Даша пишет жизнь

*мама* Однажды в детстве мама погладила мне новый сарафан в школу. Утром я пила какао и случайно пролила его на себя. Я ужасно расстроилась, потому что маме приходилось вставать в пять утра на работу, чтобы собрать всех. И, конечно, корила себя и за платье, и за то, что мамин труд ушел впустую. Но мама не стала ругать меня и сказала: «Даша, вещи нужны, чтобы их носить и пачкать. Вещи нужны, чтобы их в том числе портить, не переживай. Постираем платье, а сейчас наденем что-нибудь другое». Знаете, это был такой банальный бытовой эпизод, но я запомнила, что вещи — это просто вещи. Они для нас, а не мы для них. Это был очень значимый эпизод. Уже будучи взрослой я стала замечать, как часто люди ругают себя, когда портят вещи. Расстраиваются, когда пачкают их. Ругают себя плохими словами. Если мы сидим в кафе, где есть еще кто-то, люди еще сильнее смущаются пятен и прочего. А я — неизменно возвращаю им слова мамы, которые когда-то поддержали маленькую меня и теперь могут поддержать кого-то еще. Я знаю, что у всех были разные родители, и они по-разному отражаются в нас. И хорошо, когда можно порой стать для другого такой поддерживающей мамой и сказать: «Малыш, не ругай себя, в жизни будет много пятен. Мы отстираем это, а если нет, будет новое платье, будет новый день».

*твоя энергия, Даш* Позже мы решили пройтись, я скрутила самокрутку, но поняла, что забыла зажигалку дома и стала смотреть по сторонам в поисках курящего человека. У пляжа стоял парень, но говорил с кем-то по телефону, и я не стала его отвлекать. Думала подождать, пока завершится беседа. Однако парень пошел куда-то вглубь пляжа и сел на камни, продолжая эмоционально с кем-то говорить. Маша сказала, что в кафе сидит другой парень с пепельницей. Я подошла к нему и спросила, есть ли зажигалка. — Там мой друг курит, сейчас я его позову. — Да нет, нет, у него какой-то серьезный разговор. Выглядит так, будто он расстается с девушкой, сидит с камнях и страдает. Давай не будем мешать ему. Спасибо! И мы пошли с Машей посмотреть на рыбаков. Возвращаясь обратно, парень подбежал ко мне. — Вот зажигалка! Прости! — Это ты прости, не хотели отвлекать тебя от беседы. — Они подумали, что ты с девушкой говоришь. — Нет, это была мама. Представляете, не могла найти что-то в комнате и звонила мыть мне мозги. — Да, отношения с мамой это сложно. — Кстати, вы откуда? — Вообще из России. Из Москвы. — А мы из Лиссабона. Ребята стали спрашивать про нашу работу, жизнь, учебу и потом предложили поужинать вместе. Честно говоря, ко мне давно уже никто не подкатывал так и уверенно, что впечатлило меня. Такая открытость. Но мы извинились, и сказали, что это girls date. — Даша, со мной никогда столько не общались на улице! Это какой-то необычайный день. Как много нового мы узнали сегодня! — А со мной частенько такое. Не подкаты, просто кажется, что людям легко заговорить со мной. — Это все твоя энергия, Даш. И, кстати, этот ужин вполне мог решить проблему твоего ВНЖ.

*não deixar a peteca cair* Мы договорились с Машей провести день на пляже. Сели на мостик и начали обсуждать жизнь. Чуть позже пришла женщина и легла на песок прямо рядом с местом, где мы сидели, только чуть правее и ниже. Мы сразу пересеклись глазами и улыбнулись друг другу. С Машей мы обсуждали разное — работу и ветер, корабли и отношения, родителей и просто жизнь. Спустя время женщина стала собираться, подошла и спросила нас, говорим ли мы на португальском. Мы ответили, что говорим немного. Она стала говорить что-то очень быстро. Мы понимали почти все, но не могли понять, что же такое não deixar a peteca cair. Что такое peteca? Аптека? Но из контекста было ясно, что это не она. Женщина спокойно и уверенно повторяла свою речь раз за разом пока мы ее не поняли. «Então é assim, expressão: não deixa a peteca cair. Sempre assunto, sempre conversa boa. Falam muito assunto e têm generalizado, não é? De tudo, não é? Do mundo, de tudo. Isso aqui é uma boa conversa. Não deixar a peteca cair. Eu estava ali, eu cheguei às cinco, vocês estavam cá. cá estavam cá. Portanto, duas horas e meia vocês não deixaram a peteca cair». — Есть такое бразильское выражение: não deixa a peteca cair. Всегда есть тема, всегда хороший разговор. Вы много о чем говорите, да? Обо всем — о мире, обо всем. Вот это и есть хороший разговор. Не дайте этому разговору угаснуть. Я пришла на пляж в пять, а вы уже были здесь. Получается, два с половиной часа вы не давали разговору затихнуть. Это прекрасно. Это очень хорошо. Мы поблагодарили женщину. На душе разлилось приятное тепло. Это и правда был отличный разговор.

