Дневник моряка🛟

Валяюсь как дряхлая гусеница в базовом лагере Эльбруса. Сегодня ходил на 4800 м. Теперь меня казявит, кукурузит, прёт и кумарит. Акклиматизация запущена.

📍Кабардино Балкария • Озеро Сылтранкёль

Чай в горах я ни на что не променяю...

К утру ветер стих. Нехотя я выполз из палатки и обомлел от окружающих красок. Со стороны ущелья на востоке брезжил рассвет, щедро обливая аметистовой акварелью заснеженную вершину горы Мукал. Прохладную тишину разбавлял тихий шелест ручья, сбегавшего с озера. Вода в Сылтране стала цвета чистого нефрита. Пока я бродил, питаясь энергией этого места, проснулся Аскер и принялся варить душистый чай из собранных накануне малины, брусники, барбариса и веточек можжевельника. Чай был настолько терпок и горяч, что Аскер, которого этой ночью лихорадило от холода, разгорячился, снял с себя лишнюю одежду и с криком «Эхэээй!» забежал в озеро и плюхнулся в ледяную воду. Одному Богу известно, что происходит в буйной голове этого балкарца. Собрав лагерь, двинулись вверх к перевалу, чтобы спуститься в долину Кыртык. Преодолев крутой подъём, вышли на широкое седло. Места, подобные этому, зовутся «сковородка». Нам повезло, и отсюда показался старик Эльбрус. Восторгаясь открывшейся картиной, мы бодро шагали, громко разговаривали и смеялись. Эхо возвращалось от скал, и казалось, что горы улыбаются нам. Спустившись с перевала, вышли в широкую долину, сплошь усыпанную черникой и брусникой. Словно медведи, мы паслись на лугу и нещадно поглощали дары природы. Мой желудок уже протестовал от такого количества съеденной ягоды, но зоркий глаз ловил каждую полянку. Мне было искренне жраль. К закату добрались до огромной скалы под названием Уллукая, у подножия которой ведёт своё хозяйство старожил ущелья — суровый чабан по имени Хасан. Он вышел навстречу, опираясь на посох. Давние приятели с Аскером они горячо приветствовали друг друга, но, подойдя ко мне, Хасан прежде посмотрел строго в мои глаза, а уж затем крепко пожал руку. После такого приветствия у меня не возникло сомнений, кто здесь старший не только по возрасту, но и по духу. Пользуясь случаем, я тут же задал вопрос Хасану: жили ли здесь люди в давние времена? Потому что в Уллукае я разглядел пещеры и подобие подиумов, явно высеченных человеком. Чабан рассказал, что в прошлом в пещере и правда были найдены следы поселения древних людей. После этого все вместе мы пошли к очагу. На ужин ели бараний курдюк с рисом, сыр, лепёшку и сладкий арбуз. Этот незамысловатый ужин в горах я не продам за лучшие рестораны мира. Поговорили немного, выпили по стопке водки после тяжёлого перехода. Мы с Аскером раскинули спальники в отведённом нам месте, а дядька Хасан, пожелав нам спокойного сна, закинул за спину десятизарядный СКС и отправился возвращать заплутавшую корову по имени Танюха.

Полдень. Село Верхний Баксан. Мечеть. Отсюда стартует наш маршрут с моим новым приятелем Аскером. Аскер живёт выше по долине, возрастом немногим старше меня. Высокий, бородатый балкарец с добрыми голубыми глазами, но голосом, как у страшного головореза. Когда он говорит, кажется, что рядом треснул кедр и сейчас рухнет. Мне тяжело подобрать напарника в походе, но в новом знакомом я рассмотрел человека по натуре энергичного, жизнерадостного, а главное — привычного к трудностям. Без этого никак в горах. Сегодняшняя цель — высокогорное озеро Сылтранкёль на высоте 3200 метров. Путь туда лежит через живописное ущелье меж высоких сосен, густых папоротников и кустов дикой малины. Малина способна задержать путешественника на неопределённый срок. Это надо учитывать, думал я, жадно набивая брюхо ягодой. В лугах встретили лошадей. Табун спокойно пасся, но молодой жеребец, которого я гладил по тёплой морде, не только не шарахался, а сам тянулся к моему рюкзаку и тёрся о плечо. Мы говорили с ними: я — по-русски, Аскер — по-балкарски. Через час мы уже лезли по осыпи. На подходе к озеру шли между скалами и перебирались через валуны. Солнце зашло, и на высоте стало заметно холодать. Температура упала ниже нуля, поднялся ветер, кругом снег. Пуховка здесь очень бы пригодилась. Пока ставили лагерь, тряслись как цуцыки, а переместившись в палатку, выяснилось, что коврик Аскера то и дело сдувается и его постоянно надо подкачивать. Каждые десять минут Аскер буквально лежал на промёрзшей земле. Мой спальник, рассчитанный на экстремально низкие температуры, к счастью, не подвёл, а под Аскера мы подсунули всё, что могло хоть как-то изолировать его от холода. Стенки палатки покрылись ледяной коркой, ветер тряс её из стороны в сторону. Изредка удавалось провалиться в нездоровый сон, чтобы очнуться вновь под звук надувающегося коврика. Так и тянулась эта бесконечная ночь.

