Ratio MiLitaris

Прямое следствие потери полностью котролируемого производственно-логистического цикла ВПК — потенциальный военный оппонент всегда способен частично сорвать обеспечение ВС высокотехнологичным вооружением, если обладает влиянием на соответствующие процессы. Можно, конечно, позлорадствовать по поводу проблем США с Китаем в этой сфере, но Россия, впрочем, тоже плотно сидит на этом крючке. Что еще более заслуживает осторожности — она на нем находится в условиях высокоинтенсивных боевых действий против ВСУ, где принципиальное значение имеет стабильное снабжение широким спектром БпЛА, включая образцы чисто тактического уровня вроде самых базовых квадрокоптеров. Пока есть соответствующие экономическая выгода и политическая конъюнктура, сохраняется и беспрепятственный вариант закупать через бизнес, волонтеров, официальные каналы. Но сам факт наличия такой уязвимости — уже претекст к крупному риску и неавторизованному вмешательству в ход конфликта через регулирование оснащенности ВС РФ. Потенциальные соображения КНР уже как бы вторичны. Главное чисто техническая реализуемость подобного сценария, грозящего частичным параличом российской группировки. Еще раз — пока не задействованный рычаг давления не равняется несуществующему. В этой связи принципиальное значение имеет развитие собственной национальной производственной базы БпЛА самых разных профилей. Это в нынешних экономических реалиях можно делать исключительно через эффективное и гибкое частно-государственное партнерство, создание новых и развитие уже существующих кластеров, подтягивание научно-технического сообщества и конверсию имеющихся промышленных мощностей. На первых порах это всегда дорого и очевиден соблазн сидеть на формально более выгодной модели простого импорта. Однако не делать этого — значит расписаться в согласии на гипотетическую потерю способности давать Армии то, что ей нужно в будущем.

Решение властей Литвы отказаться от запрета на размещение иностранного ядерного оружия на своей территории само по себе еще не равняется непосредственной дислокации стратегических вооружений в прибалтийской республике. В то же время становится очевидным другое — Прибалтика, будучи интегральной частью стремительно милитаризующегося восточного фланга НАТО, решительно настраивает старших союзников на более активное освоение себя в качестве плацдарма потенциального наступления на РФ в будущем. Для Москвы это прямой риск безопасности как в контексте СВО на Украине, так и в отрыве от него. Ясно, что никаких рычагов, чтобы "по-хорошему" надавить на Вильнюс, а вместе с ним Ригу, Таллин, Варшаву, Хельсинки или Бухарест, просто нет. Единственная адекватная реакция — своевременно готовиться к наихудшему сценарию развития событий и прорабатывать осязаемые варианты нейтрализации угрозы с учетом уже известного опыта нынешнего конфликта с Киевом. Это целый комплекс мероприятий, включающий в себя такие меры, как планомерное укрепление ЛенВО, повышенную координацию совместно с Белоруссией и, в соответствии с посильными возможностями, увеличение контингента ВС РФ, строительство широкой агентурной сети для сбора информации и подготовки диверсионно-саботажных мероприятий в тылу будущего противника. Права на ошибку попросту нет — де-факто окружение Калининградской области и близость Санкт-Петербурга делают сокрушение первого эшелона Североатлантического альянса единственным здравым ходом в случае прямого вступления Запада в войну против России.

