Горячая линия Питера

🐓ТЫ СЛЫШИШЬ ЭТО? КАССЕТА КРУТИТСЯ. Недавно. Голос. Человек, который никогда не нюхал пороха. Он говорит: — Ну вам же там платят заебись. ЩЁЛК. Платят. Только бабки не стоят того, чтобы видеть ЭТО. Две аптечки. Кровь. Нога — фарш. Держи его. Держи. Только доживи до эвакуации, слышишь? Только доживи. ЩЁЛК. Незнакомец. Ты мотаешь его. Говоришь с ним. Ему режут кожу на плече. Ниже плеча — пустота. Ты говоришь. Ты говоришь. Ты говоришь. ЩЁЛК. Просыпаешься. Чат. Крик. Твой брат улицей выше. Он зовёт. Зовёт того, кто рядом. Тот не ответит. Никогда. ЩЁЛК. Подвал. Лампочка мигает. Коллега бледнеет. Слова падают, как гильзы: — Его больше нет. Самого душевного. Самого живого. Нет. ЩЁЛК. Лица. Фото. Контакты. Подпись: «БЫЛ ДАВНО». ЩЁЛК. Помнишь видео? «Деньги меня не волнуют. Они меня успокаивают». ПИЗДЁЖ. Деньги не вернут людей. Не починят психику. Не вернут того доброго. Сентиментального. Который уходил на войну. ЩЁЛК. Тот, кто говорит военным «вам заебись, бабки всё перекрывают» — КОНЧЕННЫЙ ПИДОРАС И ВЫБЛЯДОК. ЩЁЛК. КОНЕЦ КАССЕТЫ. 🏝Hotline posadka. Wrong Contract🏝

🐓Город, стоящий на высоте. Приказ приходит внезапно: СОБИРАТЬСЯ. ЗАХОДИТЬ В УГЛЕДАР. ВЫСТАВЛЯТЬ ПОЗИЦИЮ. Мы с Бурятом смотрим на гору снаряжения. Коробки. Кейсы. Рюкзаки. Два генератора. Всё это нужно каким-то образом доставить в город. Пешком? Нет. Мы не настолько сумасшедшие. Или, наоборот, настолько. Решаем найти транспорт. Выбор падает на Малахита. У него есть УАЗик. А сам Малахит всегда рад любой движухе, особенно если она выглядит как плохая идея. Находим его. — Загружаем? — Загружаем. Машина быстро превращается в передвижной склад. Коробки забивают салон. Рюкзаки лежат друг на друге. Генераторы занимают всё пространство, которое ещё минуту назад считалось свободным. Мы смотрим на УАЗик. УАЗик смотрит на нас. Он уже понимает, что обратно может не вернуться. И тут выясняется: МЫ НЕ ЗНАЕМ, КУДА ЕХАТЬ. Начинаем спрашивать союзников. — Как попасть в город? — Да хуй знает. Следующий. — А через эту дорогу? — Да хуй знает. Третий просто смотрит на нас так, будто мы уже погибли. Стоим возле дома и вдруг замечаем два квадроцикла. На них едут буряты. Загруженные так, будто весь грузовой транспорт в мире уже закончился. Люди, рюкзаки, ящики — всё навалено друг на друга. Настоящий индийский караван из тиктока, только вместо музыки — пыль, жара и очень плохие перспективы. Останавливаем их. — Мужики! Маршрут знаете? — Да езжайте за нами. И всё. Никаких карт. Никаких координат. Никакого плана. Только два квадроцикла впереди и вера в судьбу. Запрыгиваем в УАЗик. Двигатель ревёт. Пыль взлетает стеной. Мы стартуем следом. В этот день весь полк медленно начинает заходить в город. Пешком. Все тащат на себе оружие, оборудование, воду и последние остатки надежды. Жара давит сверху. Рюкзаки режут плечи. Люди идут, спотыкаются, матерятся и проклинают тот день, когда решили, что всё это можно будет донести ногами. А мы проезжаем мимо. Медленно. Торжественно. С генераторами. В их глазах отражается зависть. В некоторых — желание открыть огонь. Но мы продолжаем ехать. УАЗик гремит, скрипит и разваливается прямо на ходу, однако движется вперёд. Мы уже не пассажиры. Мы — камикадзе на колёсах. Проезжаем Северные дачи. И тут видим замполита полка. Он замечает нас. Замирает. Поднимает руки. А потом разрывает тишину: — ПИДОРАСЫ! ВЫ ЧЁ, АХУЕЛИ?! Мы подъезжаем ближе. Останавливаемся. Спокойно объясняем: — Если хочешь помочь нам нести всё это на себе, мы можем выгрузиться хоть сейчас. На несколько секунд наступает тишина. Ветер гонит пыль по дороге. Где-то воет двигатель. Замполит смотрит на нас так, будто пытается решить, что страшнее: город впереди или мы. После короткого и очень содержательного диалога выясняется: ДО НАС ЕЩЁ НИ ОДНА МАШИНА НЕ РИСКНУЛА ЗАЕХАТЬ В ГОРОД. Мы переглядываемся. Поздно. Раз уж приехали — назад дороги нет. Замполит напоследок желает не превышать скорость и аккуратно доехать. Мы киваем. Конечно. Заезжаем в город. И сразу сталкиваемся с новой проблемой: ПАРКОВАТЬСЯ НЕГДЕ. Находим центральный автовокзал. Залетаем внутрь. Паркуемся. Начинаем разгружать машину. Коробки летят на землю. Рюкзаки падают в пыль. Генераторы, кажется, весят уже не по тридцать килограммов, а по три тонны. И тут по рации: — Камикадзе с севера на юг. Зашёл в город. Мы замираем. Вокруг — жара, бетон и пустые улицы. Генераторы молчат. Город смотрит на нас. Мы смотрим на город. А потом берёмся за следующий ящик. Потому что этот уровень только начался. TO BE CONTINUED… 🏝Hotline Posadka.Wrong Contract🏝