Аптечка Вихря Поплавкова 💉🩸

Сентябрь в начале. Кабардино-Балкария. Воздух дышит здесь ароматом груш, пряным лугом и прохладой, спустившейся с гор. Вечер опустился на посёлок. Бреду по тротуару без цели. Только что закончился дождь, и дорога стала как тёмное зеркало, отражающее свет от редко проезжающих машин. Иду медленно, никуда не торопясь. Вдыхаю глубоко, будто пью этот воздух — горло холодит, лёгкие наполняет ароматная влага. Насыщаюсь ею, прислушиваясь к шуму реки: она тоже напиталась свежестью и бежит где-то рядом, торопится. На мокрой траве, свернувшись калачом, лежит бродячий пёс. Глядит на меня грустными глазами и чего-то ждёт. Достаю из рюкзака кошачий корм — он у меня всегда — и кормлю его. Мы оба чего-то ждём и чего-то ищем.

Проснулся в четыре утра. С ледника поднимается туман. Между пиками МНР и Авиации обозначается тёмно-розовая линия рассвета. Сегодня я должен выполнить главную цель похода — подняться на Курмычи и спуститься в ущелье Адыл-Су. Кладу в штурмовой рюкзак аптечку, фонарик и термос с горячим чаем. Начинает светать, и я начинаю путь к вершине. Вчера гора была сухая, но за прошедший вечер облачилась в снежный саван. На крутых участках тропа теряется. Местами приходится карабкаться или обходить нагромождения над обрывом, прижавшись к стене. Скользко. Из-под ботинок срываются в пропасть острые куски скал. Удивительно то, что я боюсь высоты и всё равно продолжаю двигаться вверх. Что за сила подавляет страх и движет мною в этот час? Достигнув вершины, начинаю понимать, зачем полз сюда. Я на высоте более четырёх тысяч метров. Мир открылся передо мною. Чувствую неподдельную радость от того, что я смог. В этот миг я знаю, чего стою на самом деле. Здесь во мне пробуждается бесконечный интерес к жизни и любовь к этому миру. Я живой!