*Маша* — Эта татуировка в честь папы. — Какая? — Нарцисс.

Не то чтобы фанатка Кристен Стюарт, но по работе смотрю много съемок, и эта клевая.

Мы?

*Катюшон* — Дашун, привет! У меня сегодня была терапия, я плакала. Я не знаю, можно ли назвать это дном или пиком. Но я вчера смотрела на твои кружочки, и у меня в ответ возникло очень всего в ответ. Но больше всего меня, наверное, поразило, что ты можешь вот так проживать свои чувства, на самом деле это не всем доступно. Я, например, боюсь. И я сегодня плакала все утро. И поняла, что не могу так... Не могу весь объем прочувствовать. А у тебя получается. — Ты плачешь, а значит уже соприкасаешься со своими эмоциями. Этого уже достаточно. — Мне иногда кажется, что там дальше как-то очень страшно и непонятно, если погрузиться в эмоции целиком. — Не знаю. Штука в том, что даже на дне ты все равно остаешься собой. И чем глубже погружаешься, тем лучше понимаешь себя. В таком случае ты просто узнаешь, где находятся твои пределы и мягкие части. И жизнь в ежедневном ее проявлении становится легче. Ты понимаешь в случае чего, где и что у тебя болит. Но да, поначалу эти эмоции могут пугать и даже как-то обездвиживать после. Но с каждым разом «время», потраченное на горевание о прошлом или настоящем сокращается. То, что раньше могло занимать у меня недели или даже месяцы, теперь занимает дни или часы. То, что разносило в щепки и до основания, теперь лишь покачивает. При этом интенсивность боли я могу переживать самым своим ядром. Но как будто ядро более цельное что ли и больше самосострадания. — Блин, звучит обнадеживающие.

*сон* Сегодня мне снова снился кошмар. Честно говоря, я устала страдать в этой метареальности. Почему-то мы оказались в офисе МегаФона. Там две башни, и иногда трудно понять, кто где находится. Оказались мы там по случаю какого-то праздника. Вокруг — кутерьма и концерты. Я со своей бывшей коллегой, менеджером по ивентам, почему-то стою в очереди за завтраком. Беру завтрак и понимаю, что надо взять и ей. Пишу: «Малыш, я взяла тебе завтрак». Пишу так не из любви, а потому что хочу ее смягчить. Уже во сне думаю, как это странно. Я хочу, чтобы она была довольна, и не хочу недовольств. Мне не страшно, но дискомфортно. Или все-таки страшно? Получаю в ответ сообщение о том, где она находится, и понимаю, что уже не помню, как туда добраться. В офисе были какие-то потаенные уголки. А я вообще-то хотела есть вместе с коллегой и с ней. Но вместо того, чтобы сказать об этом прямо, я начинаю искать ее по всему офису с тарелкой завтрака. Ищу много часов. По пути встречаю старых коллег: кто-то облысел, кто-то сделал пирсинг. А я продолжаю искать ее так, будто она вот-вот испарится. Но она на месте. Только завтрак съеден. И в целом все было зря. Я слишком долго шла. Потом я перемещаюсь в момент, где меня уже бросили, но у нее почему-то день рождения, а я выбираю подарок. На самом деле, думаю, это просто часто бывало со мной: я делала что-то вопреки здравому смыслу, потому что мне казалось, что путь в сторону человека лучше пути от него. Я покупала ей подарок всякий раз, когда думала о ней. Даже если до этого меня чем-нибудь проткнули. Так вот, я выбираю подарок, заливаясь слезами и пузырями соплей. Приходит время их дарить. Друзья по очереди что-то говорят и вручают. Но когда подходит моя, мне сообщают, что сначала нужно поучаствовать в конкурсе, а потом ответить на викторину. Я не справляюсь ни с чем, но и не отказываюсь, потому что у меня нет сил. Надо мной никто не смеется, кроме нее. Друзьям тоже плохо, потому что они уже в курсе. Я понимаю, что весь этот процесс — способ скипнуть мою речь, но все равно хочу ее сказать. Мне говорят: «Но там же бабушка сидит на балконе». Но я отвечаю, что не буду кричать и буду говорить шепотом. Когда последняя попытка меня остановить не срабатывает, я говорю свой тост. Говорю о том, как любила и насколько мне больно все это проживать. Я говорю, что хочу ее счастья, чтобы ни случилось. Людям вокруг больно, потому что это просто больно. И если знать, как я ее любила, ничего другого, наверное, и не испытаешь. На мою речь она реагирует холодно. Я ухожу. В чате кто-то пишет, что она все сделала правильно. Мне уже плевать на чаты. Я просто ухожу. Вчера психолог на сессии спросила меня: «Даша, а что будет, если она никогда не станет уважать тебя? Никогда не увидит тебя? Никогда не поймет, что ты хотела ей сказать?» Я ответила, что, когда уеду, мне станет все равно. У меня есть внутренний дедлайн моего личного обрушения, а дальше — темнота и бурлящая вода.

