Выросла и кем стала

Еду на поезд, смотрю по карте — дорога проходит недалеко от кладбища. Открыла карту в режиме гибрида, искала сосну, возле которой теперь бабушкина могила, но сосны ещё нет на этом снимке. Пока ее засыпали землей, я запоминала дорогу и думала, смогу ли найти это место. Попрощалась с бабушкой на кладбище, попрощалась с ней в комнате возле ее фотографии перед лампадой, попрощалась с ней, выходя из ее дома, но так и не поняла, где все на самом деле закончилось. На похоронах думала про время и про семью, думала про все моменты с бабушкой и все моменты, где она могла бы быть, но лежала где-то на фоне — всегда лежала где-то на фоне, всегда была где-то. Хотелось завести детей и жить как-нибудь посильнее.

Бабушку было страшно целовать на прощанье даже когда она была жива. Она давно перестала быть похожа на себя. К тому моменту она и правда перестала быть собой. Мы прощались каждый раз последние десять лет. Впервые – когда она попала в больницу. Я навещала ее, и когда собралась уходить, она закричала: – Подожди, я встану, а то запомнишь меня такой! Она встала, мы обнялись, я сказала, что мы, конечно, еще увидимся. Сначала она перестала ходить. Врачи говорили, нужно пробовать. Бабушка говорила, не получается. Все дни она проводила в кресле у телевизора в огромных наушниках. Она могла услышать телевизор только на полной громкости. В кресло ее сажали сиделка или мама. Упирались ногами в пол, брали бабушку под плечи и поднимали рывком с ее дивана. Затем сажали, давали наушники, приносили еду. Она уже почти ничего не видела. Выбирала печенья наощупь, и когда кто-то входил в комнату, угадывала: – Кто это? Света? Никита? Брат еще мог до нее докричаться. Ему хватало голоса и терпения. Он наклонялся к ней и четко выговаривал слова. Иногда она отвечала: «Ну хорошо» и улыбалась. Брат помог рассказать ей, что у меня вышла книга. Отдельными словами, в конце каждого словно восклицательный знак: У Марины! Вышла! Книга! Бабушка ответила «Ну хорошо», но, кажется, ничего не поняла. Потом телевизор стал для нее невидимым и беззвучным. Ее больше не сажали в кресло и не давали наушники. Бабушка нас еще узнавала, но время и люди в ее голове смешались. Она почти не слышала, но говорила с нами и с теми, кого не было в комнате или совсем не было. Ее разговоры звучали словно из сна. Последний раз она узнала меня два года назад. Мы в очередной раз прощались. – Марина, как у вас ним, все хорошо? Как ты, что говорят врачи? Как девочка? Поцелуй от меня девочку. Я ответила: «Хорошо», хотя никакой девочки у меня не было.

Следите за руками. Сама слежу и слежу, а все никак не верится. Поплакала, что хочу в Италию. Призналась человеку, что поплакала, хочу в Италию. Человек сказал, все порешаем. Летим в Италию через неделю.

Да вы серьезно что ли, правда нужно было давить все эти годы на то, что нравится и что получается? Втопила в контент в последние месяцы, и все само собой идет, и работать нравится, да и на работу-то даже не похоже – написала посты, написала сценарий, сняла пару видео. Приятно, но не от всей души – я зачем с серьезной работой рубилась все эти годы?

Мужа и двух львят я уже не успею добыть, но может доход в миллион ещё нахаслю!

Ой, мне 29 и один месяц, гонка началась.

А может вовсе нужно было сразу выскочить замуж за того мальчишку из класса старше, который подошел ко мне однажды и сказал: — Я прочитал весь твой блог. Я люблю тебя.

