Потрясающий котьём | Об изданиях и переводах Шекспира

#сонет_недели Я уже упоминал о том, что, хотя в полное собрание сочинений 1936–1949 годов сонеты вошли в переводе Самуила Маршака, изначально их должен был перевести Михаил Кузмин. Он успел выполнить первые 103 сонета, и все они были опубликованы в сборнике «Неизвестные переводы из архива издательства „Academia“» (издательство ИМЛИ РАН, 2024). Давайте на один из них и посмотрим. Сонет 58, перевод Михаила Кузмина:

Бог, в рабство дав меня вам, запрещает, Как время вы проводите, следить, Отчёта спрашивать не позволяет, Раз я ваш раб, обещанный служить. Лишь дайте знак, и выдержу разлуки Страдание, что мне мрачней тюрьмы. Терпение, окрепшее от муки, Не заикнётся, что не правы вы. Где вам угодно, будьте, разрешенье Имеете собой располагать, Творите что угодно, преступленья Против себя вы можете прощать. Мне ждать, хоть ожиданье было б адом, Вас не корю ни словом я, ни взглядом.

Оригинал:

That god forbid that made me first your slave, I should in thought control your times of pleasure, Or at your hand the account of hours to crave, Being your vassal, bound to stay your leisure! O, let me suffer, being at your beck, The imprison'd absence of your liberty; And patience, tame to sufferance, bide each cheque, Without accusing you of injury. Be where you list, your charter is so strong That you yourself may privilege your time To what you will; to you it doth belong Yourself to pardon of self-doing crime. I am to wait, though waiting so be hell; Not blame your pleasure, be it ill or well.

Я нарочно выбрал один из худших сонетов с точки зрения рифмовки: здесь аж три пары рифм на глагольные окончания, чего, на мой взгляд, следует избегать. Есть и неточная рифма «тюрьмы — вы». Ещё из недостатков: неудачный перенос словосочетания «разлуки страдание», инвертированная стопа в слове «против» (но такое встречается часто) и эллиптическая фраза «мне ждать» (подразумевается: «мне остаётся только ждать»), которая затрудняет понимание. С точки зрения современной грамматики ещё можно добавить «следить что» вместо «следить за чем», но не могу сказать, насколько это нормально с точки зрения 1936 года. При этом перевод вполне точен и полон, в этом плане сказать особо нечего. Думаю, будь переводы Кузмина опубликованы, как планировалось, было бы нормально: если брать их в целом, это шаг вперёд по сравнению с предыдущими переводами. Обратите внимание, что у Кузмина лирический герой обращается к адресату на «вы» (в разных сонетах по-разному: в основном Кузмин переводит you как «вы» и thou как «ты»), тогда как в других переводах чаще используется обращение на «ты». Это, кстати, позволяет маскировать пол адресата, хотя по другим сонетам видно, что у Кузмина адресат — мужчина.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт V, сцены 1–2) Наконец выходим на финишную прямую. Надо сказать, что эти две сцены очень даже неплохи, но они и короткие: 86 строк в первой и 29 во второй. Поэтому есть пространство обратить внимание на одну деталь, которую я обычно обходил стороной. Первая сцена последнего акта начинается словами:

Romeo If I may trust the flattering truth of sleep, My dreams presage some joyful news at hand: My bosom's lord sits lightly in his throne…

В переводе третья строка упрощена:

Ромео Когда я вправе доверяться сну, Он обещает мне большую новость. Я возбуждён и весел целый день.

И такие упрощения можно найти во всей пьесе. Из того, что я могу вспомнить сходу, есть такой пример в сцене IV.1:

[Paris] For Venus smiles not in a house of tears.

[Парис] Любовь не ко двору в домах, где траур…

Это, возможно, наименьшая из проблем перевода, но тоже её обозначим. А теперь вернёмся к ошибкам в полном смысле слова:

[Balthasar] O, pardon me for bringing these ill news, Since you did leave it for my office, sir.

[Балтазар] Помилуйте меня за эту новость. Я утаить от вас её не смел.

Здесь мы снова сталкиваемся с искажением персонажа: в оригинале слуга передаёт Ромео новость о (якобы) смерти Джульетты, выполняя распоряжение хозяина, а в переводе — по своему собственному побуждению. Интересный способ отметить 25-летие Февральской революции (перевод «Ромео и Джульетты» Пастернак окончил к началу марта 1942 года). Любопытно, что менее существенную смысловую ошибку Пастернак исправил:

Romeo Is it even so? then I defy you, stars!

Ромео Нет, что ты говоришь! Святое Небо!

В редакции 1951 года стало:

Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звёзды!..

Есть и мелкие сокращения в одном фрагменте. Здесь они выделены:

[Romeo] Well, Juliet, I will lie with thee to-night. Let's see for means: O mischief, thou art swift To enter in the thoughts of desperate men! I do remember an apothecary,— And hereabouts he dwells,—which late I noted In tatter'd weeds, with overwhelming brows, Culling of simples; meagre were his looks, Sharp misery had worn him to the bones…

[Ромео] Джульетта, мы сегодня будем вместе. Обдумаю, как это совершить. Как ты изобретательно, несчастье! Аптекаря я вспомнил. Он живёт Поблизости. На днях его я видел. Он травы разбирал. Худой старик, Весь отощавший от нужды, в лохмотьях.

