трудом, но она не останавливалась. Надо лечь. Надо поспать. В спальне горел ночник — мягкий, желтоватый свет, который она оставляла всегда, чтобы не просыпаться в полной темноте. Аня скинула шлепанцы, забралась в кровать, даже не переодеваясь. Свернулась калачиком, поджав колени к груди, и закрыла глаза. Подушка пахла им — его парфюмом, его телом. Аня вдохнула этот запах, и на секунду ей стало легче. Егор припарковался на привычном месте — у входа в клуб, где уже толпились курящие, смеющиеся, целующиеся люди. Вышел из машины, захлопнул дверь и, не глядя, нажал на брелок — сигнализация пискнула, фары моргнули. Он знал, что оставит внедорожник здесь до утра. Пятница, клуб, выпивка — куда же без этого? Девочки ждали его у входа. Он заметил их издалека — две фигуры в коротких платьях, две пары высоких каблуков, два ярких пятна в полумраке. Алина — в белом, облегающем, с глубоким декольте и разрезами по бокам. Кристина — в чёрном, тоже коротком, с открытой спиной и асимметричным подолом. Они стояли близко друг к другу, что-то бурно обсуждая, жестикулировали, смеялись, хотя познакомились всего несколько минут назад. Егор усмехнулся. Две стервы. Они с лёгкостью найдут общий язык. Иначе и быть не могло. Он подошёл к ним, и обе повернулись одновременно, как по команде. Кристина — с привычной кошачьей улыбкой, Алина — с той самой томной полуулыбкой, которой она встречала его у машины. — Котик, — Кристина шагнула первой, обвила его шею руками, прижалась всем телом. — мы соскучились. — Привет, — Алина встала чуть сзади, провела рукой по его спине, останавливаясь на талии. — Мы уже почти подружились. — Вижу, — сказал он, глядя на них обеих. — это хорошо, что вам есть, о чем поговорить. — Мы говорили о тебе, — Кристина стрельнула глазами в сторону Алины. — Только хорошее, — добавила та, усмехаясь. Они зашли в клуб, и музыка ударила в уши — тяжелая, ритмичная, с глубокими басами. Полумрак, цветные лучи, дым сцены. Кристина сразу потянула Егора в сторону бара, Алина не отставала. Они заказали напитки — виски для него, коктейли для девушек, — и сели за столик у стены, где было чуть тише. Алина и Кристина сели по бокам от Егора, обе близко, почти касаясь. Он чувствовал их духи — терпкие, сладкие, смешивающиеся в один пьянящий аромат. Он поднял бровь, оглядел их.

ГЛАВА 222. Ого, подумала Аня. У неё загорелись глаза — по-детски, искренне, как у маленькой девочки, которой принесли подарок. Егор прошёл на кухню, поставил пакет на стол. Аня подошла ближе, заглядывая внутрь, но он не дал — стал выкладывать содержимое сам, не спеша, почти ритуально. Раскраски. Целые альбомы. С мишками. По номерам. С принцессами Диснея. С природой, с животными. Сложные и простые, расслабляющие и требующие внимания. На любой вкус. Аня разглядывала каждую, проводила пальцем по глянцевым обложкам, и внутри неё разливалось тепло. А потом он выложил фломастеры. Целых сто пятьдесят оттенков — в прозрачном пластиковом боксе, с золотистой застёжкой. Аня открыла рот от удивления. — Это... это всё мне? — спросила она, не веря своим глазам. — Тебе, — ответил Егор, садясь на стул и наблюдая за ней. — Чтобы ты отвлекалась. Успокаивала нервы. Врач сказал, что арт-терапия помогает при тревожности. Аня захлопала в ладоши. — Спасибо! — выдохнула она и, не удержавшись, прыгнула на него, обхватив его шею руками, прижавшись к нему всем телом. Егор засмеялся — искренне, как показалось Ане, — погладил её по спине, чмокнул в губы. — Понравилось? — Очень! — она отстранилась, сияя. — Я хочу прямо сейчас что-нибудь раскрасить! Можно? — Можно, но сначала поужинаем, — он кивнул на плиту. — А то остынет. Аня кивнула, сползла с его колен, вернулась к плите. Егор смотрел на неё, на её ожившее лицо, на её радость, которая казалась такой настоящей, и думал о своём. Она займётся раскрасками. Будет сидеть часами над этими картинками, уходить в себя, в свои мысли. Она не будет задавать лишних вопросов. Не будет лезть. Будет тихой, послушной, уставшей. И каждый вечер, ложась спать, будет глотать таблетки, которые он даёт — потому что он же заботится о ней, потому что он принёс ей раскраски, потому что он стал таким хорошим. Аня убрала со стола, протёрла поверхность влажной губкой и убрала всё лишнее. Егор тем временем вытащил свой ноутбук, раскрыл его и положил на стол, подключив зарядку. Загорелся экран, запрыгали значки, и он погрузился в работу — листал таблицы, отвечал на письма, иногда останавливался, задумчиво глядя в потолок, и снова стучал по клавишам. Аня, чтобы ему не мешать, но остаться рядом, села напротив и взяла одну из новых раскрасок. Выбрала ту, что понравилась больше всего — на обложке были нарисованы мишки, воздушные шары и розовое небо. Открыла на первой странице и улыбнулась. Картинка была красивой: девочка в длинном платье стояла на берегу океана, а в руках держала связку разноцветных шаров. Волосы развевались на ветру, и казалось — ещё секунда, и она взлетит. Аня открыла свой новенький бокс с фломастерами. Сто пятьдесят оттенков — все ровные, новые, пахнущие пластиком и краской. Она выбрала розовый — нежно-розовый, почти