Александр Гофман

Думал, что круче француза из «Зловещих мертвецов» в этом году ещё никто не зажигал, но финальный замес из гонконгской «Живой ярости» – это практически «Зловещие мертвецы» от мира боевика и есть. Причём весь фильм точно также укладывается в формулу «так много, что местами просто не может не быть хорошо»; какой-то год авторов, реанимирующих подуставшие жанры в обход всех уже давно ставших привычными деконструктивистских примочек. А ведь это я ещё даже Рефна не посмотрел.

​С 1 августа начинается «ФИЛОСОФИЯ И КИНО» 12 лекций и семинаров о том как устроены мир, культура, кино, литература — через призму философского знания с акцентом на идеи Сартра, Делёза, Бодрийяра, Бадью, Гадамера, Лакана, Жижека, Хайдеггера и других мыслителей. Ведущий: Вячеслав Корнев — профессор СПбГИКиТ, доктор философских наук, автор книг о кино и философии. Интенсив — для вас, если: - Чувствуете нехватку базы. Пропустили философию на первом курсе, но подозреваете, что прошли мимо чего-то важного - Ищете опору. Вам нужен культурный контекст, чтобы обрести почву под ногами в быстро меняющемся мире. - Хотите осмыслить современность. Ищете инструменты, чтобы понимать XXI век: от идей классиков до того, как мыслить в эпоху нейросетей.. - Ищете «своих». Вам нужна среда, где можно обсуждать сложные темы с единомышленниками, не оправдываясь за свою интеллектуальность Небольшая группа, живые онлайн встречи, свободный разговор мыслящих людей, которым интересно думать вместе. Интенсив проходит один раз в год. Промокод на 10%: GOFMAN Подробности Микс философии и кино – это двойная польза для ума и чувства.

Мы посмотрели «День разоблачения» – аттракцион старой формации, разоблачающий разве что консервативный авторский метод Само собой, Стивен Спилберг, человек-глыба, великий гуру, собственноручно написавший большинство тех негласных канонов, из которых состоят современные летние блокбастеры, просто физически не может сделать совсем уж плохо. Здесь есть классная Эмили Блант, воодушевлённо шпарящая на языке Пушкина, есть автомобильная погоня при участии зажимающих персонажей в тиски двух поездов (!), есть мастерские, как и всегда, длинные кадры Януша Камински (первый визит главной героини в телестудию – мастер-класс сразу по нескольким художественным департаментам), наглый, несколько даже не в шьямалановском, а проясовском (см. «Знамение») смысле финал. И всё-таки чувствуется взаимная усталость автора и материала. Если, например, в «Первому игроку приготовиться» месседж укладывался в буквалистское «Реальность – это то, что реально», то здесь Спилберг очень по-пенсионерски выводит конфликт взвешенного практицизма и наивного идеализма, решая его в основном где-то на пересечениях ортодоксального христианства и утопического мессианства. Проблема в том, что режиссёр извлекает из уравнения энергию неуверенности, сомнения, интриги – и ты все два с половиной часа проводишь в положении Эмили Блант, невольно расшифровывающей всё, на что падает взгляд; характеры, их движущие мотивы, их, наконец, будущее и прошлое. Настолько очевидна здесь спилберговская гуманистическая приторная мораль, настолько функциональными получились все конфликты и потенциально любопытные персонажи со второго и третьего планов (Колин Фёрт сыграл, должно быть, самого некомпактного правительственного оперативника последних лет), настолько пресным и безжизненным получился геополитический комментарий – сформулированный столь невнятно, что его даже толком не увязали с повествованием (почему половина людей в кадре ведёт себя как ни в чём ни бывало, а другая – как будто готовится к концу света?) И если когда-то писали о том, что Спилберг передал эстафетную палочку Шьямалану, то спустя двадцать с небольшим лет получилось наоборот – но не в смысле таланта, а поставки прекрасного сырья для очередной серии Scary Movie. #Новинки

Получился, увы, один из самых невнятных фильмов у дедушки:

​В «Обсессии» есть одна запоминающаяся сцена с автомобилем, которая способна пробудить пульс даже у покойника; так вот новые «Зловещие мертвецы» – примерно наполовину как та сцена с автомобилем (и тут есть своя запоминающаяся сцена с автомобилем!), а это, по-моему, уже несколько компенсирует тот факт, что на вторую свою половину кино довольно в лоб проговаривает самые базовые вещи про родовые травмы и природу внутрисемейных созависимых отношений. Совершенно убойный выход артиста Эролла Шанда и артистки Бьюкенен (Сцена с вставной челюстью! «Ты очень давно так меня не целовал!»), ну и каждый новый шокер уверенно наматывает зрительские нервы на уже ставшую родной для франшизы бензопилу – даже если француз Ваничек не умеет вовремя остановиться и норовит каждый сюжетный мотив разжевать через тревожный флешбэк, а каждый потенциально неплохой гэг перемалывает в здорово подсаживающие темпоритм новые дубли (см. линию со старушкой). Получились не столько новые «Зловещие мертвецы», сколько, ну не знаю, Ready or Not, пересказанный на языке французской трансгрессивной хоррор-школы – ну и лучший новый друг зрителей, явившихся на сеанс с полным желудком; вот бы теперь дожить до «Мертвецов» в постановке кого-нибудь типа Залера или Эмили Блихфельдт.