🐓Угледар Сзади — Угледар. И эти чёртовы многоэтажки. До того дня они были просто декорациями к смерти. Серые стены. Чёрные окна. Точки, из которых смерть могла прийти в любой момент. Первым из нашего подразделения зашёл командир Пират — вместе с одним из взводных. Мы остались ждать снаружи. Ждать, пока город перестанет быть городом и станет нашим. На фотографии мы как раз ждём их возвращения. Но, если честно, мы ещё не понимали, что Угледар взят. Слишком долго мы находились в предыдущем населённом пункте. Тело всё ещё жило по старым правилам: двигаться, ждать, не высовываться, снова двигаться. Осознание пришло позже — когда мы сами вошли внутрь и заняли позицию для дальнейшей работы. Город был позади. Многоэтажки всё ещё стояли. А смерть впервые смотрела на них с другой стороны. 🏝Hotline posadka.wrong contract

🐓Южные дачи. Неоновый ад. Ноги. Для кого‑то — просто слово. Буквы. Звук. Для тех, кто был в Угледаре — приговор. Проверка. Тест, который не выбирают. Характер трещит по швам. Мужественность плавится, как неон под дождём. Страх? Его нет. Его выжгли первым же выходом. Два километра открытки. Прямая линия смерти. Тяжёлый рюкзак врезается в плечи, но ты не чувствуешь боли. Боль — потом. Пристроенные миномёты лают в темноту. АГС строчит, как автомат в чужих руках. Фипки. Сбросы с «Мавика». Ты смотришь вверх, но неба не видишь — только сталь и смерть. Это ещё не полный набор развлечений. Это только начало. Для тех, кто попал на «ноги». Завод. Вывод людей с позиций. Ты тянешь их. Тащишь. Волочёшь по грязи. Эвакуация раненых. Их крики режут тишину громче любого выстрела. Дорога, где каждый шаг — выбор. Пенсия или тишина навсегда. Ты делаешь шаг. Ещё шаг. Молишься, чтобы следующий не стал последним. Ночные походы по этой «тропе жизни» — отдельный вид экстрима. Отдельный круг ада. Идёшь с фонарём — свет выхватывает тебя из темноты, как мишень. «Полька» начинает охоту. Ты бежишь. Ноги горят. Грудь рвётся. Идёшь без — ползёшь вслепую. Каждый куст — засада. Каждый звук — приговор. Не факт, что к концу маршрута останешься с двумя ногами. С одной — уже удача. Подходя к концу посёлка, видишь только одно — хлипкий домик. Укрытие. Стены тонкие. Крыша течёт. Дверь не закрывается. Но это — всё, что у тебя есть. Возвращаясь, цель не «оказаться дома». Дом — где‑то там, за горизонтом, в другой жизни. Цель — оказаться хотя бы у этого домика. Дотянуться. Доползти. Выжить ещё одну ночь. После второй ходки ты ещё сомневаешься. После третьей — понимаешь. Этот домик, который можно свалить чем угодно — камень, пуля, взгляд — становится бункером. Самым надёжным бункером