пастельный, — и начала аккуратно выводить контуры шаров. — Спасибо тебе ещё раз, — сказала она, не поднимая головы. — Я так давно хотела что-то такое. Для души. — Пожалуйста, — ответил Егор, скользнув по ней коротким взглядом. — Главное, чтобы тебе нравилось. Аня тихонько напевала себе под нос. Ей было хорошо. Сидеть вот так, рядом, заниматься чем-то приятным, не бояться, не ждать удара. Она красиво выводила контуры, не замечая, как время летит, как за окном становится совсем темно. Егор иногда поглядывал на неё. На её склонённую голову, на выпущенные пряди, на то, как её пальцы уверенно держат фломастер. Она выглядела почти счастливой — расслабленной, погружённой в свой маленький розовый мир, где не было ни боли, ни страха, ни голосов. Его телефон, лежавший на столе экраном вниз, завибрировал. Егор взял его, прочитал сообщение. Кристина. «Котик, сегодня пятница. Я скучаю по тебе. Давай встретимся в клубе? Потусим, выпьем, потанцуем. И не только…» Егор усмехнулся, быстро набрал ответ: «Через два часа. Я возьму с собой ещё одну девочку. Познакомлю вас». Кристина поставила смайлик и сердечко, и диалог закрылся.

ГЛАВА 221. — Отстань, — прошептала Аня. — я, между прочим, переживаю, — Алина склонилась ближе, и её голос стал приторно-сладким. — Мы же одногруппницы. Мне не всё равно, как ты раскрашиваешь стены своим отсутствующим взглядом. Вон, на лекции сидела как истукан. Профессор тебя вызывал — а ты даже рта раскрыть не смогла. — Я просто устала… — "Устала", — передразнила Алина. — Все устали. Но не все пускают слюни на парту, — Она оглянулась на подруг, те хихикнули. — Слушай, а правда говорят, что ты по врачам таскаешься? Что у тебя расстройство какое-то? Тревожное, что ли? Аня подняла глаза. В груди зашевелилось что-то похожее на злость — слабая, затоптанная, почти неживая. — Не твоё дело. — Ой, какие мы гордые, — Алина выпрямилась. — Я же помочь хочу. Может, тебе в больничку надо? Поработать с головой. А то ходишь как стеклянная — чуть тронь, рассыплешься. Она протянула руку и кончиком пальца тронула Аню за плечо. Аня дёрнулась, как от удара. — Не трогай меня. — Да пожалуйста, — Алина отступила на шаг, подняла руки в притворном жесте капитуляции. — Я же добрая. Мне просто жалко тебя. Серьёзно. Ты была нормальной девчонкой в начале семестра, а теперь… — она покачала головой, — сама на себя не похожа. Подумай об этом, ладно? Она развернулась и пошла прочь, цокая каблуками. Подруги потянулись за ней, напоследок одарив Аню одинаковыми насмешливыми взглядами. Аня осталась стоять у стены. Пальцы сжимали тетрадь. Она смотрела им вслед — спины, волосы, чужие смеющиеся голоса. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелкая, противная дрожь, которую нельзя было скрыть. — какая следующая пара? — спросила кто-то из проходящих мимо, обращаясь скорее к воздуху, чем к ней. Аня не ответила. Она развернулась и пошла к выходу. Не в аудиторию. На улицу. Ей нужно было найти место, где нет никого. Где можно сесть на холодную скамейку, закрыть глаза и не видеть ни насмешливых взглядов, ни серого неба, ни собственных трясущихся рук. Она вышла из корпуса, не глядя по сторонам. Холодный воздух ударил в лицо. Аня глубоко вдохнула — и не почувствовала ничего. Она присела на скамейку у входа, сжалась в комок и уставилась в асфальт. В луже отражалось серое небо. Ей показалось, что в отражении кто-то стоит — человек в чёрном. Она подняла голову. Никого. Ещё одна галлюцинация. Аня закрыла глаза. Ей хотелось стать невидимкой. Или просто перестать быть. Аня вернулась домой, когда на часах было без пятнадцати шесть. В парке она продрогла до костей, но тишина и ветер помогли ей немного прийти в себя — голоса стихли, голова перестала раскалываться, и только лёгкая, тянущая усталость осталась где-то в висках. Она скинула куртку, кроссовки и поднялась на второй этаж. В спальне она остановилась перед большим зеркалом, рассматривая своё отражение. Бледная, с синяками под глазами, с тусклым взглядом. Нельзя, чтобы он увидел её такой. Он так старается, так заботится, а она будет ходить как тень? Нет. Аня решила, что сегодня она будет красивой. Она надела розовый лонгслив — мягкий, облегающий, подчёркивающий грудь и тонкую талию. Снизу — короткие белые кружевные шортики с атласным блеском. Из-под них красиво торчала розовая резинка трусиков, и Аня подумала, что это мило. Егор оценит. Волосы собрала в небрежный пучок, выпустив передние пряди, чтобы они обрамляли лицо и падали на щёки. Она посмотрела на себя в зеркало. Вроде не заметно, что слишком устала. Вроде даже красиво. Она спустилась на первый этаж, прошла на кухню, достала из холодильника вчерашний ужин. Поставила разогреваться. Запах еды наполнил кухню, и на секунду Ане показалось, что всё нормально. Что она — обычная жена, которая ждёт мужа с работы, разогревает ужин, и ничего страшного не происходит. Ровно через пятнадцать минут входная дверь щёлкнула. Аня обернулась. Егор зашёл в прихожую, скинул туфли, повесил пальто. В руках у него был красивый белый пакет — с блестящими буквами, с атласной лентой, завязанной бантом.