Утром хоронили деда, а я целый день не могла вспомнить, как он меня называл – хлопунок? Вспоминаю и слышу только – мой золотой. Но было еще какое-то слово. Всегда в мужском роде, и всегда так выходило точнее, в его словах я – зверек, маленький, немного смешной и какой-то славный. На семейных застольях дед смеялся над бабушкой и родителями – да какой муж, пусть поживет для себя сначала. Мама говорила, дед был умный и много читал, хоть и вырос в деревне. Папа говорил, родители деду начали наливать спиртное еще в детстве, такие времена и такая деревня и такие родители. Бабушка говорила, когда же ты уже сдохнешь. Днем мама позвонила, сказала, на похоронах бабушка то плакала до воя, то ругала деда. Сказала, что папа плакал. Я позвонила брату, он уехал с ними, но не пошел на похороны. Брат сказал, представляю, как сейчас грустно папе. Это ведь его папа умер. Кстати, Мариш, а как звали дедушку? Я не подумала, что папе грустно и не подумала, что грустно бабушке. Я не расстроилась из-за смерти деда, я ее не поняла. Мама сказала – приедешь на могилку, и я вздрогнула. Представила, как дед такой же как и всегда будет смотреть на меня, но с надгробного камня. Тоже в рубашке в клетку и с косматыми бровями. Тогда я впервые подумала, что возможно, дед умер взаправду. Еще я весь день не могу вспомнить, как я его называла – дедушка или дед. Брат сказал, они сразу с дороги поехали к той бабушке, к которой прилагался дедушка или дед. Там стояла его фотография. И папа поставил к фотографии стопку водки и кусок хлеба. Брат сказал, это выглядело почему-то очень правильно. Я поняла, что мой брат вырос. И еще, что, похоже, дедушка на самом деле умер.

С моей дотошностью и привычкой все систематизировать, регламентировать, планировать и раскладывать по табличкам, отказываюсь слышать аргументы, мол, брак тоже не гарантия. Ничего не гарантия, но брак же буквально дает документ, подтверждающий, что меня любят и собираются любить дальше!

Ни за что не заведу детей, пока не стану богатой, ё-моё, сколько лет на себе тащить чувство, что само твое существование родителям не по карману.

Отдельно досадно, что пока людям, говорящим сегодня «Надоела Европа» надоедала Европа, я доедала хуй без соли замороженные овощи из ашана наразвес между работой, ещё работой и учебой.

Смотрела маршруты путешествий и расплакалась на фотографиях Исландии и Италии, вот прям взаправду, лежу взрослая и вроде успешная, и всхлипываю. Европа у меня на полочке «Невозможное», так что даже хотеть лучше не стоит, себе дороже, все равно не выйдет. Как за дверцей шкафа, куда все так плотно впихнуть, только тронешь — вывалится. И вот оно падает и падает, ну и чего с ним делать, жила же и не спрашивала себя: хочется или не хочется, и вроде бы даже и не хотелось.

Не люблю, когда мне говорят, что я зря скромничаю, потому что порой скромничание стоит мне больших усилий. В некоторые периоды я ощущаю себя ВОТ ТАК

Память на цифры смешная, посмотрела на экран – полночь, 23 августа, день рождения Виталика. С Виталиком в день моего восемнадцатилетия мы упали со скутера, и я порезала ногу до шрама, прямо в мой день рождения зашивали. А Виталик потом стал священником, но, к счастью, не из-за этого.

Дальше было вот что. https://telegra.ph/Roma-08-19-6

Приготовилась перед Днем рождения – вот он через пятнадцать минут случится – тоскливо рефлексировать и думать про все неполучившееся. Но вышла из душа, посмотрела с прямо-таки нежностью на оранжевую пластиковую лампу с озона, на диван, послушала, как кот сребет лоток и вдруг обрадовалась, что у меня есть моя квартира, мой кот, и мне здесь просто хорошо, пусть она не великая, пусть я начала хотеть ремонта в ванной и вообще каких-нибудь перемен в доходе и серьезности своих действий, и про это как раз хотелось тосковать и рефлексировать, но все-таки, все-таки, прямо сейчас, вечером, выдохнула с мыслью «Как все хорошо» и села за этот текст.

Вечно можно смотреть на огонь, воду и лав-стори фотосессию твоего тиндер-дейта, с которым после одного свидания вы подписались друг на друга, чтобы оставаться на связи.

Не успела придумать, что делать с текстами про почти-настоящее время. Но до него еще – жить и жить, застряла на 2012, и пока борюсь со следующей частью, держите ту, что написана уже неделю как, но что-то тянула с публикацией: https://telegra.ph/Danil-08-01-7

И вторая истрия тоже уже давно готова, и пока мы говорим про 7 или 11 лет, пишется просто и быстро. Подобралась к 16 годам, забуксовала, но бросать текст не буду. https://telegra.ph/Oleg-07-25-5

Дорогая аудитория, за фидбек спасибо! Не думала, что канал столько людей вообще в самом деле читает. Вижу, что сам формат автофикшна кого-то смутил, и хочу познакомить вас. Автофикшн первый раз вот этой откровенностью удивляет, и этим хорош. Если интересно, что почитать: Анни Эрно, получила Нобелевскую по литературе два года назад. Из российских авторов – Оксана Васякина, и почти все книги у No Kidding Press и Папье-Маше.