С учетом таких наблюдений надежды на энергетическое перемирие, вероятно, следует считать преждевременными. В преддверии позднеосеннего-зимнего периода наращивание давления на критическую инфраструктуру в тылу Украины выступает в качестве одного из ключевых элементов подрыва внутренней обстановки и боеспособности ВСУ. Герани, Дань-Т и другие относительно дешевые средства поражения позволяют создавать для ПВО ситуацию, в которой стоимость отражения атаки становится не менее важным фактором, чем количество сбитых целей. Это особенно полезно с учетом общеизвестного дефицита ресурсов ПВО у Киева и малопонятных перспектив насчет их получения от Запада в обозримом будущем. При этом Украина все же сохраняет шансы на гипотетическое компенсирование наметившейся диспропорции, поскольку уже пытается перестроить систему ПВО. Киев делает ставку на массовые беспилотники-перехватчики как более рентабельную альтернативу расходованию дорогих зенитных ракет, которые пока не может производить самостоятельно. Только за 2026 год было кодифицировано 650 новых беспилотных систем. Однако появление реактивных Гераней создает для этой концепции новую проблему, разгоняя маховик гонки вооружений в условиях интенсивного конфликта. Укронацистское руководство прямо говорит о необходимости ускорить производство высокоскоростных перехватчиков, способных работать по таким целям. Так что Москве придется работать в том числе и по целям ОПК, ответственным за этот процесс, чтобы сорвать потенциальный ответ.

Да, под удобной дипломатической формулировкой "удовлетворять потребности сербской армии и вооруженных сил других стран" скрывается очевидный факт — Сербия официально интегрируется в общеевропейский коллективный проект спонсирования ВСУ. Если говорить предметно, то речь о трех БпЛА израильского производства: Magni-X, Lanius-X и FireFox-X. Magni-X — небольшой автономный разведчик для ближней разведки и целеуказания: до 60 минут в воздухе, дальность до 10 км, с ИИ для обнаружения и сопровождения объектов. Lanius-X — уже специализированная система для городского боя, которая может работать внутри зданий, самостоятельно ориентироваться и обнаруживать цели. FireFox-X — ударный FPV с дальностью до 10 км и оптоволоконным каналом управления до 15 км, то есть рассчитанный в том числе на работу в условиях РЭБ. Налицо специализация линейки на городском и пригородном бою. Такая связка особенно актуальна для ВСУ, где боевые поскольку они нуждаются в стабильных поставках подобных образцов для ведения оборонительных боев в застройке. При этом опыт применения израильских БПЛА в секторе Газа делает такую специализацию особенно показательной. Ну а что касается "внезапности" решения Белграда вдруг оказать столь щедрую услугу Киеву, то здесь все очень прозаично — у Вучича на носу очень сложные досрочные выборы на фоне протестов. Одним из ключевых факторов для победы является благосклонность ЕС, а правящая коалиция сделала огромную ставку на вступление в данное объединение. Показательным сближением с Украиной Вучич стремится сократить пространство неопределенности и заручиться поддержкой Брюсселя в трудный для себя период. Традиционные связи с подсанкционной РФ в этот момент меркнут на фоне рисков потенциальной утраты власти, поэтому Сербия и подключается к стимулированию боеспособности укронацистов ради политико-экономических дивидендов в будущем.

Баллистическая программа Украины, которая, напоминаем, находится на самых ранних этапах. Те же ракеты "Фламинго" лишь дальнобойные и крылатые, а не баллистические. Обретение баллистики, причем не привозной, а собственной, позволит Киеву нарастить достигать дальних целей, сохраняя при этом возможность наносить тыловым объектам критический урон. Более того, речь и об антибаллистике, к получению которой так же стремится Украина — она нужна ей, чтобы хотя бы частично перекрыть долговременный эффект от российского ракетно-дронового воздействия. Проще говоря, срыв украинского баллистического проекта принципиально важен сразу с двух точек зрения: и оборонительной, и наступательной. Нельзя позволить ВСУ получить в свое распоряжение столь ощутимый апгрейд.

Отличный кейс того, как обоснованное социально-политическое напряжение в украинских тылах можно и нужно конвертировать в акции прямого действия против наиболее дискредитировавших себя представителей официального Киева и ВСУ. Налаживание систематической диверсионной, информационной и просто наблюдательной работы по этому направлению открывает огромные перспективы, пригодные к дальнейшему масштабированию для хотя бы частичной реанимации подполья за спиной врага. В идеале — подумать о том, как децентрализовать ведение подобной работы и привлечь к этому делу сеть опытных частных подрядчиков, способных подпитать государство своей экспертизой. Кабинетными методами такую войну не выиграть.