ГЛАВА 220. Лекция по зарубежной литературе тянулась как вязкий кисель. Профессор что-то говорил о романтизме, его голос доносился до Ани словно из-под толщи воды — глухо, неразборчиво, отдельные слова тонули в тумане. Она сидела на последнем ряду, у стены. Перед ней лежала тетрадь в клетку и ручка. Ручка так и лежала нетронутая. Страница оставалась чистой, только в левом верхнем углу Аня вывела дату — или ей показалось, что вывела? Она посмотрела на лист. Даты не было. Вместо неё — короткая чёрточка, как если бы ручка дрогнула и поставила точку. «Когда я это сделала?» — подумала Аня. — «Или не делала?» Она подняла глаза. Профессор ходил вдоль доски, его губы шевелились, мелькали слова. Аня чувствовала, что эти слова что-то значат, что она должна их записывать. Но рука не слушалась. Тяжёлая, чужая рука. Вместо этого она смотрела в окно. За стеклом серое небо, мокрый асфальт, деревья без листьев. Одно дерево показалось ей странным — ветки шевелились, хотя на улице не было ветра. Она вгляделась. Ветки замерли. «Показалось», — пронеслось в голове. Или не показалось. Она уже не знала. — Аня? — голос сбоку. Девушка с первой парты обернулась и смотрела на неё с недоумением. — Ты в порядке? Тебя вызывают. Аня моргнула. Профессор стоял в проходе и держал журнал. — Кораблина? Вы нас слушаете? Она встала. Слишком резко. Стул громыхнул, несколько голов повернулись. Аня открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Сухо. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. — Я… — начала она и замолчала. — Садитесь, — профессор махнул рукой, не дождавшись ответа. — Придётся мне отметить отсутствие внимания. Аня села. Лицо горело, хотя внутри было всё так же холодно и пусто. Она уставилась в тетрадь — чистую, не тронутую. Нужно было написать хоть что-то. Она взяла ручку и вывела: «лекция номер 10». Получилось криво, буквы расползались в разные стороны. Сзади кто-то хихикнул. Профессор завершил лекцию — резко, неожиданно. Аня вздрогнула, выронила ручку, нагнулась, чтобы поднять, и ударилась головой о край парты. Боль была тупой, далёкой, как будто не с ней. Она выбралась в коридор. Люди обтекали её, торопились, переговаривались, смеялись. Аня шла медленно, слишком медленно. Ноги казались ватными. Она сжимала в руке тетрадь, которую так и не открыла, и чувствовала, как пальцы скользят по обложке. Кто-то толкнул её плечом — случайно или нет, она не поняла. Она не обернулась. На полпути к лестнице она врезалась в группу девушек. Не заметила, не успела увернуться. Столкновение вышло мягким — она почти упала на них, как тряпичная кукла. — Осторожнее! — пискнула одна, отшатнувшись. Аня отступила на шаг. Перед ней стояли три девушки с первого курса. Дорогие сумки, яркая помада, настороженные взгляды. — Извините, — глухо сказала Аня. — Я не нарочно. — Да ты вообще не смотришь по сторонам, — фыркнула вторая, поправляя волосы. — Ходишь как привидение. Аня опустила голову. — Извините, — повторила она и двинулась дальше, не дожидаясь ответа. Она слышала, как они перешёптываются за спиной. Слов не разобрать — только тональность: насмешливая, брезгливая. В коридоре, где висели стенды с расписанием. Аня свернула в небольшую нишу у окна, чтобы отдышаться. Сердце колотилось быстрее, чем нужно, дыхание сбивалось. Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. — А вот и наша "мисс загадочность". Она открыла глаза. Перед ней стояла Алина — высокая, с тёмными волосами и вечно подведёнными стрелками глазами. — О, вы только посмотрите, — Алина скрестила руки на груди и склонила голову набок, изображая участие. — Какая красавица. Ты случайно не забыла, как тебя зовут, пока гуляла по коридору? Аня молчала. Ей было всё равно. Или не всё равно? Она не могла разобрать. — Я с тобой разговариваю, — Алина сделала шаг вперёд. Подруги придвинулись с боков, перекрывая выход. — Ты чего, оглохла? Аня вздрогнула.