в этом неоновом аду. Самым надёжным укрытием от всего, что хочет тебя убить. Оказываясь на дачах, ты вдыхаешь. И понимаешь. Это — «запах смерти». Он въедается в одежду. В кожу. В лёгкие. Руины. Руины. И ещё раз руины. Бетонные скелеты домов. Пустые глазницы окон. Впервые там — не понимаешь. Как? Как там могут сидеть люди? Зачем? Ради чего? Ты смотришь на развалины и не видишь смысла. Только смерть. Только пустоту. Но потом приходит другое. Холодное. Ясное. Если не ты — сидеть там будет некому. Если не ты — эта тропа зарастёт. Этот домик рухнет. Эти руины станут могилой без имени. Это не война. Это уровень. Уровень, где нет сохранений. Нет перезагрузки. Нет второго шанса. И ты проходишь его снова. Под синт. Под неон. Под стук сердца, который отбивает ритм шагов по разбитой дороге. Ты идёшь. Потому что должен. Потому что если остановишься — неон погаснет. И ты останешься в темноте. Навсегда.

🐟 Не радуйтесь: папики хохлов едут договариваться о мирнячке с Москвой. Условия для заключения мира вы знаете, и как видите, они не выполняются, а значит, катка продолжается.

Дрон продолжает все летать, тонким оптоволокном в асфальт Учат в школе, учат в школе, учат в школе Выживать и обнулять, пехоту уважать Учат в школе, учат в школе, учат в школе Выживать и обнулять, фишку выставлять Учат в школе, учат в школе, учат в школе К пяти прибавить два ноля, по частям сносить дома Учат в школе, учат в школе, учат в школе Патчи с черепом носить и контуженными быть Учат в школе, учат в школе, учат в школе Турникет всегда носить и подготовленными быть Учат в школе, учат в школе, учат в школе Группировкам Восток и Юг, рисовать V и круг Учат в школе, учат в школе, учат в школе И не путать никогда на карте города Учат в школе, учат в школе, учат в школе И не путать никогда на карте города Учат в школе, учат в школе, учат в школе Про РЭБ и про АРТУ, и про открытку на углу Учат в школе, учат в школе, учат в школе Крепко-накрепко терпеть, подчиненным дорожить Учат в школе, учат в школе, учат в школе Крепко-накрепко терпеть, подчиненным дорожить Учат в школе, учат в школе, учат в школе

🐷Меня не привлекают женщины, но мне снится по ночам что я вхожу в фпв дрон оптоволокно вокруг мошонки боевая часть упирается в корпус Боже как классно трахать дрон помехами Только и слышишь RXLOSS RXLOSS, RXLOSS а потом громкое DISARMED... А вы и дальше смотрите на гражданке как я ебу дроны,а могли бы сидеть в мокреньком, грязном и вонючем от мобиков блиндаже нюхая говно полевых мышей заедая сие атмосферу первоклассным габапентином выданной промедоловой ШЛЮХОЙ. Меня не привлекают женщины...