Таким вот кривым, косым, но и самым близким, смешным и добрым. Конец.

*утро* Сегодня впервые проснулась без ощущения внутренней боли. Я знаю, что горевание нелинейно, и это ничего не значит. Но проснуться без ощущения боли впервые за месяц — приятно. Я чувствую, что отрастила часть, которая поддерживает всю меня. Хорошую, взрослую часть. И даже когда меня захватывает темнота, она все равно находится рядом и говорит: «Это надо прожить, а я здесь посижу». Я много думаю о будущем и взрослая часть меня знает, что будущее будет хорошим. Не каким-то определенным, но хорошим. Потому что я уже много чего в жизни переживала и всегда как-то, да выкручивалась. В жизни случаются плохие периоды, и этот такой, но они никогда не длятся вечно. Наверное, это самое важное. Я помню, и в детстве, и позже у меня всегда был такой образ внутреннего маяка. Я не знаю точно, куда он ведет меня, но знаю, что всегда иду к его свету. В одном из прошлых своих текстов я писала, что когда начала эти отношения, поняла, что мне придется повзрослеть. И думаю, все-таки повзрослела. Возможно, эти отношения и нужны были для этого переходного этапа. Отношения, которые вынуждают тебя заглянуть вглубь себя и что-то значимое поправить. Посмотреть, кто ты есть. Например, до этих отношений мне была незнакома моя тревожная часть. А это, считайте, половина моего устройства привязанности. Я очень подробно рассказала о ней в подкасте. И по факту, я пришла к тому, что вся моя личность стала известна мне, ее самые потаенные уголки. Нет в ней на данный момент того, чего я не знаю и с чем не знакома. И это очень ценно. Также эти отношения стали для меня импульсом для свершений. Я всегда думала переехать, но позже, лет в 35, когда обзаведусь домом и достойной подушкой. Окей, отношения подтолкнули меня сделать это раньше. Но представьте, какой силой наделила меня любовь, что я разрешила эту сложную задачу. Теперь моя новая задача разобраться с домом, документами, работой. Это все еще предстоит, но я верю, что справлюсь. И, надеюсь, что найдутся те, кто поддержат меня в этом пути. Вчера мы долго говорили с Аней, моей первой девушкой, с которой встретились, когда мне было еще лет 16. И она сказала мне важную вещь. «Даша, я знаю тебя больше, чем она, чем твои друзья и даже больше, чем твой психолог. Я знаю тебя разной, знаю хорошее в тебе и не очень. Знаю тебя до твоей терапии, мы жили с тобой долго и общаемся все эти годы. Если тебе важно услышать что ты не плохая, ты не плохая. И мне не важно, как ты будешь строить свою жизнь. Допускаю, что через год мне придется искать способ приехать на твою свадьбу в какую-нибудь Италию. А если решишь вернуться, мне абсолютно неважно, в каком статусе ты это сделаешь. Великой профессионалкой, покорившей Европу или потратившей все деньги. Ты вернешься с новым опытом, но вернешься собой. Я думаю для людей, которые тебя любят — это самое главное. То, кто ты есть, неважно, какие решения ты принимаешь». Это были очень важные для меня слова. Несмотря на то, что сама я определяю свою терапию как значимый поворот в своей жизни. Мне ценно, что Аня возвращает меня к той себе, которая была до. Она говорит, что та — исходная Даша, тоже была хорошей. И ее тоже можно было любить, она состояла в долгих отношениях, проявляла чувства, была веселой и хотела расти. И это даже забавно отчасти, что я как-то демонизирую прошлую версию себя. Мне кажется, никогда я не была «более лучшей версией меня, чем я сейчас». И здесь мы возвращаемся к словам моего психолога и одновременно моих друзей Леши и Дани. Они часто говорят примерно схожую фразу. Можно быть любым: можно быть травмированным, можно быть здоровым, можно быть злым или веселым. Вопрос в том, рядом с кем ты выбираешь быть. И если сейчас не удается стать самым лучшим и любимым для какого-то конкретного человека. Это вовсе не значит, что не будет такого человека, который отнесется к тебе с теплом и принятием. И будет учитывать твои особенности, какими бы они ни были. Не бывает идеальных людей, глупо думать, что таким можно стать. Идеальным взрослым. Но вполне можно стать очень ценным для того, кто будет видеть тебя. Будет хотеть разделить эту жизнь именно с тобой.