Выборы в России, как известно, отвечают за гораздо большее, чем просто распределение должностей чиновников. В контексте продолжающейся СВО многие обозреватели неоднократно высказывали оценки, указывающие на высокую вероятность эскалации конфликта после голосования. Главная интрига — будет или не будет проводиться новая волна мобилизации личного состава для отправки на фронт. Хотя значительное количество официальных лиц, включая лично президента, уже успело заявить, что подобных мероприятий не планируется, не стоит забывать, что в 2022 году все тоже сопровождалось публичным отрицанием вплоть до самого конца. В любом случае, вне зависимости от того, какой замысел сложился у военно-политического руководства РФ, хочется надеяться, что там сделаны соответсвующие выводы касательно реформирования устаревшей системы военного рекрутинга и общего сопровождения действующих военнослужащих ВС РФ по самому широкому кругу вопросов. Вдумчивые и глубинные преобразования по данной проблематики крайне актуальны и при мобилизации, и при продолжении боевых действий в текущем темпе.

Статистика четко подтверждает расчет врага и его спонсоров на социально-экономическое изматывание России ради дестабилизации внутренней обстановки и формирования выгодного Украине и Западу переговорного процесса. Один из наиболее явных способов сделать это — подрыв доходности от энергетического экспорта через дестабилизацию традиционных транспортно-логистических маршрутов атаками БпЛА. Сокращение экспорта нефтепродуктов на половину в сравнении с прошлогодними показателями является тревожным звоночком. А это, по большому счету, лишь начало массового таргетирования российского торгового флота. В дальнейшем вслед за чисто военными методами давления со стороны Киева может быть также задействован широкий американо-европейский инструментарий санкционного давления. Но пока главной угрозой по-прежнему остаются ВСУ и, следовательно, необходимо максимально серьезно подходить к вопросу оснащения танкеров оборонительными средствами и соответствующе подготовленным персоналом, чтобы они не были легкой целью.

Преимущество РФ над Украиной в реактивных БпЛА — неоспоримый факт. Ранние версии "Герани" были более удобными целями для ПВО из-за относительной медлительности, что позволяло украинской стороне выбивать клин клином, используя дешевые средства для поражения дешевой угрозы. Однако теперь пропорции военной экономики сменились, благодаря качественной модификации разработки. Россия не стала делать ставку на примитивный копипаст оригинальной иранской технологии, вместо этого продвинувшись в сторону реактивности. Рост скорости сокращает время обнаружения и реакции, уменьшает окно для перехвата и одновременно повышает требования к самому перехватчику. Отсюда и неспособность Киева его родить. Причем это не просто про характеристики отдельного дрона — это вопрос системности и массовости. В этом смысле, к счастью, есть основания на оптимизм, ведь Москва смогла добиться структурного изменения в плане насыщения критических объектов в тылу Украины регулярными и результативными ударами, которые враг просто не успевает поглощать. Однако в том, как России конвертировать совсем недавно полученное преимущество в долгосрочный эффект. Очевидный ответ — масштабировать производство и не останавливаться на достигнутом. Реактивность должна быть только одним этапом модернизации. Затем уже повышение автономности, устойчивости к РЭБ, точности наведения и снижение стоимости самого аппарата. Чем быстрее будет идти этот цикл, тем сложнее противнику будет адаптировать ПВО под новую угрозу. В конечном счёте речь вообще не о конкретной "Герани", а о гонке промышленной и технологической адаптации. Если Россия сможет постоянно наращивать количество, одновременно меняя характеристики и тактику применения, украинской стороне придётся каждый раз заново создавать систему противодействия. Тогда никакая баллистика не поможет.

