kadirova.el

Положение женщин – важнейшая характеристика любого социума, ещё Маркс говорил о том, что: «Общественный прогресс может быть точно измерен по общественному положению прекрасного пола». И в этом смысле, если учесть современный мир и «бум» феминизма, то первостепенным ставится вопрос причинности, и вопрос наличия этих причин в истории. Ключевым в ориентире причинности выступает множество факторов: начиная с традиции и особенностей культуры, заканчивая географическими и территориальными особенностями. Стоит уточнить, что женщины в Африке и в Латинской Америке никогда не были и не будут иметь один и тот же социальный статус, как в историческом аспекте, так и в нашей действительности, во многом не потому, что «мужики» всему причиной, а потому, что естественные природные особенности заставляли женщину веками приспосабливаться, адаптироваться, выживать, разделяя и разграничивая потребности и желания, как в личном, так и социальном смысле. Но проблема не может возникнуть из ничего, феномен феминизма весьма оправдан множеством факторов, в числе которых наличие эволюционного преобразования роли женщины в мире. С эпохи просвещения, тоталитарного патриархата многое изменилось, в том числе и в роли женщины в социальном плане. Мы, как мусульмане, чаще воспринимаем феномен феминизма абсолютно несерьёзно, чаще в шутку. В сути своей подобная реакция оправдана т.к. мы убеждены, во многом мужчины, что права женщин в Исламе абсолютны и не лишены должного, предписанного и определенного нам нашей Верой. Но чаще упускается факт наличия и влияния на эти установки, установки должного таких «вещей», как: традиция, культурные особенности, географическое расположение, история. Не секрет, то как традиция нашла союз в Вере и в её постулатах, что напрямую и коснулось тех или иных правовых и этических вопросов. Ещё один момент, мужчине мусульманину не свойственно видеть и различать такие процессы, как модернизация, которая затрагивает все сферы жизни общества, которая явно показывает архаику индивидуальную или субкультуруную. Во многом причина кроется в архаике, как бы я не любил этот термин, но он верен, и в этом смысле, как утверждают юнгеанцы: «архаичность всегда опасна, как и попытка отождествления с ней». Но стоит разграничить архаику и архетипы, хоть и последнее было частью первого. Возьмём далекий от нас архетип скандинавской женщины - воительницы. Нам они известны, из мифических преданий, историй и всяких саг. Свободная скандинавская женщина была равна в правах мужчине, в то время, когда христианская церковь инквизиции подвергла огромное количество женщин за всякие бредо-обвинения, языческие племена норманнов в социально-правовом плане жили, «цивилизованней», чем многие страны двадцатого столетия. Во многом всё, что мы сохранили, сохранилось благодаря женщинам, мужья отдавали должное, погибали в боях, в попытке добыть крова и еды, в попытке защитить честь, свободу и гарантировать защиту, что считалось нормой. Просто я практически убежден, что многие из вас получали те или иные знания, во многом религиозные или унаслеловние традиций от свой матерей и бабушек. Вот, это лишь малое, что они сохранили и отдали нам. Как-то близкому к этому вопросу мне было сказано: «Порча одних – это порча других». Думается, это самое верное и в вопросе феминизма, прав женщины, роли мужчин в этом есть одна неизменная «взаимосвязь вещей». Несомненно, мужичина во многом виновен в проявлении подобного, но те же воительницы, и даже наши предки, матери всегда крепко держались за простую формулу верности, где она, как мать, очаг, воительница будет искать во всяком деле волю мужа. А муж, сегодня чаще представляет собой не есть что, вы только посмотрите, чем они заняты – мерилой всего и вся.