Ночь выдалась беспокойная, но, проснувшись перед рассветом, сомнений продолжать путь не было. Умылся талой водой, позавтракал, собрал лагерь и двинулся вверх по леднику к перевалу. Местами лёд настолько крут, что приходилось заниматься свободным лазанием. С тяжеленным рюкзаком — то ещё занятие. Пока я карабкался, сверху посыпались мелкие камни. То проказничают горные козлики — серны, перемещаясь выше по террасе. Выйдя на ровную площадку, отругал их. Не дело сбрасывать камни на голову путешественников. Нужно уважать обитателей гор, в конце-то концов. Ледник летом идётся уверенно. Трещины как на ладони. Опасность представляют лишь камнепады, срывающиеся с ближайших калуаров и висячих ледников. Именно поэтому я вышел перед рассветом, пока камни относительно смёрзшиеся. С восходом солнца началась бомбардировка. То и дело я шарахался из стороны в сторону, прячась за крупными валунами от камней, летевших вниз со скоростью пушечного ядра. К полудню, добравшись до перевала, впал в некоторое замешательство. Надо было решать, что делать дальше. В планах стоял подъём на пик Курмычи, но, глядя на южные вершины, я понял: идёт грозовой фронт, и здесь он будет совсем скоро. Спускаться вниз совсем или дождаться утра здесь, чтобы попробовать подъём на следующее утро? Только бы не завести себя в ловушку. Если я полезу вверх, то не смогу вернуться. Ставлю лагерь на перевале. Высота три тысячи семьсот. Ветренно, прохладно, местами лежит снег. Одолевают сомнения по поводу моего вигвама. Выдержит ли кемпинговая палатка непогоду? Накануне я заказывал горную двухместку, но китайские товарищи прислали мне трёхместный пляжный шатёр. Делаю защитную стенку из камней, укрепляю шатёр миллионом оттяжек и булыжниками. Штормовую он точно не переживёт, но средний ветер должен выстоять. Натопил снега, подкрепился и прилёг на днёвку. Спустя сорок минут очнулся от ледяной вспышки и оглушительного грохота. То, что было вчера, — всего лишь цветочки. Сегодня пошли ягодки! Ударило напротив — в пик МНР. Даже в море я не слышал такого грома. То, что я привык считать грозой, оказалось детским лепетом в сравнении с тем, что началось здесь. Удары один за одним начали бить по окрестным вершинам. Звук грома и сильнейшие обвалы со скал смешались в один оглушительный гул. Небеса разверзлись, а горы, вторя небесам, начали рваться на части. Мне стало по-настоящему страшно. Молнии на моих глазах били так часто и близко, что я не сомневался: одна из них предназначена именно мне. Выбегать из палатки и искать укрытия не имело смысла. За бортом шёл дождь, град, снег. Температура резко упала. Снаружи, насквозь мокрый, человек замёрзнет в считанные минуты. Остаётся только ждать, укутавшись в спальник, и надеяться, что пронесёт. В море шторм страшен. Гроза в горах ужасна. Насколько порой бывает желанна тишина.

Вихоръ вышел в район высокогорья. 📍Курмычи • Адыл-Су

«Умереть не страшно. Страшно не жить!»

Стою перед памятником первым восходителям Эльбруса в окрестности Верхнего Баксана. Отсюда начинается мой маршрут в ущелье Курмычи. С тяжёлым рюкзаком за спиной и серебряной цепочкой святого Николая на шее начинаю путь. Первые шаги в неизвестность мне всегда волнительны, но отказываться от задуманного нет причин. Это всего лишь тревога. Подъём через сосновый лес достаточно крутой. Спина ещё не привыкла к весу рюкзака, пот с меня льёт ручьём. Когда я регистрировал свой поход, спасатели с явным недовольством, что я иду один, упомянули, что в ущелье бродят медведи. Из средств обороны от косолапого у меня лишь колонка JBL, тяжёлый рок и скандинавский фолк. Продолжаю движение вдоль русла шумливой реки. У кустарников в тени отдыхают лошади. Мне кажется, это семья. Их трое: маленький жеребёнок околачивается у брюха матери, и крупный вороной самец спокойно глядит в мою сторону. Набредаю на пустующий кош. Он необычен: выполнен землянкой у основания огромного камня. Сосны расступаются, открывая вид на цирк горного массива. Остроконечные вершины, сияющие от солнечного света ледники, осыпи, раскинувшиеся широким ковром на подходах к горам. Картина с полотна Альберта Бирштадта. Этот вид наполняет меня жизненной энергией, от сомнений не осталось и следа, шаг мой становится твёрже. Я знаю, куда иду. К полудню ущелье пройдено. Набрал полторы тысячи метров высоты. Ставлю лагерь в окружении исполинов на морене под языком ледника. Завтра мне предстоит пересечь его и выйти на перевал ВЦСПС. Рядом ледниковое озеро. Бурным потоком спадает в него талая вода, отражаясь бриллиантовыми переливами на солнце. С калуаров срываются булыжники. Всё здесь пребывает в движении. К вечеру ущелье заволокло туманом, с запада накатывают тяжёлые облака. Издали доносится громовой рокот. Спустя час гроза подошла вплотную: туча закрыла собой луну и звёзды. Стало совсем темно. Природа замерла. И вдруг — ослепительная вспышка разорвала материю ночи, и следом грянул оглушительный гром, сотрясая округу. Между вспышкой и громом я насчитал всего две секунды. Молния ударила примерно в шестистах метрах. Гроза — прямо передо мной. Не долго думая, я выключил телефон, снял с себя всё металлическое, схватил каремат со спальником и выскочил из палатки. Поблизости был камень с табличками погибших альпинистов, а под ним — плоская ниша с ветрозащитной стенкой, уложенная кем-то, кто так же укрывался от непогоды. Там я и коротал время, пока туча не прошла дальше. Один в горах, в темноте, озаряемой вспышками. Чего только не передумаешь, лёжа в одиночестве под камнем. На кой чёрт я сюда попёрся?

