Грустный Киберпанк

«Скопировать один к одному, без всяких отличий» Сегодняшние разговоры про экспортные ограничения на чипы, обход санкций через третьи страны и локализацию производства процессоров звучат как новость последних пары лет. На самом деле это ровно та же схема, по которой советская микроэлектроника жила почти три десятилетия — просто с другим знаком. История началась в 1962 году. Инженер Борис Малин, один из ведущих советских специалистов по полупроводникам, вернулся из годовой стажировки в Пенсильвании — примерно в то же время, когда Никита Хрущев объявил о строительстве Зеленограда как советского ответа на Кремниевую долину. Малин привез с собой небольшое устройство — микросхему SN-51 производства Texas Instruments, одну из первых интегральных схем, поступивших тогда в продажу в США. Председатель Государственного комитета по электронной технике Александр Шокин счел, что СССР обязан получить эту технологию любой ценой. Он вызвал Малина и группу инженеров к себе в кабинет, положил микросхему под микроскоп и после осмотра отдал короткое распоряжение: «Скопировать. Один к одному, без всяких отличий». Эта фраза фактически стала негласной доктриной советской электронной промышленности на следующие тридцать лет: не изобретать заново, а максимально точно повторять уже существующие западные образцы, выигрывая время за счет отказа от собственной архитектуры. Схема отлично сработала и на процессорах следующего поколения. В 1974 году Intel выпустила восьмиразрядный процессор 8080A, ставший стандартом для целого поколения западной вычислительной техники. Уже к 1977 году в СССР был готов собственный клон — К580ИК80, позже переименованный в КР580ВМ80А в соответствии с новым ГОСТом 1986 года. Три года на полный цикл копирования — очень быстрый результат для промышленности, у которой не было ни лицензии, ни доступа к документации Intel. Процесс копирования был буквально хирургическим. Инженеры вскрывали корпус чипа, фотографировали верхний слой металлизации под микроскопом, затем послойно стравливали или сошлифовывали его, снимая каждый следующий слой, пока не добирались до кремниевой подложки. По снимкам восстанавливали топологию и заново вычерчивали фотошаблоны. Копии получались настолько точными, что нередко воспроизводили даже мелкие огрехи оригинальной разводки — верный признак прямой кальки, а не самостоятельной разработки. К 1974 году масштаб этой практики был настолько заметен, что ЦРУ подготовило отдельный секретный доклад о развитии производства интегральных схем в СССР — аналитики фиксировали, как промышленность обходит эмбарго, закупая оборудование и образцы через третьи страны. КР580ВМ80А в итоге стал массовым процессором советской бытовой электроники: на нем строили любительские компьютеры «Радио-86РК», «Специалист», «Корвет» и множество клонов зарубежных машин, которые в 1980-х собирали в кружках и на кухнях по всей стране. Именно с этого клона для значительной части советских инженеров началось личное знакомство с программированием. У доктрины «копировать без отличий» была своя цена. Промышленность, которая всегда воспроизводит чужой чип спустя два-три года после оригинала, по определению никогда не окажется на переднем крае — она обречена постоянно бежать вслед за чужим прогрессом, а не создавать собственный. Зеленоград стал советской Кремниевой долиной, но так и остался долиной с чужими чертежами. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Как в СССР официально запретили науку, без которой сегодня не работает ни один смартфон Сегодня можно услышать спор о том, стоит ли ограничивать развитие искусственного интеллекта — слишком быстро, слишком непонятно, слишком опасно. В СССР начала 1950-х такой спор уже разрешили — просто объявили саму дисциплину вредной. Причем не какую-нибудь второстепенную, а кибернетику — науку об управлении и связи, без которой сегодня не проектируется ни один процессор. В 1948 году американец Норберт Винер выпустил книгу «Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине», предложив общую теорию систем управления — от нервной клетки до артиллерийской наводки. В США и Европе идея быстро прижилась. В СССР отреагировали иначе. 5 апреля 1952 года «Литературная газета» опубликовала статью «Кибернетика — „наука“ мракобесов», где новую дисциплину назвали идеологической диверсией — попыткой представить рабочего человека как придаток машины и оправдать капиталистическую эксплуатацию математическими формулами. Спустя полтора года, 26 октября 1953-го, журнал «Вопросы философии» подписал в печать статью «Кому служит кибернетика?» за подписью «Материалист» — там кибернетику прямо связали с военными разработками Пентагона и назвали инструментом империалистической реакции. Точку в идеологическом приговоре поставил словарь. В четвертом издании «Краткого философского словаря» под редакцией Марка Розенталя и Павла Юдина, вышедшем в 1954 году, появилась отдельная статья: кибернетика определялась как «реакционная лженаука», «форма современного механицизма» и орудие борьбы империалистов против материалистической диалектики. Формально с этого момента ссылаться на кибернетику в советской научной публикации стало рискованно для