«Замечу кстати: Гейне утверждает, что верные автобиографии почти невозможны, и человек сам об себе наверно налжет. По его мнению, Руссо, например, непременно налгал на себя в своей исповеди, и даже умышленно налгал, из тщеславия. Я уверен, что Гейне прав; я очень хорошо понимаю, как иногда можно единственно из одного тщеславия наклепать на себя целые преступления, и даже очень хорошо постигаю, какого рода может быть это тщеславие. Но Гейне судил о человеке, исповедовавшемся перед публикой. Я же пишу для одного себя и раз навсегда объявляю, что если я и пишу как бы обращаясь к читателям, то единственно только для показу, потому что так мне легче писать. Тут форма, одна пустая форма, читателей же у меня никогда не будет. Я уже объявил это… Я ничем не хочу стесняться в редакции моих записок. Порядка и системы заводить не буду. Что припомнится, то и запишу. Ну вот, например: могли бы придраться к слову и спросить меня: если вы действительно не рассчитываете на читателей, то для чего же вы теперь делаете с самим собой, да еще на бумаге, такие уговоры, то есть что порядка и системы заводить не будете, что запишете то, что припомнится, и т. д., и т. д.? К чему вы объясняетесь? К чему извиняетесь? — А вот поди же, — отвечаю я. Тут, впрочем, целая психология. Может быть, и то, что я просто трус. А может быть, и то, что я нарочно воображаю перед собой публику, чтоб вести себя приличнее, в то время когда буду записывать. Причин может быть тысяча. Но вот что еще: для чего, зачем собственно я хочу писать? Если не для публики, так ведь можно бы и так, мысленно все припомнить, не переводя на бумагу. Так-с; но на бумаге оно выйдет как-то торжественнее. В этом есть что-то внушающее, суда больше над собой будет, слогу прибавится. Кроме того: может быть, я от записывания действительно получу облегчение. Вот нынче, например, меня особенно давит одно давнишнее воспоминание. Припомнилось оно мне ясно еще на днях и с тех пор осталось со мною, как досадный музыкальный мотив, который не хочет отвязаться. А между тем надобно от него отвязаться. Таких воспоминаний у меня сотни; но по временам из сотни выдается одно какое-нибудь и давит. Я почему-то верю, что если я его запишу, то оно и отвяжется. Отчего ж не испробовать? Наконец: мне скучно, а я постоянно ничего не делаю. Записыванье же действительно как будто работа. Говорят, от работы человек добрым и честным делается. Ну вот шанс по крайней мере.» Ф.М.Д.

«Мы рассуждаем серьезно; а не хотите меня удостоить вашим вниманием, так ведь кланяться не буду. У меня есть подполье.»

"Вера не заключается в самовосхвалении и мечтаниях. Она заключается в том, что укоренилось в сердцах и подтверждается праведными делами" АсСаади 8:21

«Поклоняйся Господу твоему, пока убежденность (смерть) не явится к тебе.» 15:99 «И служи Господу твоему, пока не придёт к тебе убеждённость (несомненность)!» Аль-Бухари передаёт, что Салим сказал: «Несомненность, убеждённость (الْيَقِينُ) «аль-якъин» - это смерть». (Бухари после 4706) Ибн Джарир передаёт от Салима ибн Абдуллы «И служи Господу твоему, пока не придёт к тебе несомненность!» – он сказал: «Смерть». Ибн Касир

Наше обыкновение - постоянный поиск энтузиазма, а наши жизни воплощают простое существование, из формы «что так надо» и «так должно быть», достоевшина – где «жизнь, как жизнь», есмь невыносимая пошлость. Можно дополнить это ветхозаветной формулой, что выраженная в Экклезиасте, близко исламская: «живые знают, что они умрут, а мёртвые в могилах не знают, что они мертвы». В сути своей вся наша жизнь - это необходимость темноты, если воля одного есмь – мир спокойный, то воля большинства есмь воля финального. Мы часто спорим о прошлом, но банально стоит задуматься о миллиардах существ, которые были до нас, и то как они отразились в нас. Данность, что всё очень просто – охваченное мыслителями категорией – nihil, вот отражение прошлого, разве вы чувствуете, что они бьются в вас, говорят в вас? Никто из нас не может допустить, что он воплощает собой всё прекрасное, что предыдущие поколения пытались и создали, сохранили для нас. Сохранилось лишь одно – зафиксированная точка небытия, по причине которой мы и различаем вчера и сегодня, которая и образует этот бесконечный поиск энтузиазмов, и постоянная попытка мыслить абсолютно чистыми категориями, это невозможная малость. В известном смысле, человек лишился подлинной независимой агрессивной природы и стал лишь неким социальным фантомом. Человек усердно желал социализации бытия в надежде взять верх над бытием, а на деле вновь и вновь приобретает одно – nihil. Мы, снова и снова впадаем в конвульсии на общечеловеческих волнах и пытаемся в фонарных лучах городского света разглядеть звезды там, в одиночестве.