*тренер* — Делаем подход 12 раз. Ты что плачешь, Даша? — Да, прости, что в ноябре, что сейчас — психика реагирует одинаково. Когда поднимаю тяжелый вес, будто падает защита. И все что внутри, так и выбирается наружу. — Понимаю. Отдохни две минуты и сделаем еще. — Я выгляжу жалко? — Нет. — А в интернете? — Нет. — Я чувствую себя жалкой. — Хочешь скажу тебе свое мнение? — Да, конечно, ебашь. — Я уже взрослая тетя и знаю, что в жизни люди по-разному могут ранить других. И не от того, что они обязательно плохие или злые. Вопрос в том, какие выборы ты совершаешь. И выбираешь ли ты довериться тому, кто уже тебя ранил. Ты выбрала довериться, и это не делает тебя плохой. Но в этом и урок. Думаю, самое важное — учиться с этими ранениями продолжать жить. Плакать, злиться, но жить.

*уроборос* Боль — такая странная вещь, она не ощущается непрерывно. Только ночью, когда я начинаю с собой беседы беседовать, лицо скукоживается гримасой боли и слезы сами выходят наружу. Я думаю о том, что за 2,5 года мне ни разу не хотелось на эмоциональном уровне расстаться. И я так ни разу и не вышла из состояния «мы», только вот неделю назад. И это одно горе. По утрате «мы». А другое горе, куда более специфическое. Я думала, если поборю агрессию и аффект. Когда злишься и орешь, или говоришь «иди нахуй», что действительно было ебаной моей чертой прошлого, то контакт изменится. Я рассчитывала, что если сложу оружие, его сложит и другой. И в итоге поставила себя под удар. Когда я больше не могла напасть привычным способом, я просто осталась беззащитной. И выбирала тупое избегание — в другую комнату, в наушники, в себя. Я много писала, что чувствую себя мусорным баком для эмоций, которые на фоне эмиграции больше не могу выдержать. И правда часто скучала по той себе, которая могла тупо включить рубильник «агрессия» и остановить конфликт хотя бы тем, что все начнут бояться. И это будет такая точка эскалации, когда другому останется просто выйти. Это уроборос, из которого я пока не нашла выхода. Действовать по-прежнему я уже не могу. Новые действия тоже не привели меня к успеху. Это больно. Я работала с агрессией не для нее, а для себя, но работать ради нее было более значимо. Жаль, что так. Интегрированная защита — это когда ты не просто сбегаешь и терпишь. Это когда ты обозначаешь границу. Но что если другой не хочет верить в нее? У меня было пара сессий, когда я осознавала, что меня провоцируют на агрессию. Эмоционально ощущалось ток, что человек ждет, чтобы я вышла в нее и отношения завершились, потому что я не сдержалась. Но я сдержалась. Я называла границу, я уходила на пробежку, я ставила новую и новую сессию. Но что делать, если другому плевать на твою границу? Ответ простой: либо схавать это, либо уйти. И я хавала. Адаптировалась и хавала, в страхе потерять. Но все-таки работа над собой такой процесс: фарш сложно провернуть обратно и мои границы стали жестче. И мои ценности ненасилия стали крепче. Процесс, через который я прохожу, он для меня неподъемно тяжелый, потому что я действительно очень любила ее и хотела провести с ней жизнь. И я знаю, что она любила меня. И я знаю, как много хрупкого, радостного и замечательного там есть. Я удерживала оба полюса человека, и верила, что мы сможем превратить вертикаль в горизонталь. Но иногда в процессе побеждает не любовь, а травма. И в таком случае мне свою любовь приходится вырвать прямо из сердца, бросить на пол и растоптать. Чем я, получается, грустно и занимаюсь. Потому что любовь в таком случае превращается в унижение, ты становишься человеком без границ. Границы сохраняются только в тех местах, где это не приносит значимого дискомфорта другому. К сожалению, жить так невозможно именно мне. Потому что я ценю субъектность личности и его свободу. А деспотичная мать у меня уже была. И я от нее ушла. И сейчас я тоже уйду — физически и эмоционально, чего бы мне это ни стоило. Отгорю, проживу, залатаю раны. Любовь — это место, где ты ценен, где тебя уважают, где тобой не разбрасываются. Я верю в это. Я знаю это.