Мы посмотрели «Опасные отношения» – ещё один задорный трэш с Самарой Уивинг Разница в том, что эта его разновидность отличается гораздо более уплотнённой динамикой и нарезкой сразу нескольких вербальных и пластических панчлайнов; т. е. когда у фильма, казалось бы, вот-вот иссякнут запасы остроумия, он просто добавляет ещё одного нового персонажа или идёт на радикальную смену сюжетных и жанровых регистров. Сначала это честный комедийный триллер про разругавшихся супругов, затем к этому подключается история про сбежавших зэков, а в финале фильм сворачивает в настолько зубодробительное месиво, что вспоминается знаменитая сцена с газонокосилкой из коэновского «Фарго». Да, наверное, стоит упомянуть о том, что это ремейк, и большая часть находок была явно перенесена оттуда – и потом здесь на редкость невменяемый постскриптум и откровенно рыхловатая экспозиция; но в остальном – это неожиданно приятное стыдное удовольствие, адреналиновая выставка великого множества сквозных ранений, упакованных в серию не менее эффектных сквозных тарантиновских флешбэков. К тому же, Уивинг здесь – не солирующая королева крика, а часть слаженного актёрского ансамбля, местами зажигающего ничуть не хуже; начиная протеиновым тюремным насильником, отпускающим шутки про Рона и Гермиону – и заканчивая дуэтом Тимоти Олифанта и Джульетт Льюис, по идее и укравшим для нас всё кино. Пример фильма, от которого решительно ничего не ожидаешь – а он вдруг берёт и без лишних разговоров выжигает из тебя весь скепсис. #Новинки

Ну и да, про ещё один хороший фильм с Самарой я просто не могу здесь не рассказать:

«Каролина Кэролайн» неожиданно сложилась в вымоченную в тёплых мелодраматических катри-тонах реплику «Пустошей» – совпадающую с маликовским шедевром вплоть до медленного фаталистского танца и позаимствованной у Мартина Шина джинсовки. И если вспомнить, что создатели настаивают на том, что дорога жизни так или иначе складывается для всех нас в плоский круг, получается не лишённая некоторого намёка на смысл поездка. К тому же на водительском – Кайл Галлнер, как-то незаметно переквалифицировавшийся из подающего надежды в большой и состоявшийся талант, и Самара Уивинг, которой, кажется, впервые со времён МакДоны позволили наконец перейти с крика на тихий, едва артикулированный надлом – и местами получилось даже ещё более пронзительно.

Когда всего лишь включил трейлер, а кажется, что посмотрел фильм года.

Грегг Араки вновь демонстрирует, что главное, по-видимому, сердцем не стареть, или если бы словосочетание «чистый секс» было бы трейлером.

Продолжаем наш марафон по фон Триеру – и говорим об «Идиотах»; главном фильме «Догмы-95» Как и все хоть сколько-нибудь заметные кинематографические движения, «Догма» образовалась как стихийный и спонтанный бунт – манифест был написан Ларсом в период мучительного ожидания финансирования на «Рассекая волны», вполне в духе французской новой волны бросая дерзкий вызов сформировавшимся в интеллектуальной среде профанным буржуазным установкам. По устоявшейся для режиссёра традиции «Идиотов» приняли гораздо хуже, чем, например, первый фильм «Догмы» – винтерберговское «Торжество» – и в этом, оборачиваясь назад, можно найти рациональное зерно. Понятно, что если и здесь искать альтер-эго самого Ларса, то им вроде бы непременно должна стать Карен – ещё одна девушка с золотым сердцем, единственная полностью прошедшая установленный в коммуне курс и обретающая счастье в объятиях не столько обступивших её кривляющихся фигляров, сколько её персонального внутреннего идиота. Но если учесть, насколько быстро Ларс распрощался с идеалами «Догмы» и принять во внимание эпатажные сцены несимулированного секса, то напрашивается сравнение и с авторитарным лидером труппы Стоффером – чей бунт выглядит тем более конформным на деле, чем более радикально звучит на словах; ведь одно дело – манифестировать высокие идеалы через нападки на истеблишмент и участие в размывающих личные границы групповушках, и совсем другое – следовать установленным правилам игры до самого конца. Т. е. метод съёмки и его эстетическое обоснование являются не только наиболее исчерпывающим комментарием к идее, но и разоблачают её высокую гуманистическую претензию – выходка, превратившая фон Триера едва ли не в самого бескомпромиссного трикстера мирового кинематографа, всегда готового признать за собой право как на сверхчувственный анархистский бунт (Карен), так и на деконструктивистскую самоуничижительную реплику в адрес художников, самонадеянно переписывающих историю на языке сиюминутной провокации (Стоффер). Ларс тогда переписал так, что его можно было продолжать любить или ненавидеть – но уже ни у кого не получалось игнорировать. #Разбор #ФонТриер