🧸💔

ГЛАВА 219. — Я странно себя чувствую. Всё как будто… не по-настоящему. И руки дрожат, — Аня сделала глоток чая из кружки. — Это пройдёт через пару дней. Твоя нервная система успокаивается. Ты же не хочешь снова уронить чашку или забыть, как тебя зовут на лекции? — не хочу… — ну вот и не вредничай. Собирайся, я отвезу тебя в универ. Егор поцеловал её в лоб. С того дня он стал другим. Аня не сразу поверила, но он не давил, не кричал, не угрожал. Он был заботливым. Терпеливым. Таким, каким она хотела его видеть с самого начала. Однажды вечером он принёс ей альбом для раскрашивания по номерам и коробку цветных карандашей. Аня смотрела на обложку — королевство единорогов, радуги, замки. Её глаза засветились. — ого! Как красиво! Спасибо! — радостно сказала она. — Выделишь мне одну картинку. Посмотрим, у кого лучше получится. Он подмигнул, и Аня рассмеялась — легко, свободно. Ей казалось, что это сон. Через пару дней он привёз ей браслетики — тонкие нити, которые плетут из резинок. — Давно хотела научиться, — призналась она. — вот в свободное время научись, — сказал он, и они сидели вечером на диване, переплетая маленькие резинки, и это было так нормально, так по-человечески, что у Ани щемило сердце. Он гулял с ней вечером, взяв за руку. Водил в кино. Смотрел с ней фильмы на диванчиках, укрыв одним пледом. * Аня проснулась от того, что голова была чугунной. Как будто внутри неё положили тяжёлый камень, который перекатывался от одного виска к другому, стоило ей пошевелиться. Она приоткрыла глаза — мир был размытым, будто она смотрела на него сквозь мутное стекло. Тело было ватным, язык не слушался, а во рту пересохло так, словно она не пила несколько дней. Она повернула голову на подушке. Егор уже не спал — сидел на краю кровати, застёгивал часы на запястье, свежий, выбритый, пахнущий парфюмом. Он заметил, что она проснулась, и повернулся к ней. — Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было обычной утренней резкости. Только спокойствие. Только та самая мягкость, которую она видела в последние дни. — Доброе, — еле выдавила Аня, и голос её прозвучал хрипло, чуждо. Она приподнялась на локте, и мир качнулся. — Мне плохо, — прошептала она, держась за голову. Егор наклонился к ней, провёл рукой по её лбу — прохладная ладонь, уверенное прикосновение. — Температуры нет, — сказал он. — Это болезнь прогрессирует. Я же говорил. Если не лечиться, будет только хуже. Аня смотрела на него, пытаясь понять, верить или нет. Голова гудела, в висках стучало, и она не могла сосредоточиться. Ей казалось, что она что-то забыла. Что-то важное. Но что — она не помнила. — Пей таблетки, — сказал он, протягивая ей маленькую белую таблетку и стакан воды. — Регулярно. Тогда пройдёт. Аня взяла таблетку, посмотрела на неё. Белая, круглая, без запаха. Она пила такие уже несколько дней. Утром и вечером. Они помогали? Она не знала. Но он говорил, что помогают. А он теперь был хорошим. Он заботился о ней. Он хотел, чтобы она была здоровой. Она проглотила таблетку, запила водой. — Молодец, — он поцеловал её в лоб. — Скоро привыкнешь. Организм адаптируется. Он помог ей подняться с кровати, и она, шатаясь, побрела в ванную. В зеркале на неё смотрела чужая девушка — бледная, с синяками под глазами, с тусклым взглядом. Аня умылась холодной водой, почистила зубы, оделась. На завтрак он приготовил яичницу. Аня сидела за столом, ковыряла вилкой, но ела через силу. Тошнота подкатывала к горлу, но она держалась. — До конца недели будет легче, — сказал Егор, собирая документы в портфель. — Главное — не пропускай приём. Он поцеловал её в щёку, надел куртку и вышел. Аня услышала, как заурчал двигатель его машины, как звук удалился, стих.