*держаться* Меня много сейчас спрашивают, как я держусь. Денис вчера сказал, что на моем месте уже бы давно утопился в океане под Анну Симон. Вчера я еще плакала от горя. Сегодня плакала от злости и отвращения. Но вечером, когда шла вдоль океана и слушала Анну Симон, топиться мне не захотелось. Для кого-то боль — это часть опыта. Для кого-то — то, из чего он состоит. Я думаю, во мне много всяческих надломов и шрамов, такой я человек, прошедший некоторое дерьмо. Но я не думаю, что боль лежит у меня в основе. Боль точно не занимает меня всю. Я хорошо чувствую и знаю ту часть, где она хранится. Но, кажется, сейчас я, говоря психологическим языком, буквально держу ее на ручках. И голос критика больше не звучит.

*Денис* — Мне кажется, наличие и отсутствие отца в целом сильно влияет на партнерство. Я никогда раньше об этом не задумывалась, потому что в основном встречала людей из полных семей. Кривых, косых, но да. — Почему? У нас у обоих отца нет просто. — Не хочу никого ранить, но видение того, как устроена семья меняется. Мои родители до сих пор вместе и переживали миллион разных кризисов, начиная от денег и проблем со здоровьем, заканчивая самой любовью. Что-то тянулось неделю, а что-то год. Но как-то это превозмогалось, и это было не всегда легко. Иногда они обоюдно жертвовали чем-то. Ты просто наблюдаешь в течение взросления, что длительный выбор подразумевает кроме кайфа еще море всего. Если же родители развелись, э человек будет видеть в этом выход при любом значимом дискомфорте. Не нравится? Развод. Кризис? Развод. — Слушай, а ведь и правда. Я сам был таким человеком, «что-то не нравится? Развод». Причем я делал так со своими партнерами и даже не осознавал этого. Для меня всегда была причина. Но при этом я никогда не смотрел на это с такой стороны. Хотя это правда, у меня в семье не было ситуации, когда отец приходит домой из магазина и приносит не тот йогурт, а мама на это как-то реагирует. То есть такого опыта взаимодействия между людьми просто не было, поэтому когда мы начали строить семью у меня лет десять ушло только на то, чтобы принять другого. — Я думаю все начинается с решения. Ты для себя определяешь, что с этим человеком это надолго. И долго в данном смысле, это, конечно, не год и не пять. И тогда ты готов работать, если выбор сделал.