Сформулировал определение свободы в стиле философа Кличко: — Я нахожусь там, где хочу, и делаю то, что хочу. Я не хочу быть там, где не хочу. И если я там, то быть не должен. Свободу нужно уметь.

Ранним утром я встретил путь к горе Тутурбаши, что высится исполинской башней над Тырныузом. Воздух сухой и чистый, в ясном небе кружат два орла. Преодолев крутой подъём над домом, я вышел в просторную долину Герхожан-Су. Кругом полевые цветы, бегают суслики и пасутся кони. Дальше тропа увела меня в лес. Двигаясь в лесной зоне, я непринуждённо посвистывал, обозначая своё присутствие, как внезапно справа надо мной кто-то крупный резко ломанулся. Сначала ко мне, а затем в обратную сторону. В этот миг я успел рассмотреть зверя. То был кабан средних размеров. Всё произошло так быстро, что прежде чем испугаться, я сначала вытащил камеру, а уже потом испугался. Снять кабана не вышло. Лес сменился мягкими альпийскими лугами. Здесь берёт своё начало ущелье Каярта, которое в верховьях упирается в одноимённый ледник. А из ледника вырывается бурная река Каяртысу. Её мощь поразительна. Я никогда не видел таких высоченных берегов. По всему видно, что в штормовые дни эта река превращается в монстра и несётся с чудовищной силой, сметая всё на своём пути. Добрёл до крутого склона, и тут случилось неожиданное. Я нашёл ягоду! Сначала я жадно принялся за малину и голубику, завис в кустах подобно медведю, поглощающему ягоды. Пора было прекращать обжорство и двигаться вверх, но за кустами показалась костяника. Раньше я никогда не пробовал её и видел только на картинках. Рассчитывая на свою аптечку, я рискнул куснуть одну ягодку. Спустя полчаса моё брюхо было полно вкуснейших даров природы. Опустошив округу, я всё же поплёлся вверх. Петляя по турьим тропам, вышел к скальникам. Высота здесь приличная: за сегодня я уже набрал полторы тысячи метров по вертикали. На последних метрах дотянул до гребня. До вершины осталось не больше двадцати метров, но участок слишком сложный – без верёвки и опыта мне его не взять. Вид отсюда грандиозный. Дух перехватывает, глядя на провалы внизу и хребты по сторонам. В качестве дополнения к счастью на меня выглядывает сам Эльбрус! Сытый дикими ягодами и очарованный величием гор. Кажется, большего мне и не надо. Насладившись красотой и поблагодарив гору, отправился вниз. Сверху видел кош и решил зайти. Там трудились трое взрослых мужчин. Я поприветствовал чабанов и расспросил об обстановке в ущелье. Они, в свою очередь, узнав, откуда я спустился и тем более прилетел, заметно удивились. Мы разговорились, и один из них, по виду самый суровый дядька, улыбнулся моей болтовне и пригласил с ними ужинать. К сожалению, я не мог далее задерживаться: помня о кабане, мне хотелось выйти из ущелья до темноты. Но и оскорбить отказом кабардинцев было нельзя. Сославшись на ранее употреблённые ягоды, я попросил лишь воды. Выпили по кружке свежего молока и простились приятелями. На закате спускаюсь в город. Вижу, как в квартирах и по тротуарам зажигается свет. Замечательное начало.