карьеры. И вот тут начинается самое неожиданное. В том же 1954 году, когда словарь уже печатал приговор, математик Алексей Ляпунов открыл в Московском университете семинар по кибернетике — тихо, без деклараций, просто как рабочую группу для тех, кому было интересно разобраться в предмете вопреки официальной риторике. Среди участников оказался Анатолий Китов, военный инженер, который позже одним из первых в стране предложит использовать вычислительные машины для управления не только войсками, но и экономикой в целом. Перелом случился быстрее, чем можно было ожидать. Уже в середине 1955 года та же площадка — журнал «Вопросы философии» — опубликовала статью «Основные черты кибернетики» за подписью академика Сергея Соболева и уже знакомых нам Анатолия Китова и Алексея Ляпунова. Три автора, каждый с солидным именем в науке, фактически реабилитировали дисциплину теми же методами, какими ее раньше топили — через главный идеологический журнал страны. Дальше кибернетика в СССР не просто вернулась — она получила государственную поддержку невиданного масштаба. Уже в 1962 году в Киеве появился Институт кибернетики Академии наук УССР под руководством Виктора Глушкова, а идеи о применении вычислительной техники для управления экономикой легли в основу проектов, которые обсуждались на самом высоком уровне. За десять лет дисциплина прошла путь от «лженауки мракобесов» до фундамента государственной технологической политики. Ни одного слова в определении кибернетики за это время не изменилось — изменилось только то, кому эта наука в данный момент была нужна. Такой вот #киберпанкисторический Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX

Как СССР чуть не изобрел интернет — и сам от него отказался Сегодня любой федеральный чиновник рано или поздно скажет что-то про «цифровую экономику», «единую систему учета» или «цифровые двойники предприятий». Звучит как будущее. На самом деле это будущее уже проектировали — в СССР, в 1962 году, и оно называлось ОГАС. В ноябре 1962-го первый заместитель председателя Совета министров Алексей Косыгин вызвал к себе академика Виктора Глушкова, директора киевского Института кибернетики, и поставил задачу: придумать, как автоматизировать управление всей советской экономикой. Не отдельным заводом, не министерством — всей страной целиком. Через полгода, 21 мая 1963 года, вышло постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «Об улучшении руководства внедрением вычислительной техники и автоматизированных систем управления в народное хозяйство». Так родилась ОГАС — Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации. Глушков спроектировал систему как трехуровневую пирамиду. На вершине — главный вычислительный центр в Москве. Ниже — около двухсот региональных центров в крупных городах Союза. И на нижнем уровне — порядка 20 000 терминалов на предприятиях, которые в реальном времени передавали бы данные о производстве, ресурсах и потребностях наверх. По задумке, система должна была не просто собирать цифры, а помогать принимать управленческие решения быстрее, чем это делает Госплан с бумагой и телефоном. По сути — прообраз того, что сегодня называют big data и системами поддержки принятия решений, только на лампах и перфокартах. Дальше начинается самое интересное. Проект встретил сопротивление не потому, что был технически невозможен, а потому, что любая система, которая видит всю экономику насквозь, неизбежно видит и приписки, и нестыковки в отчетности министерств. У ОГАС появились не только сторонники, но и очень заинтересованные противники — те, кому прозрачность была не нужна. Развязка случилась 1 октября 1970 года на заседании Политбюро. В тот день на встрече отсутствовали Косыгин и относительно молодой и деятельный тогда Брежнев — два человека, которые теоретически могли поддержать Глушкова. Зато присутствовал министр финансов Василий Гарбузов. Именно он в конце заседания предложил альтернативу: не строить всеобъемлющую систему, охватывающую всю экономику и всю статистику, а ограничиться локальными автоматизированными системами на отдельных предприятиях — по сути, оставить всё как есть, только с калькуляторами. Политбюро, изначально благосклонное к идее Глушкова, в итоге приняло сторону Гарбузова. Глушков вышел из зала ни с чем. После 1970 года проект не закрыли официально — его тихо превратили в бесконечное согласование. К 1980 году окончательная версия ОГАС была готова на бумаге, но смета выросла примерно в восемь раз по сравнению с первоначальной оценкой. Строить в металле и проводах то, что уже стоило дороже нескольких пятилеток, никто не решился. Проект утонул в переписке между ведомствами — тихо, без скандала. Глушков умер 30 января 1982 года, не дожив до массового распространения персональных компьютеров, которые в итоге и принесли в мир ту самую сетевую логику — только не советскую и не государственную, а рыночную и децентрализованную. Если сегодня где-то в презентации мелькает фраза «единое цифровое пространство данных», знайте: идею придумали полвека назад, посчитали и... передумали. Не потому, что не смогли — а потому, что кому-то было очень невыгодно, чтобы она сработала. Подписывайтесь на «ГК» в Telegram|на Sponsr|в MAX