ГЛАВА 218. Егор сегодня был не холодным. Вот что удивляло. Он не отстранялся, когда она прижималась к нему. Не кривился, когда она клала голову ему на плечо. Он позволял. Более того — он сам тянулся к ней. Целовал в висок, кусал за мочку уха в шутку, обнимал резко и неожиданно, от чего она вздрагивала, а потом заливалась тихим счастливым смехом. Всё это было как в сказке. Та сказка, в которую Аня уже перестала верить, но которая вдруг решила вернуться. Она смотрела на него, на его профиль, освещённый тёплыми гирляндами, и думала: может, всё налаживается? Может, она выдержала, и теперь будет легче? — Я люблю тебя, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. — Я знаю, — ответил он. И поцеловал её в макушку. Дом встретил их тишиной и мягким светом ночника в прихожей. Часы на стене показывали начало третьего. Аня скинула кроссовки, повесила куртку, прошла на кухню, выпила стакан воды — горло пересохло, хотя в ресторане она пила чай и минералку. Тело было тяжёлым, но внутри всё ещё теплилось то странное, почти забытое чувство, которое она не решалась назвать счастьем. — Иди в душ, — сказал Егор, проходя мимо. — Скоро спать. Она кивнула, поднялась на второй этаж. Вода была горячей, почти обжигающей. Аня стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как усталость понемногу отпускает мышцы, как вода смывает запах ресторана, чужого парфюма, чужого воздуха. Она выключила воду, вытерлась, натянула пижаму — розовую, мягкую, ту, в которой чувствовала себя почти защищённой. Забралась под одеяло, свернулась калачиком, поджав колени к груди. Глаза слипались, но она ждала. Егор зашёл в спальню через несколько минут, уже без рубашки, с влажными после душа волосами. В руках он держал маленькую белую упаковку — аптечную, без надписей, с серебристым блистером внутри. Аня смотрела на него сонными глазами. — Выпей, — сказал он, выдавливая из блистера маленькую белую таблетку. — Лучше сегодня, чтобы завтра уже начало действовать. Аня приподнялась на локте, взяла таблетку. Круглая, гладкая, без запаха. Посмотрела на неё, потом на него. — Поможет? — спросила она тихо. — Обещаю, — ответил он, и в его голосе не было привычной стали. Только мягкость, которую она слышала сегодня весь вечер. — А что это за препарат? Можно я прочитаю инструкцию? Егор улыбнулся, достал листок, но на нём было написано мелко и сложным языком. Аня не смогла сфокусироваться — буквы прыгали. Егор тут же забирал листок. — Ты опять устала. Давай просто начнём с малой дозы. Ты моя жена, я несу за тебя ответственность. Она задумалась на секунду. Внутри что-то щёлкнуло — то ли страх, то ли надежда, то ли усталость, которая заглушала все остальные чувства. Ей так хотелось верить, что эти таблетки помогут. Что она перестанет бояться по ночам. Что перестанет вздрагивать от каждого шороха. Что сможет нормально учиться, готовить, жить. Без этой вечной дрожи. Она положила таблетку в рот, сделала глоток воды из стакана, который стоял на тумбочке, и проглотила. — Умница, — сказал Егор, поцеловал её в макушку. — Я сейчас в душ и лягу. — Хорошо, — прошептала она, уже проваливаясь в сон. Он вышел. Аня слышала, как зашумела вода, как он двигался по ванной, но звуки становились всё тише, всё дальше, будто она уплывала куда-то на мягкой, тёплой волне. Она не дождалась его. Уснула раньше, чем он вернулся в спальню. Утро началось с того, что Егор разбудил её не криком и не холодной водой, а лёгким прикосновением к плечу. — Доброе утро. Как спалось? — мягко сказал он. — Я… не помню, как уснула. — Аня потерла глаза и растерянно посмотрела на него. — Мы с тобой… вчера разговаривали о чём-то? — Ты устала, я дал тебе лекарство, и ты спокойно заснула. Врач сказал, что первые дни может быть небольшая забывчивость. Это пройдёт, — улыбнулся Егор. — Лекарство? — Аня пыталась сесть, чувствуя сухость во рту — Точно… ты говорил про таблетки. Я не хотела их пить. — Ты сама согласилась, Аня. Ты сказала: «Я больше не могу так нервничать, помоги мне», — Егор взял её за руку. — Я горжусь тобой. Ты сделала правильный шаг. Пей чай. Сегодня тебе будет легче. Просто не сопротивляйся.

ГЛАВА 217. — Чёрт, — прошептал он, и она увидела, как его глаза закатились на секунду. Аня начала двигаться. Медленно, неуверенно поначалу, но постепенно набирая ритм. Ей нравилось быть сверху — чувствовать его под собой, видеть его лицо, знать, что это она заставляет его так дышать, сжимать её бёдра, откидывать голову назад. Его руки сжимали её талию, помогая, направляя, ускоряя. Она ускорилась. Её грудь подпрыгивала в такт движениям, волосы рассыпались по плечам, и она чувствовала себя красивой. Желанной. Свободной. Её тело выгнулось дугой, голова откинулась назад, и из её груди вырвался тихий, протяжный стон. Его она почти не слышала — только чувствовала, как его пальцы впиваются в её бёдра, как он напрягается под ней, как он кончает следом, с глухим рыком, сжимая её так, что она не могла пошевелиться. Аня одевалась, чувствуя, как горят щёки, как бьётся сердце, как внутри всё ещё пульсирует удовольствие. Егор сидел, застёгивал ширинку, и смотрел на неё задумчиво. Он усмехнулся, взял её за руку. — Пойдём, перекусим. Ты, наверное, голодная. Аня кивнула, не веря своему счастью. — Хочу хинкали, — сказала она. — Хинкали так хинкали, — ответил он, открывая дверь зала. Они вышли в коридор, и он снова взял её за руку. Как