🐓Никольское. Угледар. Ночь. Дорога похожа на челюсть с выбитыми зубами. Ямы. Воронки. Рваный асфальт. За окном — чёрное поле, в котором кто-то жужжит. Не видно людей. Не видно домов. Только дыры, снег и ощущение, что сюда нельзя было приезжать. Тревога не проходит. Она сидит под рёбрами. Дышит вместе со мной. Нас привозят к дому. На несколько дней — мой адрес. Мой мир. Внутри З. и В. Чужие лица, но они говорят простое: — Ты среди своих. Чаю будешь? Буду. Крепкий чай. Табачный дым. Три солдата в комнате, где стены ещё стоят. Разговоры обо всём и ни о чём. О том, что было. О том, что будет. О том, о чём лучше не думать. Мне говорят: пойдёшь «на ноги». Еда. Боекомплект. Вода. Всё, что нужно отнести туда, где никто не хочет быть. Нормально. Лишь бы не штурм. Ночью бахает. Земля отвечает глухим ударом. Я лежу и слушаю, как Никольское пытается не умереть. Утро. Чай. Холодная вода. Замёрзшие пальцы. Ждём. Приходят К. и Ч. Снимают снарягу, будто скидывают чужую кожу. — Кофе есть? Есть. Кофе. Еда. Сигарета. Выход. Конец января. Снег режет глаза. Мороз держит улицы мёртвой хваткой. — Будем собирать синие огурцы. Я не понимаю. Синие огурцы — это кабачки. Ч. идёт первым. Потом К. Я — следом. Не отставать. Не терять из виду. Не думать. За углом стоит храм. Огромный. Золотые купола на фоне белого снега и серого неба. На стенах — следы прилётов. Он ещё держится. Пока ещё держится. Потом — звук. Бух. — Выход? — спрашиваю. — Прилёт. И всё меняется. Бегом. От дома к дому. От стены к стене. По камням, которые раньше были чьими-то кухнями, заборами, спальнями. По разбитым машинам. По замёрзшей земле. Открытое пространство — это вопрос. Дрон в небе — ответ. Мы бежим, потому что нельзя стоять. Точка. Воздуха нет. Сердце бьётся где-то в горле. У К. странная привычка. В разбитых домах он ищет хрусталь: чашки, пепельницы. В мире, который рассыпался на щебень, он собирает вещи, сделанные для тишины. К. тормозит Ч., поднимает с пола маленькую хрустальную пепельницу. — Ты заебал мне всякую хуйню класть. — Это сувениры. Обратно — по тонкому льду. Под ногами вода. Над головой небо. Мостом не идём: мост — слишком заметно, слишком долго, слишком опасно. Потом его взорвут. Мы возвращаемся. В доме снова чай. Дым. Люди, которые понимают без лишних слов. Я выдыхаю. И понимаю: мне не нравится всё это — грохот, руины, холод, чужая смерть рядом. Но здесь, среди этих людей, в этом кошмаре, который стал повседневностью, я почему-то перестал быть чужим.

🐖Меня не привлекают женщины, но мне снится по ночам что я вхожу в фпв дрон, оптоволокно вокруг мошонки, боевая часть упирается в корпус 😱Боже как классно трахать дрон помехами Только и слышишь Rxloss, Rxloss,Rxloss а потом громкое Disarmed.... А вы и дальше смотрите на гражданке как я ебу дроны,а могли бы сидеть в мокреньком, грязном и вонючем от мобиков блиндаже нюхая говно полевых мышей заедая сие атмосферу первоклассным габапентином выданной  промедоловой шлюхой. Меня не привлекают женщины... Осколок Фугаса. Подписаться

🐟 Завтра стрим с админом 🦄

🧔‍♂️ За то местные бомжи ходят по району в наших шортах...