Ещё ночью меня трясло в турбулентности где-то над Москвой, а уже в обед я топчу тропу в окрестностях самого высокогорного города России. Тырныауз – мой базовый лагерь на ближайшее время. Отсюда я собираюсь делать вылазки по легендарным ущельям, перевалам и горам Северного Кавказа. Когда я собирал информацию о Тырныаузе, некий блогер с ютуба булькнул, что город этот — «помойка». Дать бы по губам блогеру. Моё первое впечатление — весьма положительное. Конечно, здесь есть проблемы, но всё же городок обладает исключительной горделивой красотой. Забравшись наверх, вижу полную картину. Город сплошь окружён суровыми горами, а внизу течёт река Баксан. Такое соседство может быть чрезвычайно опасно. При сильном шторме река может смыть значительную часть города. По всей видимости, здесь должны быть заградительные сооружения. Иначе жизнь в Тырныаузе не казалась бы такой размеренной и спокойной. На стадионе молодые люди: бегают, прыгают, борются и машут кулаками с тенью. На тропе, которой я поднимался, — много детей, по тротуарам встречаются опрятные люди, а на дороге рычат «тазы» с логотипом «Лада». Прости Господи. На горизонте собираются тяжёлые тучи. Пора спускаться. Не хочу, чтобы в первый же день меня шарахнуло молнией. У меня здесь ещё есть дела.

📍Приморский край. 🐟Охота на дикого лосося

📍Где-то в Приморской тайге. 🧭 Операция «Медвежий перекат»

Блудный сын вернулся в родные края. Вечером с друзьями отправился на реку Н… Заезжали со стороны села М. Эту вылазку я окрестил операцией «Медвежий перекат». Выйдя через лес к воде, провели рекогносцировку и присели на привал. Спустя несколько минут за спинами раздался громкий хруст — все разом подскочили. Я зажёг фальшфейер, а Саня бросил бомбочку, но та дала осечку. Зверь, судя по всему, ломанулся прочь. Посидели ещё немного, затем взяли остроги и двинулись вверх по течению — добывать рыбу. Вскоре наши закрома на спинах начали тяжелеть. Встретили других рыбаков, присели у костра, обсудили промысловую обстановку. Парни предупредили: поблизости, кроме медведей, бродят и полосатые. На часах полночь, продолжаем путь. Улов рос, но и плечи давали о себе знать. На пути попадались завалы из крупных брёвен и глубокие ямы — перебирались через них с трудом, но темп не сбавляли. Позади осталось несколько порогов, последний оказался самым протяжённым. После него силы почти иссякли, и рыбацкий пыл заметно угас. Остановились передохнуть. Из кустов тянуло псиной, снова движение. Я швырнул последнюю шашку — на этот раз без осечек: шарахнуло как следует. На сегодня хватит. Выбрались на дорогу, и через пару километров добрались до машины. Время — четыре утра. Едем домой уставшие, но вполне довольные.

В отпуск ворвался как гусарский эскадрон в тыл французских егерей. Весело кутнул с товарищами, общался с прекрасными девицами, воровал дрова на побережье под покровом ночи, скрестился с жандармами. Тело слегка разбито, но на душе то хорошо! Морская душа на суше воспламеняется, важно не тушить её слишком, но и берегов не путать. Честь имѣю!

На пароме мне отвели каюту с другим моряком, ехавшим домой. При знакомстве Анатолий объявил, что храпит. Что ж. Потерплю, не первый раз. Вскоре я понял, что не слышал ничего подобного за всю жизнь. Я никогда бы не подумал, что человек способен издавать такие звуки. В какой-то момент я по-настоящему испугался. Мне казалось, что в каюте разверзся портал в преисподнюю. Ни беруши, ни наушники, ни подземный бункер – ни сам Господь Бог не могли укрыть меня от этого свирепого воя. Анатолий — совершенный зверь. Порылся в интернетах, чтобы подобрать подходящее прозвище своему соседу. Арктодус — гигантский короткомордый медведь эпохи плейстоцена. Рёв его простирался на многие километры, и от него застывала вся мегафауна. У воя Арктодуса с соседней койки был определённый ритм. Сперва он делал три-четыре свистящих вдоха, а на выдохе выдавал клокочущий рев в диапазоне сотни децибел. К пяти утра терпение моё висело на волоске. Сквозь тяжёлую дрёму я подумывал заколоть зверя своим якутским ножом. Храп сводит на нет любые человеческие добродетели, и даже святые начинают молиться, слыша эти звуки.