настоящую жену. Как любимую женщину. Аня сжала его пальцы и почти поверила, что всё налаживается. Аня сидела в машине, прижавшись щекой к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают огни ночного города. Егор вёл уверенно, одной рукой, второй иногда касался её колена, и она вздрагивала от этих прикосновений — не от страха, а от неожиданного тепла, которое разливалось по телу. Она почти забыла, каково это — сидеть с ним рядом, не бояться, не ждать удара. Они остановились у ресторана, который работал даже в такое позднее время. На вывеске горели мягкие золотые буквы, изнутри доносилась приглушённая музыка. Аня вышла из машины, и Егор, обогнув капот, подал ей руку. Она вложила свою ладонь в его — тёплую, сухую, уверенную, — и они зашли внутрь. Ресторан оказался дорогим. Аня поняла это сразу — по тяжёлым бархатным портьерам, по хрустальным подвескам на люстрах, по тому, как бесшумно скользили между столиками официанты в белых перчатках. Несколько столиков были заняты — пары, компании, кто-то праздновал день рождения. Аню провели к столику у панорамного окна, где на стекле мерцали жёлтые гирлянды, создавая уютный, почти домашний свет. — Здесь хорошо, — сказала она, садясь на мягкий диванчик. Егор сел рядом, а не напротив. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, ощущала, как его нога касается её ноги под столом. Аня сжала пальцы, положив руки на колени, и почувковала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Официант подошёл почти сразу — молодой человек с идеальной причёской, блокнотом и ручкой. — Что будете заказывать? — спросил он, глядя на Егора. Егор быстро пробежался по меню, даже не спросив у Ани. — Хинкали две порции, овощной салат, хлеб, две минеральные воды без газа и чай зелёный с жасмином. — Сейчас всё принесу, — официант кивнул и бесшумно исчез. Егор обнял Аню за плечи, прижал к своей груди, и она, не удержавшись, закрыла глаза. Ей было так хорошо, что хотелось плакать. Она положила свою руку ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце под тканью рубашки, и начала гладить — легонько, почти невесомо. Он поцеловал её в макушку, задержав губы чуть дольше, чем обычно. Аня почувствовала, как он замер на секунду, будто думал о чём-то своём. О работе, наверное. У него всегда было много мыслей о работе. Всё время, пока они находились в ресторане, Аня не отлипала от Егора. Она сама не ожидала от себя такой смелости, но тело тянулось к нему само, будто искало защиты и тепла в одном флаконе. Ей нужно было это тепло — от человека, которого она любила вопреки всему. Вопреки его рукам, которые иногда были жёсткими. Вопреки его словам, которые резали без ножа. Вопреки его холодным глазам, в которых она всё равно искала свет.

Егор выдохнул сквозь зубы, когда она полностью насадилась на него. Глубоко. До конца.

ГЛАВА 216. Сковорода продолжала шипеть. Запах пригорающего лука заполнил кухню. Егор отпустил её руку, кивнул на плиту: — Ужин, кажется, убегает. Я выключу. А ты пока подумай. Он встал, выключил газ, помешал то, что ещё можно было спасти. Аня сидела, глядя на свои руки. Она не знала, верить ему или нет. Но выбора у неё не было. Как всегда. Они сели ужинать. Аня почти не прикасалась к еде, только ковыряла вилкой в тарелке. Егор ел спокойно, иногда поглядывал на неё, но ничего не говорил. Тишина была тяжёлой, но хотя бы без криков. Наконец она подняла глаза и посмотрела на него. — Я согласна, — сказала она тихо. Егор кивнул, отодвинул тарелку. — Умница, — сказал он. — вот увидишь, как тебе станет лучше. Но тебе нужно захотеть побороть это состояние, ведь только так помогут таблетки. Это ведь не от болезни, а настрой твой личный очень даже поможет. — как это? — нужны положительные эмоции. Это может звучать смешно, но мне так врач сказал. Тебя могут заинтересовать какие-то раскраски, может даже сложные, по номерам и цветам. Так время бежит быстрее, ты видишь свой результат, думаешь при этом о хорошем. Ну это если захочется. — у меня таких раскрасок нет… — купим. Все, какие захочешь. А пока давай прогуляемся где-нибудь, это тоже полезно. — со мной хочешь время провести? — улыбнулась Аня. — конечно. Егор предложил поехать развеяться, и Аня удивилась. После всего, что случилось за последние дни — после ударов, после слёз, после той ночи в чужом доме, — он вдруг стал почти мягким. Не ласковым, нет. Скорее, спокойным. Как будто внутри него что-то щёлкнуло, и он решил сменить тактику. Аня не спрашивала почему. Боялась, что он передумает. — Хочу в кино, — сказала она, и он кивнул, даже не спросив, что идёт. Егор арендовал VIP-зал — целиком, только для них двоих. Аня узнала об этом, когда они подъехали к ТЦ, поднялись на третий этаж, взявшись за руки, как настоящая пара. Продавщица в киоске с попкорном взглянула на них, улыбнулась, пробила чек. Егор заплатил, взял огромное ведро и протянул Ане. — Держи, — сказал он, и она почувствовала себя почти счастливой. Почти нормальной. Зал был маленьким — всего несколько рядов мягких широких кресел, обитых бархатом. Полумрак, приглушённый свет, тихая музыка перед началом сеанса. Аня выбирала места долго, хотя можно было сесть куда угодно. Наконец она выбрала третий ряд, в центре, и опустилась в кресло. Егор сел рядом, положил руку на подлокотник, их пальцы почти касались. На экране начались рекламные ролики. Аня смотрела на них, но не видела. Всё её внимание