Хороший текст

ВОРОБЕЙ   1.   Тот, кто бился с Иаковом, станет биться со мной? Все равно. Я Тебя вызываю на честный бой. Я одна. Ты один. Пролетела мышь, проскрипела мышь. Гулко дышит ночь. Мы с Тобой, как русские и Тохтамыш, по обоим берегам неба.   2.   В боевом порядке легкая кость, армия тела к бою готова. Вооруженный зовет Тебя воробей. Хочешь — первым бей в живое, горячее, крепче металла, ведь надо — чтоб куда ударить было, чтобы жизнь Тебе противостала, чтоб рука руку схватила. И отвечу Тебе — клювом, писком ли, чем я, хоть и мал, хоть и сер. Человек человеку — так, приключенье. Боже Сил, для Тебя человек — силомер.       Елена Шварц (1948 - 2010)

Вечный запах стираного белья, это сохнет бедная плоть твоя, пропитавшая потом уток с основой, выжми эту жилу, конца ей нет, разверни края и начни по новой.   Выжми эту жилу, проверь на свет, где не бош, а босх развернул сюжет и распял его на кривой веревке для слепых, ковыряющих пальцем ноль, как саму материю тратит моль вроде звездной татуировки.   А кто видит мир без червивых дыр, а пылающим куполом как потир, световою сам становясь мембраной, понимает, что я хочу сказать, перематывая из холстинки прядь золотую на безымянный...     Олег Чухонцев (р. 1938 г.)

Норвежская девушка     Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.       Константин Бальмонт (1867 - 1942)

Вот лезвие ножа, как сгусток водной глади: в пучине дремлет смерть и назревает тьма. А буковки плывут, вослед друг другу глядя, – бессонные пловцы, заложники клейма.   Плыви, мой друг, плыви: я за тобою следом – в который раз рискнём отчаянно посметь. И там, где горизонт заведомо неведом, я вынырну на свет и оглянусь на смерть.     Михаил Яснов (1946 – 2020)

Лето — хорошее дело. Высокая синева. Тело на солнце горело. Надя колола дрова.   У нас чумазые лица. Нам десять — не больше — лет. Какая там заграница? — Максимум — велосипед.   В воду заходишь по горло: Тина и там и тут. А Надя дрова колола И не ходила на пруд,   И не ходила в школу, Никогда не была в кино. Надя дрова колола. Было это давно.   По Каме ползли пароходы, Льдом покрывалась Нева. Тучи неслись и годы, А Надя колола дрова.   В баночке из-под джема Медный цвел купорос. Некрасов писал поэму, Решал крестьянский вопрос.   Столыпин мутил реформы, Блок сочинял стихи, Ленин дышал хлороформом, Вымирали большевики.   Дым сигарет с ментолом Распугивал учителей, А Надя дрова колола, В перерывах рожала детей,   Работала где-то, старела — Как-то, в общем, жила. Тело совсем истлело, Но не кончались дрова.   И вот нам уже за тридцать. Нас привечает Москва, А где-то в удмуртской провинции Надя колет дрова.       Ирина Кадочникова (р. 1987 г.)  

Родная земля   В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем, Наш горький сон она не бередит, Не кажется обетованным раем. Не делаем ее в душе своей Предметом купли и продажи, Хворая, бедствуя, немотствуя на ней, О ней не вспоминаем даже. Да, для нас это грязь на калошах, Да, для нас это хруст на зубах. И мы мелем, и месим, и крошим Тот ни в чем не замешанный прах. Но ложимся в нее и становимся ею, Оттого и зовем так свободно — своею.   1961 г.   Анна Ахматова (1889 – 1966)

В этом доме был вчера покойник. Окна – настежь, комнаты пусты. Сядет воробей на подоконник. Дедушка посмотрит с высоты. Бабушка развесила бельишко. Парится картошка в чугунке. Спит в саду зареванный мальчишка с яблоком надкушенным в руке. Видит он: на кладбище копают, старики заглядывают в сад. Слишком высоко они летают – мальчики туда не долетят.     Юрий Казарин (р. 1955 г.)  