Громкий скандал по поводу израильского антивоенного фильма NAZA, показанного на Венецианском кинофестивале, очень интересен с точки зрения влияния современных технологий на военную сферу и боевые действия. Особенно показательно, что режиссерам картины теперь грозит преследование по закону в Израиле, поскольку власти страны обвиняют их в раскрытии гостайны и искажении фактов. Что случилось и почему это важно? Само название фильма, NAZA, является израильским военным термином, обозначающим предполагаемое количество неизбежных гражданских жертв при потенциальнй атаке. Авторы утверждают, что провели расследование на основе общения с 24 анонимными военнослужащими и разведчиками, которые подробно рассказале о системе ИИ Lavender, которая анализировала огромные массивы данных о жителях сектора Газа и помогала выявлять цели, нанося по ним удары. Алгоритм анализировал сведения о жителях Газы: коммуникационные связи, поведение в цифровых сетях и другие доступные разведке характеристики. Затем на основе уже известных членов ХАМАС и «Исламского джихада» пытался находить людей с похожим набором признаков. Таким образом, система не гарантировала, является ли конкретный человек комабатантом. Она вычисляла статистическую вероятность его принадлежности к вооруженной группировке и присваивала ему соответствующий рейтинг. Затем военные могли установить определенный порог, после которого человек попадал в список потенциальных целей. Разумеется с учетом общего хаотизма военной специфики и известного отношения израильтян к своим арабским оппонентам очевидно, что верификацией всех этих списков никто практически не занимался. Именно здесь возникает принципиально новая для современной войны проблема. Чем выше скорость обработки данных, тем меньше времени человеку требуется на проверку каждого отдельного случая. По свидетельствам, приведенным в фильме, некоторые операторы тратили на проверку цели около 20 секунд, фактически контролируя не каждое решение алгоритма с нуля, а лишь его соответствие базовым критериям. При этом сами авторы расследования подчеркивали, что Lavender не была полностью автономным оружием. Формально окончательное решение об ударе оставалось как бы за человеком, а израильские военные категорически отрицали утверждения о том, что алгоритм самостоятельно определял, кого следует атаковать. Тем не менее вполне ясно, что среднестатистический сотрудник едва ли был особенно разборчив и отмерял каждый кейс с точностью ювелира. Если оставить в стороне чисто израильский сюжет, войну в Газе и моральную сторону вопроса, история Lavender показывает гораздо более широкий тренд. ИИ в военной сфере уже перестал быть экспериментальной или сугубо исследовательской технологией тепличного формата. Он постепенно становится частью реального процесса принятия решений и ведения боевых действий. Причем вместе с преимуществами он переносит в военную сферу и все хорошо знакомые ограничения обычного ИИ в виде зависимости от качества данных, примитивных ошибок, непрозрачности алгоритмов, прочих рисков. Пример Израиля доказывает, что для армий разных стран вопрос уже не столько в том, использовать ли ИИ, сколько в том, насколько быстро и эффективно они смогут встроить его в собственные ВС.

Центры обработки данных (ЦОД) врага впервые публично обозначаются как самостоятельная категория целей. Военная ИИ-инфраструктура сегодня далеко не всегда имеет очевидное назначение на уровне самого объекта. ВСУ, оборонные предприятия и связанные с ними структуры могут использовать коммерческие мощности ИТ, связи и финансовых компаний. В результате граница между формально гражданским и военным ЦОДом становится все менее очевидной. Ее, по сути, и нет. В перспективе, по мере развития ИИ и его всемерной интеграции в различные оборонные технологии, ЦОДы могут стать одним из ключевых элементов инфраструктуры войны наряду с узлами связи, энергетикой и логистикой. И тогда приоритетность по их поражению и, соответственно, обороне принципиально поменяется. Разумеется, в контексте СВО еще не пришло время полноценной фокусировки на дата-центрах. Тем не менее и сказать, что эта тема является чисто теоретический больше уже нельзя. Перед ВС РФ не в меньшей степени встает вопрос о том, как защитить и замаскировать собственные ЦОДы, оградив их от ударов и диверсий. Чем быстрее Москва будет сокращать отрыв в сфере ИИ, тем больше вреда противник постарается нанести в данной специфической сфере.