было приковано к нему — к его профилю, к его руке, к запаху его парфюма, который в этом маленьком зале казался особенно близким. Она почувствовала, как внутри неё поднимается что-то смелое. Она встала с кресла, подвинулась и села к нему на колени. Его руки инстинктивно обхватили её талию, удерживая. Егор усмехнулся. — Ну, здравствуй, — сказал он, чуть приподняв бровь. — Привет, — ответила она, обвивая его шею руками. И поцеловала его сама. Он ответил — не так, как с другими девушками, не грубо, не жёстко. Нежно. Медленно. Потому что с ней сейчас нужно было так. Потому что он знал, как заставить её верить. Аня таяла у него в руках. От его парфюма, который кружил голову, от его дыхания на её губах, от его рук, которые сжимали её талию, потом спустились на бёдра, сжали, притянули ближе. Правая рука скользнула от бедра выше — по спине, до шеи, и чуть сжала. Не больно — предупреждающе. Тогда её пальцы, уже не такие дрожащие, расстегнули ширинку на его джинсах. Она провела ладонью по его члену, чувствуя, как он напрягается под тканью, и освободила его. Твёрдый, горячий. Егор приподнял бёдра, помогая снять джинсы полностью. Он стянул с неё худи — бросил на соседнее кресло. Потом расстегнул молнию на её джинсах, и они упали на пол вместе с полоской кружевных трусиков. — Иди сюда, — сказал он, и она нависла над ним, чувствуя, как его головка касается её самого сокровенного места. Аня опустилась медленно. Неспешно. Чувствуя, как он входит в неё, как мышцы растягиваются, принимая его.

ГЛАВА 215. — так сложились обстоятельства. Я тебе говорил, как на меня ревность влияет. Из-за этого Димы все случилось, не было бы его, было бы всё хорошо. Тем более, у него вроде как мутки с другой вообще. Не нужно лезть в чужие отношения, малыш. — да… — аккуратно кивнула Аня. — просто не общайся с ним. Тот ещё бабник. Или тебе чего-то не хватает, раз ищешь мужское внимание? — мне не с кем общаться больше в универе. Подруги перестали… — Но это не значит, что нужно искать себе там парня для разговоров. У тебя уже муж есть, если что. И все об этом знают. — хорошо, — без возражений Аня снова кивнула. — а по поводу твоего эмоционального состояния я серьезно. Либо мы идём в больницу, либо ты слушаешь меня. — я… слушаю, — хрипло ответила Аня. — Ты просто пока не понимаешь, что у тебя начинаются небольшие проблемы. Всё это легче свалить на усталость и стресс, понимаю. Но я проконсультировался с врачами без тебя, они сказали, что у тебя тревожное расстройство. Это не страшно, можно предотвратить, главное, не затягивать. У тебя дрожат руки, ты иногда думаешь над ответом дольше обычного, даже не свадьбе, например, когда я с тобой разговаривал. К мишкам тоже особенная привязанность из-за этого, как мне объяснили. Ты роняешь вещи. Ты забываешь, о чём говорила минуту назад. Ты вздрагиваешь от любого шороха. — Он перечислял как по списку. — С какими врачами? — Она набралась смелости возразить. — Я не просила тебя... — Ты не просила, потому что не видишь себя со стороны. А я вижу. — Он наклонился к ней, и его голос стал почти участливым. — Тебе нужна помощь. — я не больная… — это не болезнь. Я хочу сделать для тебя как лучше, даже с психологом поговорил. А они не стали бы мне что-то советовать, если на это нет оснований. — со мной всё хорошо, — стояла на своем Аня. — так говорит каждый. Но ты не сделаешь хуже, если дашь мне помочь тебе. Это не нанесёт тебе никакого вреда. Будет только лучше. — что? — нужно будет принимать таблетки, — сказал Егор. — Таблетки? — Аня смотрела на него расширенными глазами. — Ты хочешь, чтобы я пила таблетки? — Я хочу, чтобы тебе стало легче. — Он протянул руку, накрыл её ладонь, сжатую в кулак. Она не отдёрнула — боялась. — Ты будешь спать спокойно. Перестанешь бояться. Сможешь нормально учиться, готовить, жить. Без этой вечной дрожи. — У меня нет никакого расстройства, — возразила она, но голос слабел. — Просто... просто ты... Она замолчала. Не закончила. Не могла сказать «ты меня бьёшь, поэтому я боюсь». Егор ждал. Улыбался уголками губ. — Просто я что? Забочусь о тебе? Да, это правда. Может, иногда я слишком резок. Но я хочу, чтобы ты была нормальной. Для этого надо убрать тревогу. Это не стыдно. Миллионы людей пьют антидепрессанты. — что это за таблетки? — Ты же знаешь, что есть успокоительное? Вот это почти тоже самое, только уже дорогой препарат, а не дешёвый. Он уберет твою тревогу, апатию, тремор, не будешь ничего бояться. Ведь ты даже общение с новыми людьми избегаешь, а это тоже не просто так. — А если мне станет хуже? Если будут побочки? — Врач выписал самые щадящие. И будешь пить недолго — пару недель. Чтобы привести нервную систему в порядок. А потом, если захочешь, перестанешь. — Правда? — Она смотрела ему в глаза, ища подвох. — Ты не заставишь меня пить их вечно? — Конечно, нет. — Он погладил её по руке. — Я же твой муж. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А счастливая мать — здоровый ребёнок. Или ты хочешь, чтобы я тебя всё-таки отправил в больницу и уже не я с тобой буду говорить, а чужие дяди и тети? У них там много людей, некогда упрашивать тебя. — нет, не хочу в больницу, — поджала губы Аня. — а меня ещё в универе девочки обижают… говорят, что со мной что-то не так… — вот видишь, не один я это замечаю. Если они хотят нанести тебе вред, а этот случай используют как повод для насмешки, то я так не делаю.