Ворота – это ворковать, возвратиться. Арка – алкать славы. А калитка – это – пойдём, коли так. Вишня! Моя последняя баба знает, что такое нож, и верит в Бога, но брови поднимаются в девять баллов, а слёзы на бал пробивают дорогу. Переодеться в лёгкий скандал, не обещая петли и свидетелей, ярким пером я от шляпы катал все сочиненья, которые метили шумной ватагой на полках стоять или с кудрявым потомком смеяться, словно за шиворот, за душу брать, маски посмертной своей не бояться. Господи! Веришь ли в наше пиратство там, в океане великой лжи, где для бессмертия надо стреляться или пчелою на мачте жить.     Леонид Губанов (1946 – 1983)

Путь сквозь сосны     Я думать о тебе люблю. Когда роса на листьях рдеет, Закат сквозь сосны холодеет И невесомый, как идея, Туман над речкою седеет, -   Я думать о тебе люблю.   Когда пьяней, чем запах винный, То вдруг отрывистый, то длинный, И сладострастный, и невинный, Раздастся посвист соловьиный, -   Я думать о тебе люблю.   Ручей, ропща, во мрак струится. И мост. И ночь. И голос птицы. И я иду. И путь мой мнится Письмом на двадцати страницах.   Я думать о тебе люблю.     Елена Ширман ( 1908 - 1942)

В соседней комнате всю ночь сквозь тонкий сон я чьи-то вздохи слышал - печальные и долгие, как ветра порывы лёгкие над сохлою травою.   Вошел в неё, нащупал выключатель.   И вспыхнул свет, и никого.   И только - сирени гроздь осыпалась на скатерть.   Сергей Пагын (р. 1969 г.)

Обманите меня… но совсем, навсегда… Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда… Чтоб поверить обману свободно, без дум, Чтоб за кем-то идти в темноте наобум… И не знать, кто пришел, кто глаза завязал, Кто ведет лабиринтом неведомых зал, Чье дыханье порою горит на щеке, Кто сжимает мне руку так крепко в руке… А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман… Обманите и сами поверьте в обман.   Максимилиан Волошин (1877 – 1932)  

Вы написали рассказ, стихотворение или просто захотели поделиться наболевшим. Выложили в соцсети и тишина. Нет, лайк, конечно, поставили, а живой реакции ноль. Знакомо? А ведь у нас есть портал «Хороший текст». Это место, где люди делятся своими текстами, читают их и комментируют. Не всегда, правда, соглашаются, не всегда хвалят, но не молчат. (Ну, или почти не молчат. Мы над этим работаем и вы можете нам помочь) Что ещё там есть? Обсуждаем книги, цитаты, острые вопросы. Спорим о вечном. Пока портал еще оживает после паузы, ваш текст не затеряется в потоке - его обязательно заметят. Заходите и скорее делитесь!

Сон, Никогда не снившийся, - Всё тот же, Ползёт, скрипит, в небытие скользя: В потёмках воют «виллисы» и «доджи», Идти нельзя. И отдохнуть нельзя.   До горла снежный коридор напихан Колоннами солдат полуживых, И тёплого бурана облепиха До позвонков уже промыла их;   Уже в кисель раскисли полушубки И стали стопудовыми пимы, И грузных ног разбухшие обрубки Передвигать уже не в силах мы.   Седьмые сутки длится эта мука. У лошадей иссякла сила вся, Они в сугробы падают без звука, А мы идём. Ползём. Лежать нельзя!   Когда мороз ударил на рассвете, И нестерпимо вызвездило высь, И призраком неотвратимой смерти В медвежьих далях сполохи зажглись,   И злые слёзы на ресницах наших Гремели, как бубенчики, вися, - То понял каждый из ещё шагавших, Что жить нельзя. Но умереть нельзя!   И, по-лошажьи ноздри раздувая, Замёрзшими губами матерясь, Почти без звука часть передовая До немцев в штыковую добралась.   Мгновенными укусами, по-волчьи, Вгрызалась в рёбра злая сталь штыков. И, даже повалив, душили молча Руками ледяными пруссаков.   Капут героям Нарвика и «Крита», Вовек оттуда не вернуться им!.. Как густо сопка трупами покрыта… Но мы о них не думаем. Мы спим. 26 апреля 1946 г.   Павел Шубин (1914 – 1951)