К некоторым провокациям Ларса, как выяснилось, даже сейчас порой очень приятно возвращаться:

Последняя сцена с Хоумлендером, конечно, сильная (благослови кинематографический господь Энтони Старра на хоть сколько-нибудь заметную карьеру в Голливуде), но впечатления от финала, как и у многих в сети, примерно такие:

Вне времени: советские фильмы, которые будем пересматривать Если вы разбудите нас посреди ночи, то мы сразу же начнем рассказывать о том, зачем сейчас смотреть советское кино и почему мы возвращаемся к нему снова и снова. А чтобы не ждать эту теоретическую возможность, запускаем перед выходом ORNAMENT #14 марафон, где вместе с друзьями будем делиться советскими фильмами, которые интересно пересматривать, находить в них каждый раз что-то новое и узнавать себя. Сегодня своими рекомендациями — от фантастической трагикомедии Георгия Данелии до метафоричной драмы Отара Иоселиани — делятся: 2х2.медиа ORNAMENT cine/files Центр «Зотов» Едва знакомы Зовем вас тоже поучаствовать. Расскажите в комментариях, какие советские фильмы вы готовы пересматривать и почему.

От себя, недолго думая, порекомендовал Иоселиани.

​Неожиданным образом всё, чего так не хватало в сиквеле Ready or Not, можно обнаружить в They Will Kill You – которую вполне можно читать как трэшевую «Божественную комедию»; главное помнить, что бог здесь – совершенно отъехавший наследник кинематографических традиций Рэйми и Тарантино, ещё до своего голливудского дебюта променявший любое чувство меры и хорошего вкуса на филигранное владение экшен-мизансценой. Также подумалось, что сыграй приёмных сестёр Самара и Зази Битц, на экране случился бы невиданный доселе гран гиньоль. А так – мы получили ещё одно подтверждение того, что где американцы продолжают писать антикапиталистический шарж чуть более интеллигентным пером, там русский, ничуть не стесняясь, вырубает примерно то же самое горящим топором. Словом, могло выйти одно настолько хорошее кино, что его потенциал репрезентирован на экране в формате двух не самых складных, но всё равно довольно занимательных кровавых пустячков; не то чтобы великий праздник жизни, но пропеть пару куплетов во славу сатане всё равно захотелось.

Продолжим наш марафон по Ларсу фон Триеру разговором про «Европу» – первую по-настоящему этапную работу маститого датчанина Забавно, что несмотря на благожелательный приём в Каннах, среди критиков этот фильм тогда считался помпезной и выхолощенной пустышкой – и даже сам автор как-то назвал «Европу» «странным поверхностным фильмом, на котором лежит печать технической виртуозности». И это действительно едва ли не самое стилизованное, академически выверенное его кино – кафкианская абсурдистская трагедия уэллсовских пропорций, перемежающая моральный релятивизм наполнения с обжигающе ледяным совершенством формы. Однако уже здесь из притчи про красоту упадка и банальность зла произрастает коллективный портрет человечества, где неучастие превращается в наиболее деструктивную форму интеллектуального протеста, а выбор между добром и злом так или иначе производится богом-демиургом в обход всех наших нравственных догм и рациональных установок. Таким образом фон Триер выталкивает свой поезд с традиционных повествовательных рельс в путешествие по столь богатому перекрестию социокультурных и эстетических контекстов, что из него легко можно проследить маршрут ко всем его ключевым шедеврам, включая «Догвилль» – не говоря о том, что уже и в «Европе» хватает немало эпизодов, отделяющих чистый гений от талантливого формализма. Виртуозная сцена секса, синтезирующая антропологию с мудрёной семиотикой образного ряда (когда нацистка соблазняет розовощёкого идеалиста прямо на игрушечном железнодорожном макете); анекдотически обставленная аттестация, срифмованная с не менее мучительным экзаменом на человечность; первое убийство и суицид, превращающие приём с использованием рирпроекции в отдельное произведение провокационного визуального искусства. Этот же фильм стал ключевым для всей европейкой трилогии, наиболее радикально выразив циничный фон триеровский протест, продолжающего считать, что если и возможно обезвредить те бомбы, из которых потом распускаются полномасштабные гуманистические катастрофы, то лишь на время. #Разбор #ФонТриер

Пересмотрел по случаю – и не разочаровался:

У The Boys пока что самый драматургически выверенный эпизод в сезоне. Очень напоминает зенит славы другого выдающегося сериала, где также было принято поминать зиму.

В этом году есть только два гендера.