А теперь об человечности В тамбуре подъезда ненадолго оставили новые вещи — коробки просто не помещались в лифт. Не мусор. Не хлам. Одежда, предназначенная для госпиталя в Донецке. На коробках были предупреждения. Всё было объяснено. Но кому нужны факты, когда можно устроить дешёвый спектакль? Местные «яжматери» решили, что внутри БОМБА, и вызвали полицию. Коробки вскрыли. Никакой взрывчатки. Никакой угрозы. Только совершенно новая одежда для людей в госпитале. Казалось бы, на этом приступ коллективной истерики должен был закончиться. Но нет. Увидев, что внутри обычные вещи, они позвали дворника и приказали вывезти всё на помойку. 💊Сначала объявить помощь бомбой.  Потом убедиться, что это помощь.  А затем выбросить её в мусор. Ни извинений. Ни попытки разобраться. Ни капли ответственности. Госпиталь остался без вещей. Зато подъезд снова «в безопасности» — от одежды, здравого смысла и человеческого участия. Добро пожаловать в бетонный ад, где страх громче совести, а мусорные контейнеры оказываются человечнее некоторых людей.

От гуманитарщиков Донецка поступил запрос на обычные вещи. В госпиталях и детских домах, оказывается, есть нехватка обычных вещей. Совместными усилиями собрали 3 коробки новых и неношенных вещей. Завтра отправляем. Кто участвовал — спасибо огромное.

Я устал запоминать даты вместо голосов. Раньше в телефоне были друзья. Теперь — теги, которым я больше не пишу. Иногда открываю переписку, перечитываю шутки, смотрю на последнее «увидимся» и не знаю, что больнее: то, что мы не увиделись, или то, как уверенно мы тогда это обещали. Каждая новая потеря будто должна делать меня крепче. Так говорят. Но я не становлюсь крепче — во мне просто остаётся всё меньше места, которое ещё может болеть. Я устал провожать. Устал ждать коротких сообщений. Устал бояться тишины. Устал видеть, как имя знакомого превращается в фотографию с чёрной лентой, а целая жизнь — в несколько правильных слов: «помнили», «любили», «не забудем». А я забываю. Не их — себя рядом с ними. Как мы смеялись. О чём спорили. Какими были до . И за это мне стыдно, словно я предаю их ещё раз. Иногда я думаю: почему я всё ещё здесь? И сразу ненавижу себя за этот вопрос. Потом радуюсь обычному утру — тренировки, солнцу, чужому смеху — и снова чувствую вину. Как будто жить дальше значит оставить их позади. Но я не хочу привыкать к смерти. Не хочу, чтобы слова «ещё один» когда-нибудь стали для меня обычными. Я просто хочу однажды проснуться и больше никого не ждать со страхом. Хочу перестать считать тех, кто остался. Хочу снова строить с ними планы дальше, чем до завтра. И больше всего хочу, чтобы мне никогда не пришлось стирать ещё одно имя. Живите блять, я вас умоляю живите

Опять одного не досчитались... Ещё один блядский день и ещё одна смерть. За окном дождь, и СМС от 🦄

«Ебать, теперь ещё и Вятка погиб».

И снова это странное чувство кипятка по венам, ватности и собственного бессилия. Интересно... Мы когда-нибудь станем прежними? Нет... Я когда-нибудь стану прежним? Будьте добры, поддержите родных "Вятки".

Опять одного не досчитались... Ещё один блядский день и ещё одна смерть. За окном дождь, и СМС от 🦄

«Ебать, теперь ещё и Вятка погиб».

И снова это странное чувство кипятка по венам, ватности и собственного бессилия. Интересно... Мы когда-нибудь станем прежними? Нет... Я когда-нибудь стану прежним? Будьте добры, поддержите родных "Вятки".