О, весна без конца и без краю — Без конца и без краю мечта! Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита! Принимаю тебя, неудача, И удача, тебе мой привет! В заколдованной области плача, В тайне смеха — позорного нет! Принимаю бессонные споры, Утро в завесах темных окна, Чтоб мои воспаленные взоры Раздражала, пьянила весна! Принимаю пустынные веси! И колодцы земных городов! Осветленный простор поднебесий И томления рабьих трудов! И встречаю тебя у порога — С буйным ветром в змеиных кудрях, С неразгаданным именем бога На холодных и сжатых губах… Перед этой враждующей встречей Никогда я не брошу щита… Никогда не откроешь ты плечи… Но над нами — хмельная мечта! И смотрю, и вражду измеряю, Ненавидя, кляня и любя: За мученья, за гибель — я знаю — Все равно: принимаю тебя!   Александр Блок (1880 – 1921)

Силу тяготения земли первыми открыли пехотинцы — поняли, нашли, изобрели, а Ньютон позднее подкатился.   Как он мог, оторванный от практики, кабинетный деятель, понять первое из требований тактики: что солдата надобно поднять.   Что солдат, который страхом мается, ужасом, как будто животом, в землю всей душой своей вжимается, должен всей душой забыть о том.   Должен эту силу, силу страха, ту, что силы все его берет, сбросить, словно грязную рубаху. Встать. Вскричать «ура». Шагнуть вперед.   Борис Слуцкий (1919 – 1986)

По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места.   Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне.   Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути.   А не то рвану по следу — Кто меня вернёт? — И на валенках уеду В сорок пятый год.   В сорок пятом угадаю, Там, где — боже мой! — Будет мама молодая И отец живой.   Геннадий Шпаликов (1937 – 1974)

СОВЕСТЬ   Начинается повесть про совесть. Это очень старый рассказ. Временами, едва высовываясь, совесть глухо упрятана в нас. Погруженная в наши глубины, контролирует все бытие. Что-то вроде гемоглобина. Трудно с ней, нельзя без нее. Заглушаем ее алкоголем, тешем, пилим, рубим и колем, но она на распил, на распыл, на разлом, на разрыв испытана, брита, стрижена, бита, пытана, все равно не утратила пыл.     Борис Слуцкий (1919 – 1986)

Я родом не из детства — из войны. И потому, наверное, дороже, Чем ты, ценю я радость тишины И каждый новый день, что мною прожит. Я родом не из детства — из войны. Раз, пробираясь партизанской тропкой, Я поняла навек, что мы должны Быть добрыми к любой травинке робкой. Я родом не из детства — из войны. И, может, потому незащищённей: Сердца фронтовиков обожжены, А у тебя — шершавые ладони. Я родом не из детства — из войны. Прости меня — в том нет моей вины…   Юлия Друнина (1924 – 1991)

За пятьдесят, а все чего-то жду. Не бога и не горнего полета, Не радость ожидаю, не беду, Не чуда жду — а просто жду чего-то.   Хозяин вечный и недолгий гость Здесь на Земле, где тленье и нетленье, Где в гордые граниты отлилось Природы длительное нетерпенье,   Чего-то жду, чему названья нет, Жду вместе с безднами и облаками. Тьма вечная и негасимый свет — Ничто пред тем, чего я жду веками.   Чего-то жду в богатстве и нужде, В годины бед и в годы созиданья; Чего-то жду со всей вселенной, где Материя — лишь форма ожиданья.     Вадим Шефнер (1915 – 2002)  

Мне кажется, я видела кого-то, едва умея плакать на родном; запомнила белёсое сукно небесное, И разведённый свет, и графику ветвей (их косточек оленьих и лебяжьих), окоченевший остов Сокольников: дубов, берёз и лип. Подойник памяти под ледяной коростой, Но молоко бежит, забалтывая сливки. Мне кажется, там кто-то не великий был, Скорей величественный, как незавершённый тип, но совершенный вид разумных гоминид; как будто от него мой рыбий слух, и голос крючковатый, Вечно голодное лиловое копыто. И сквозь невидимое сито сияния просеясь, Вросла в сияние, как ноготь под мозоль. Там, где дитя смотрело по-недетски В лицо мужское, как паломница на фреску, Разбросаны песок и соль (и копоть) Лет тридцать-сколько-то. Касаются ушей заточенные спицы Лучей заоблачных, и целятся в глазницы, Наводят резкость звука. Вот уже И свет ко мне ласкается И длится.   Ирина Толстикова (р. 1985 г.)