*восемьдесят пятый* У меня есть внутренняя шутка: 85-ый год — мой любимый год, потому что обе мои прошлые девушки были этого года. Отчего-то мне было понятно это поколение и его майндсет: немного растерянный, но при этом устойчивый. Вчера мы сидели на балконе со знакомыми, обсуждали всякое от секса до детства. Конечно, я что-то там говорила про семью. И вот узнала, что человек, которому думала 35 на самом деле — 43, ну а мне, соответственно, значимо меньше. Я привыкла, что все думают, что я старше, чем есть. Так было всю жизнь. Но часто мой возраст обесценивал меня. Да, нормальные люди не используют эту карту, но в целом посыл: ты еще маленькая, значит недостаточная, я слышала частенько. Цель в таком случае принизить, уколоть и возвыситься на фоне за счет какой-то хуйни. И раньше мне хотелось доказывать всем, что я норм и очень умная. Сейчас уже похуй. Я научилась выбирать людей. Ребята меж тем сказали, что не осуждают меня за молодость. Я подумала, как прекрасно, когда можно просто общаться. Когда многое уже переработано самими людьми, ты можешь быть собой. Нет тем запретных. Когда люди устойчивы и условно здоровы, тебе легко шутить, тебе не страшно, что они ранятся или оскорбятся, когда мы обсуждаем сложную тему. Например, безотцовщину. Когда люди не ждут от тебя подвоха и нападения, язвительного комментария или еще чего, общение получается комфортным и дружественным. И это так приятно! Меня обнимали, жалели и даже проводили в такси. Это было так уютно, что я даже поспала без кошмаров. Человек человеку человек.

Однажды я гуляла с девушкой-психологом, и она спросила, какой у меня тип личности. Ну типа истерический, нациссический, шизоидный и тп. А я так далеко не копала, и ответить не смогла. А тут узнала. Я — депрессоид, так меня папа звал. Шарил, получается.

*сон* Сегодня мне приснился жуткий сон. Впрочем, все последние мои сны кошмарные. Во сне я нахожусь в отеле рядом с аэропортом и слышу наступление тревоги. Я смотрю в окно и вижу, как над домом проносятся ракеты. Я вижу, как горит мой город, сначала частями, а потом пламя покрывает его целиком. Дом покачивает, и я бегу в ванную, ложусь на живот лицом вниз и закрываю голову, корчась от страха. В момент я думаю: если надеть на голову кастрюлю, спасет ли меня это от травмы черепа, или упавшая плита вдавит ободок ее мне прямо в шею, оставив меня без движения? Вокруг слышен грохот и шум пролетающих мимо ракет. В какой-то момент все заканчивается. Я в домашней одежде и думаю, что же мне делать? Выходить из номера прям так? Но все равно выхожу в коридор. Мужчина в костюме провожает людей к запасным выходам. Я хочу набрать тебе, потому что лечу к тебе, а потом резко просыпаюсь, и понимаю, что тебя больше нет. Ни в метафорическом, ни в реальном смысле. Тебя больше нет. Горькие слезы отчаяния захватывали меня перед сном, посреди ночи и сразу же после пробуждения. Тебя — нет, тебя — нет, тебя — нет. Тебя — нет, а то, что от тебя осталось лишь дополнительно сообщает мне о том, что тебя больше нет. Это как смерть, нет, это хуже смерти. И я горюю по утрате тебя и до сих пор не представляю, как это возможно.

*опарыши* А вот кусочек нашей беседы, чтобы узнать маму Алисы. — Маш, ну у мужчин много таких вот странных требований к женщинам. — Те, которые вес, рост и без прицепа?Но мы же их даже не рассматриваем как кавалеров. Они не husband-material. Нам нужны нормальные. — Мы не рассматриваем, но они же существуют. — Даш, ну опарыши тоже существуют, что теперь думать них что ли?

*подросточек* Я всегда знала, что меня любят животные и дети. Это какое-то мое устойчивое знание о себе. И вчера мы гуляли с моей подругой Машей и с ее дочерью Алисой, которой 15 лет. Я спросила у нее, как ей живется. Она рассказала тихонько, что Маша — строгая мать, хоть и позволяет ей тусить, но не дает набить татушку, и про бывшего парня. Я показала ей свою первую татушку и сказала, что до 18 совсем ничего. Послушав историю разбитого сердца, парня назвала мудаком. Когда мы шли по городу Алиса взяла меня под руку и сказала, что так приятнее идти. Алисе 15, и она даже не догадывается, что никто никогда не может взять меня под руку при первой встрече. Но она ребенок, и ей приятно. И мне приятно. Вечером она пролайкала все мои сторис и что-то во мне сжалось от умиления.