“«Поистине, в этом - знамения для присматривающихся к знакам» – т.е. следы этой явной кары над этими городами служат знамениями для размышляющих и видящих их глазами и духовных зрением. Как прокомментировал Муджахид слово: ( لِلْمُتَوَسِّمِينَ ) «Для присматривающихся к знакам» – для проницательных. Ад-Даххак и ибн Аббас прокомментировали как «для смотрящих». Катада сказал: «Для берущих назидание». Малик и некоторые учёные Медины прокомментировали: ( لِلْمُتَوَسِّمِينَ ) «Для присматривающихся к знакам» – т.е. для размышляющих.” Ибн Касир

«Ошеломленный, изумленный их непостижимой явью, он видел вещи словно впервые. Например хлеб, вода. Хлеб и вода конечно для того чтобы не умереть с голоду. Но сам голод и смерть что такое? Изумление лишь возрастает, оно перебивает, подсекает нужду, оказывается острее ее. Этот ЕДИНИЧНЫЙ опыт изумления на грани небытия весит больше чем бурление сбившихся, притупленных умов, которые ДАЛИ себе проскочить мимо первого спасительного, всех и всё спасающего, изумления и утонули в мыслительных вначале, потом «практических» операциях с «реальностью», закончившихся неизбежно ее обветшанием.» («Двери жизни»)

«Они сказали: «Мы сообщаем тебе истинную весть, и не будь в числе тех, кто отчаивается».» (15:55) «Наши слова являются сущей правдой, в которой невозможно усомниться, потому что Аллах властен над всем сущим. О обитатели этого дома! Да пребудут с вами милость и благословение Аллаха! Вы не похожи на всех остальных людей и не должны удивляться тому, как Аллах оказывает вам великую милость. Не будьте же в числе отчаявшихся, которые считают обретение добра и блага невероятным, и всегда надейтесь на милость и великодушие своего Господа.» Ас-Саади

Для тех, кто хочет учиться, но ничего не успевает и для всех, у кого постоянно нет времени. "Завещание тому, кто потерял благодать в своем времени" Сказал один из праведных предшественников: Всякий раз когда мой хизб {ежедневно прочитываемый объем} из Корана увеличивался в размере - увеличивалась благодать в моём времени. И я не переставал увеличивать до тех пор, пока мой хизб не стал равным десяти джузам {частям Корана}. И сказал Ибрахим ибну 'Абди-ль-Вахид аль-Макъдиси, завещая ад-Дыя' аль-Макъдиси, когда тот захотел отправиться в путешествие для приобретения знания: "Увеличивай {объем} чтения Корана, и не оставляй его. Ибо, поистине, то, что ты ищешь облегчится тебе в той степени, в которой ты читаешь {Коран}." Сказал ад-Дыя': "И я увидел это, и многократно испытал это. И если же я читал много, то мне облегчался многократный объем в слушании и записи Хадиса, а если же не читал - то мне это не облегчалось." см. "Зейль Табакъат аль-Ханабиля" 3\205, Ибну Роджаба аль-Ханбали.

«Это — послание к человечеству. Пусть их увещевают им, и пусть они знают, что Он — Единственный Бог, и пусть задумаются обладающие разумом.» (14:52) «Они совершают полезные деяния и держаться подальше от того, что причиняет вред, и поэтому их по праву называют мудрыми и проницательными людьми. Именно Священный Коран приумножил их познания и сделал их умы светлыми, потому что коранические откровения призывают только к превосходному нраву и праведным деяниям и доказывают свою правоту только неопровержимыми доказательствами и понятными доводами. Если человек всегда будет руководствоваться этим мудрым принципом, то он будет постоянно возвышаться и обретать все новые и новые замечательные качества.» Ас-Саади

Мой воин

«Мир скукоживается; ибо даже вещи делают в своей сфере то же самое, перекладывая своё существование всё более в вибрацию денег и развивая там некое подобие духовности, которая уже сейчас превосходит их ощутимую реальность. В эпоху, в которой я сейчас странствую [Рильке имеет в виду четырнадцатый век], деньги были еще золотом, еще металлом, некой прекрасной вещью, сподручнейшей и понятнейшей из всех».»

«Металл тоскует, хочет в горы, забыть колеса, денег звон, что учат мелочности мелкой. От касс и фабрик – на просторы, вновь жилой гнать могучий гон, нырнуть в ущелья быстрой белкой, чтоб гор родных закрылся створ.» Рильке

«Это уже не лабиринт познания и морали, но — лабиринт жизни и Бытия-как-жизни.»