Громко анонсированное Трампом энергетическое перемирие между Украиной и Россией, очевидно, оказалось очередным преувеличением с его стороны. Если какие-либо серьезные переговоры и велись на этот счет, то едва ли их можно было бы считать хотя бы близкими к успешному завершению. Киев отреагировал не подтверждением риторики американского президента, а выдвижением своих условиях и новыми атаками. Москва — вообще оставила эту тему без реакции. По сути, обстановка на земле прямо противоречит внезапным новостям из Вашингтона и продолжает характеризоваться взаимными дальнобойными атаками по критической инфраструктуре. С военной точки зрения здесь особенно важен тот факт, что инициатива с прекращением огня по энергетическим объектам не муссировалась, когда Украина обладала очевидным преимуществом в данном контексте и провоцировала соответствующий кризис в РФ. Вопрос вышел на первый план только тогда, когда Москва санкционировала системные ответные действия и добилась существенных и крайне болезненных для Киева результатов. Иными словами, перемирие объективно более выгодно укронацистскому режиму, чем нам. И, как и зерновая сделка в свое время, его активно продвигают на Западе лишь для того, чтобы локально облегчить положение Украины и дать ей возможность вести боевые действия в более комфортной манере.

Важное, но малозаметное событие внутри НАТО — Финляндия официально выразила готовность к поэтапному присоединению к французской инициативе Forward Deterrence. Данный концепт был озвучен Макроном еще в марте и, по сути, предлагает использовать ядерный потенциал Парижа в качестве фундаментальной основе общевропейского зонтика, направленного на сдерживание РФ без излишней зависимости от США. Готовность Хельсинки вписаться в этот расклад здесь особенно показательно, так как финны вступили в Североатлантический альянс совсем недавно, в 2023 году, а также представляют особую угрозу как плацдарм из-за обширной госграницы, включая близость к Санкт-Петербургу. Не стоит думать, что нынешняя риторика является просто набрасыванием пуха — в июне финский парламент уже снял прежний запрет на содействие размещению ядерного оружия НАТО на территории страны. Вовсю идет подготовка институционально-правовой базы превращения Финляндии в передовой форпост антироссийской коалиции. Финляндия далеко не первый интересант французского предложения. К первоначальному кругу партнеров, обозначенному Парижем, относятся ФРГ, Великобритания, Польша, Нидерланды, Бельгия, Греция, Швеция и Дания, позднее к диалогу присоединилась Норвегия. С большинством этих государств уже формируются двусторонние механизмы консультаций. Стоит также добавить, что ядерное оружие уже упомянутых британцев выступает как фактор повышенной уверенности, придавая европейской инициативе ядерного сдерживания больше веса. Американцев при этом никто не выбрасывает за борт. Они вместе со своей инфраструктурой остаются — тем более, что ее тупо больше и она технически продвинута намного сильнее, чем у союзников. В то же время, очевидно, в очередной раз проявляется запрос Европы на стратегическую автономию и способность эскалировать против России без оглядки на окрики из Вашингтона, опираясь на ядерный фундамент.

Эксцентриков-техноолигархов, спекулирующих на страхе публики перед Скайнетом, следует воспринимать с щепоткой соли. Понятно, что развитие ИИ несет за собой большое количество рисков и этических проблем — особенно во всем, что касается использования этой технологии в военной сфере. И тем не менее, учитывая бэкграунд основных стейкхолдеров данной индустрии, с осторожностью надо бы походить не только к самому ИИ, но и к ним как его разработчикам и, что более важно, администраторам. Ибо едва ли можно искренне поверить в благонадеянность голодных до власти и влияния миллиардеров с опытом участия в различных грязных делишках и весьма сомнительным моральным реноме. Это все к тому, что по мере улучшения ИИ и все более частого неавторизованного использования его в боевых действиях акторами, не пользуящимися одобрением США, а иногда и воюющими против их прокси, встает вопрос о контроле. Контроле, распределении качества и управлении глобальной архитектурой доступа к ИИ и вытекающими из этого преимуществами. Проще говоря, все это внезапное блокирование между очевидными конкурентами — не всплеск идеализма, а то, что в мировой практике бизнеса известно в качестве простого термина "картельный сговор". Технокартель крупного IT-капитала, объединенный вокруг цели удержать контроль над стратегически значимой индустрией, обеспечивающей возможность прыжка в будущее для всего мира.