ГЛАВА 214. Аня зашла в дом, и тяжесть, которая давила на плечи весь день, стала ещё ощутимее. Здесь, за этими стенами, не было отдыха. Здесь была только обязанность — готовить, убирать, молчать, быть. Она скинула кроссовки, повесила куртку на крючок и прошла на кухню. Егор уже был дома. Сидел за столом в белой рубашке с закатанными рукавами, листал телефон. Не поднял головы, когда она вошла. Только бросил короткое: — долго ты возвращалась. — Пробки, — ответила она тихо, не надеясь, что он услышит или поверит. Она достала из холодильника продукты, включила плиту, поставила сковороду. Вытяжка загудела монотонно, заливая кухню ровным, усыпляющим шумом. Аня резала помидоры. Старалась, чтобы кусочки были ровными — он не любил, когда они расползались. Но пальцы не слушались. Они дрожали. От усталости, от страха, от того, что она не знала, чего ждать от этого вечера, от этой минуты, от следующего его слова. На плите шипела сковорода, масло стреляло, и Аня торопилась. Надо успеть подать ужин, пока он не начал задавать вопросы. Она потянулась к верхней полке за своей любимой кружкой — с мишкой, розовой, той, которую привезла из старого дома. Пальцы скользнули по фарфору. Кружка упала. Звук бьющейся посуды прозвучал резко, как выстрел. Осколки разлетелись по полу, один отскочил к ногам Егора. Аня замерла. Всё внутри сжалось в ледяной ком. — Сейчас, — прошептала она одними губами. — Сейчас он встанет. Схватит за волосы или ударит... Она не поднимала глаз. Смотрела на осколки, на свои трясущиеся руки. Присела на корточки, начиная собирать острые осколки. Тишина затягивалась. Сковорода продолжала шипеть. Вытяжка гудела. Егор не двигался. — Аня, — сказал он, и его голос был ровным, почти мягким. — Осторожно. Не порежься. Аня подняла взгляд. Он отложил телефон, смотрел на неё без привычной злости. С каким-то новым выражением, которого она не могла прочитать. — Я сейчас уберу, — выдавила она. — Прости. Я случайно. — Я вижу, что случайно. — Он встал, но медленно, плавно. Аня инстинктивно отступила на шаг, упёрлась спиной в столешницу. Он заметил это. Остановился. — Я не трону тебя, — сказал он. — Расслабься. Он взял веник и совок из угла, начал заметать осколки. Аня смотрела, не веря. Он — с веником. Убирает за ней. Это было неправильно. Это был не он. — Ты сегодня вся на нервах, — заметил Егор, высыпая осколки в ведро. — Вчера была на нервах. Позавчера тоже. Я смотрю на тебя и вижу: ты истончаешься, как бумага. Может нужно в больницу? — Я просто устала, — ответила Аня тихо. — И беременность. — Беременность здесь ни при чём. — Он сел за стол, жестом пригласил её сесть напротив. — Присядь. Она не хотела садиться, но ноги сами подогнулись. Она опустилась на стул, вцепившись пальцами в край столешницы. — у тебя не только физическое состояние подорвано, а уже моральное и давно. — с чего ты взял? — вижу по тебе. Не говорил просто. — со мной всё хорошо было… — тихо проговорила Аня. — ты бледная периодически, усталость и тревожность заметна. Столько стресса было. — зачем ты тогда меня отправил… к твоим друзьям, — запинаясь, Аня напомнила ему о том ужасном вечере. — я не видел, когда они тебя увели. А потом, ты сама знала, в каком состоянии находился я сам. Не контролировал. — мне страшно было, — прошептала она, смотря в стол. — и ты знала, как я много раз говорил, что с мужским полом общаться тебе не надо. Тогда было не страшно. Мне скинули фотографии, там все были отчетливо видно. — я не закрывалась с ним нигде и ничего не было… почему ты мне не веришь? — на глазах навернулись слёзы. — В любом случае, даже если я поверю, то все остальные нет. А мне слухи не нужны. Ты их создаёшь, — строго сказал Егор. — Ну ты же не поверил… — давай поверю, — голос Егора казался таким мягким и непривычно добрым. — Но лучше же тебе от этого не станет. — теперь уже нет.