О мышах и людях

Я приезжала в город моей жизни каждое лето всего на месяц-два - это как бы делало меня ревизором, который подмечал происходящие с ним перемены со стороны. Без привыкания повседневности. Были приезды, когда я не ходила, а летела над тротуарами в плохо понятной родным эйфории, пытаясь ногами заново отрисовать мысленную карту города, а глазами проглотить каждый карагач, каждую молодую розу на проспекте Абая, горы, дворы, плитки в подъезде. В этот раз я привычным глазом проверяльщицы оценила было новые клумбы и велодорожки, но потом поняла одну грустную правду. От знакомого мне, населенного моими мифическими чудовищами и героями города, теперь меня отделяют не переделанные парки и не новые кафе, но годы. Тот Алматы, из которого я уехала, успел исчезнуть, и не потому, что я не справилась и не уследила за его трансформациями. Мой город существовал и физически, и как мыслеформа во времени. Я не загрузила вовремя обновление. Друзья, чьи энергетические тени все еще пьяно смеются в парках, клубах {закрытых как атавизм} и барах, в реальном мире стали мудрыми и взрослыми, и это разбивает мне сердце. Как нож убийцы, их настигла не старость, до нее еще далеко – а чертова ответственность. Это такой возраст, когда в разговорах слишком часто используют слова “циркадные ритмы” и “перименопауза” и “пилатес” и “геополитика” и “климатический кризис” и “антидепрессант” и “GLP-1” и “ЗГТ” и “родители” и “дети”. Это возраст, когда наконец решаются удалить волосы на лобке лазером, а в салоне говорят: у вас там проседь, а седину лазер не берет (если что, это не про меня, пусть моя метафорическая пизда всегда будет для тебя цвета воронова крыла, о читатель). Представь, мы всё думали, ой, завтра сделаю эпиляцию, жизнь – бесконечная. А тут такой нелепый удар ниже пояса. Ностос – это возвращение героя домой, на Итаку. Этим летом город был под стать моему ностосу – изрытый, скрежещущий, знойный и измученный. Родительский дом оброс лесами, рядом пилили травертин, в подъезд надо было заходить зажмурившись, сквозь облако каменной пыли. В окне квартиры все время маячила задница рабочего, а иногда и лицо. У дома сестры экскаватор работал так осатанело, что прохожие шептали молитвы, чтобы их прогулка не окончилась в свихнувшемся железном ковше. И как-то меня в те дни накрыло, я и сама не поняла, с чего: идя по улицам, я возвращалась в самые неприкаянные времена своей молодости, когда ощущала себя уязвимой и не в безопасности. Как будто я снова не знаю, как строить отношения, как знать себе цену, как не относиться к себе как к бесконечному расходному материалу. Пугающее чувство. Я провалилась в карман времени и забыла свой опыт последних 20 лет. Но зато смогла критически отследить, каково на самом деле было быть юной мной. Похоже, ностальгия – это когда ностос причиняет алгос, то есть боль.