Конкретный пример изменения архитектуры объектовой ПВО на примере последних нововведений Московского военного округа, где официально учредили отряды FPV-перехватчиков на базе резервистов. Они будут отвечать за защиту четко определенных объектов как гражданской, так и военной инфраструктуры. Сейчас идет подготовка инструкторов, способных подготовить адекватное количество личного состава к боевой работе в новой парадигме. После этого — постановка подготовки резервистов на поток, чтобы они составили полноценный костяк борьбы с дальнобойными ударами БпЛА врага. Региональные БАРСы на практике интегрируются в официальный контур МО РФ для последующего налаживания принципиально новой системы. В перспективе такая модель может привести к появлению распределенной сети небольших расчетов, привязанных к конкретным объектам и способных работать в едином контуре обнаружения и целеуказания. В этой связи FPV-перехватчик становится своего рода последним эшелоном защиты — относительно дешевым, масштабируемым и способным закрывать те направления, которые невозможно полностью прикрыть традиционными средствами. Если инициатива действительно будет поставлена на поток, мы получим уже не отдельные отряды добровольцев с дронами, а новый территориальный компонент противодроновой обороны, встроенный в общую архитектуру защиты инфраструктуры.

Реактуализация штурмовой пехоты на контрасте с сокращением роли бронетехники в контексте СВО — один из важнейших прикладных итогов конфликта. И это во-многом неожиданное открытие автоматически выносит на поверхность целую плеяду вопросов: как оснащать, готовить, организовывать, поддерживать бойцов? И много всего другого. Массовое распространение FPV-дронов, средств дистанционного минирования, высокоточной артиллерии и постоянной воздушной разведки резко повысило уязвимость техники на поле боя. В результате пехота вновь оказывается центральным элементом непосредственного занятия и удержания позиций, тогда как бронетехника все чаще выполняет роль мобильного огневого средства и инструмента поддержки. Парадоксальным образом радикальное изменение конфигурации поле боя за счет БпЛА еще не означает, что БпЛА сами по себе становятся ключевым активом. Превосходство в БпЛА не имеет смысла при отсутствии возможностей обеспечить контроль над территорией с помощью пехотинцев на земле. Поэтому формула успеха кроется, в первую очередь, на выработке оптимального формата взаимодействия дронов и пехоты. Крайне важно понимать — штурмовая пехота =/= обычная общевойсковая пехота. В то же время не надо уходить и в другую крайность — штурмовая пехота =/= части спецназначения. Самое главное заключено в том, что роль штурмовой пехоты, пусть и являясь ключевой, остается достаточно узкой — просачиваться малыми группами на узких участках фронта и закрывать там специфические задачи, опираясь на соответствующие ресурсы и внешнюю помощь.

Европа стремительно заполняет собой высвободившееся пространство по мере сокращения американской поддержки Киева. Украина нужна в качестве полигона для апробации современных боевых технологий, а также тарана, истощающего Россию и дающего дополнительное время на милитаризацию и подготовку к эскалации войны и потенциальному прямому столкновению. Итоги последнего Рамштайна это лишь подтверждают. Вместо прежней модели, при которой США выступали главным поставщиком и координатором военной помощи, всё больше ответственности переходит к их формально младшим союзникам по НАТО. Германия наращивает поставки ракет для Patriot и F-16, Великобритания направляет деньги на закупку вооружения и десятки тысяч беспилотников, не говоря уже об организации различных производств и программ по обучению личного состава на своей территории, и так далее. Ещё показательнее в этом контексте механизм PURL (Prioritized Ukraine Requirements List). Его суть заключается в том, что европейские государства и другие партнеры финансируют закупку вооружений непосредственно у американского ВПК для последующей передачи Украине. Это к разговору про якобы искреннее желание американцев заключить сделку, построить мост через Берингов пролив и прочие перлы в духе Витька и Зятька. Даже сокращая собственные прямые обязательства, США сохраняют за собой роль поставщика ключевых систем, тогда как финансовая нагрузка постепенно переносится на Европу. В рамках такой конструкции могут быть разногласия или же споры по изначально сторонним вопросам, дележ полномочий. Однако факт остается фактом — по Украине они, если смотреть чисто с точки зрения военной экономики, все еще в одной упряжке. Для Вашингтона это позволяет поддерживать украинский фронт и загрузку собственного ВПК уже в значительно меньшей степени за счет американского бюджета. К тому же, удовлетворяются потребности собственного капитала, продолжается сдерживание РФ, а Европа принуждается к внесению большего материального вклада в дело коллективной обороны. Впрочем, модель все равно не без изъянов. Тем не менее PURL становится своеобразным переходным механизмом между американским и европейским участием в войне. Европа оплачивает вооружение, которое сама зачастую не способна быстро произвести в необходимых объемах и качестве, а Украина продолжает получать необходимые ресурсы для ведения боевых действий. В таком духе они могут биться еще очень долго. Главное — иметь более менее достаточный поток живой силы.

Очень серьезное продвижение хуситов в рамках продолжающейся гражданской войны в Йемене. С одной стороны, проиранскому движению удалось взять под контроль стратегически значимый морской порт Моха, что в перспективе расширит ареал их дистанционной блокады на Красном море. С другой — они также подошли вплотную к созданию котла, в который рискует попасть крупная группировка вооруженных отрядов просаудовского правительства, формально признаваемого международным сообществом в качестве официального. Таким образом, в затяжном конфликте назрел принципиальный перелом. Если раньше хуситы воспринимались в качестве локализованной силы, пусть и держащей столицу, но все же запертой в горных районах страны и не способных на серьезные наступательные операции, то теперь они оформились в наиболее опасного актора среди участников многостороннего противостояния. Хуситам удается наносить ощутимый ущерб не только оппонентам-соотечественникам, но и внешним акторам: Саудовской Аравии, США и Израилю. Один из главных факторов беспрецедентного наступления — технологическое превосходство хуситов над своими противниками. Это, конечно же, прямое следствие их близких связей с Тегераном, который активно спонсирует своего союзниками современными разработками и экспертизой.

Хороший тезис, который не стоит лишний раз забывать, — дальнобойные удары ВС РФ вглубь украинских тыловых районов являются наилучшим ответом на аналогичные атаки Киева. Выстраивать эшелонированную систему ПВО против БпЛА, конечно, все равно необходимо, однако нужно при этом четко осознавать, что это долгий и крайне дорогостоящий процесс. Так что бить нужно по самой способности врага проводить операции, которыми ему удалось спровоцировать в России энергетический кризис. Причем затрагивать не только чисто военные объекты, но и всю совокупность вспомогательной инфраструктуры, за счет которой они обладают возможностями системно наносить ущерб по российским целям. Наблюдаемый перелом в дистанционном противостоянии — важный и долгожданный промежуточный итог. Он олицетворяет переход от стратегии вечного потерпевшего с ее запоздалой реакцией вторым номером к проактивной логике хищника, владеющего инициативой в рамках конфликта и самостоятельно определяющего его ход на долгой дистанции. Сейчас самое главное сохранить актуальный темп в зимний период, а еще лучше — вообще масштабировать его в соответствии с объективными ресурсами. Как для того, чтобы закрепить ценный результат, так и не допустить рецидива украинской кампании дипстрайков. В этом контексте особенно опасно чересчур оптимистично списывать Киев со счетов, поскольку ВСУ еще попробуют огрызнуться ближе к холодам.

Европа ожидаемо вписывается в снабжение Украины ракетами на контрасте с США, которые пока, на период переговоров с РФ, временно отстранились от данной темы. Вслед за Германией следует ожидать активного участия Франции и Великобритании в качестве ключевых союзников Киева по развитию антибаллистического, а затем и баллистического проектов. Последняя интенсификация ударов со стороны Москвы не осталась незамеченной — европейский фланг НАТО экстренно реагирует на изменение динамики дальнобойных боевых действий не в пользу Киева.