В последней из этих строк как раз ещё один пример упрощения. И по сцене V.1 это всё. Из второй сцены и вовсе можно отметить только эту купюру:

Friar John Going to find a bare-foot brother out One of our order, to associate me, Here in this city visiting the sick…

Брат Джованни Я в путь с собой хотел монаха взять, Ухаживающего за больными.

В итоге первые две сцены пятого акта получаются одними из самых качественно переведённых! Но в последней сцене всё несколько веселее. До неё мы тоже скоро дойдём.

Мы пользуемся им каждую секунду, даже когда молчим. Язык — это не просто инструмент общения, это код, в котором зашифрована история народов, работа нашего мозга и границы нашего мира. Сегодня мы погружаемся в мир лингвистики: узнаем, почему языки рождаются и умирают, как слова влияют на наше восприятие реальности и почему мы понимаем друг друга, даже если говорим на разных диалектах. Добро пожаловать в день, где главным героем станет Слово! 🤩 Германцы - не такие уж и варвары 🤩 Хеттский язык: один из древнейших известных индоевропейских языков 🤩 Путеводитель по английским именам: от англосаксов до наших дней 🤩 Этимология слова «энтузиазм» – как его осмысливали древние греки 🤩 Черновики Пушкина, или Бог большой и маленький — лингвистическое расследование божественного в рукописях поэта 🤩 Куда пропала "ять"? 🤩 О произношении в английском языке во времена Уильяма Шекспира: чем оно отличалось от современного и как это влияет на перевод 🤩 Просо, маньжурская прародина и климатический сдвиг: существовала ли трансъевразийская языковая общность 🤩 Фарси: трудности и забавности 🤩 Артланги: почему мы верим в языки, которые не существуют _______________________ 📚 HUMANICA - о человеке и человечестве. #hum_темдень

#сонет_недели Давно хотел поделиться этой находкой, очень уж экстравагантным выглядит этот перевод. Да, это выходило в печати и существует в виде книжки. По-видимому, книжек было даже две, поскольку имеющаяся у меня гласит «Второе издание, исправленное» («МАКС Пресс», 2014). Первое же издание, судя по копирайтам, было в 2002 году. Мне не удалось найти какие-либо сведения об авторе (слово «переводчик» здесь едва ли применимо), поэтому вместо имени указаны инициалы. Сонет 42, перевод О. Ф. Степанова:

Ну что с того, что ты имел ее, И что она сполна обласкана тобой? Прикинь, она навек со мной, Ей можно все, хоть мне и тяжело порой. Я милого обидчика конечно же прощу, Но недругу сопернику страданье предреку. Прихоть ее случайная, тебя ее ласкать, Черной бедой окажется, лишь Эроса порвется связь. Но все ж спасибо «верный» друг, Ты мне помог проверить прочность моих уз. Еще скажу: по двое из нас, В накладе не остался на сей раз. Что я шучу, давно ты поняла? Мой друг и я, всего лишь я!

(Сохранены орфография, пунктуация и выделение курсивом автора.) Оригинал:

That thou hast her, it is not all my grief, And yet it may be said I loved her dearly; That she hath thee, is of my wailing chief, A loss in love that touches me more nearly. Loving offenders, thus I will excuse ye: Thou dost love her, because thou knowst I love her; And for my sake even so doth she abuse me, Suffering my friend for my sake to approve her. If I lose thee, my loss is my love's gain, And losing her, my friend hath found that loss; Both find each other, and I lose both twain, And both for my sake lay on me this cross: But here's the joy; my friend and I are one; Sweet flattery! then she loves but me alone.

Немного о произношении времён Шекспира Произношение — не самый важный нюанс, с которым приходится сталкиваться при переводе Шекспира, но всё же оно порой влияет на понимание структуры текста: есть ли рифма и соблюдён ли базовый стихотворный размер. Кое-что о произношении можно узнать уже из самих текстов. Скажем, вот начало сонета 1:

From fairest creatures we desire increase, That thereby beauty's rose might never die, But as the riper should by time decease, His tender heir might bear his memory…

Ясно, что слова die и memory рифмуются, поскольку сонеты сплошь рифмованы. В слове die вместо современного дифтонга [aɪ] мы имеем [əɪ]. Такое произношение можно послушать в этом видео на 0:50 («To die, to sleep…»), где актёр Бен Кристал читает монолог Гамлета. ☝️Отец Бена, лингвист Дэвид Кристал, — специалист по произношению времён Шекспира, и написанное в этом посте так или иначе отталкивается от его реконструкций. Итак, в словах, оканчивающихся на -y, эта буква также обозначала дифтонг [əɪ]. Пример из сонета 1 позволяет нам понять, какой размер и рифмовка используются в этом трёхстишии из третьего акта «Гамлета»:

For us, and for our tragedy, Here stooping to your clemency, We beg your hearing patiently.

Зная, что -y образует два звука и потому может быть полноценной рифмой, мы понимаем, что это рифмованный четырёхстопный ямб. Но, например, Игорь Пешков в своём переводе «Гамлета», отталкиваясь от современного произношения, отверг здесь и рифму, и размер:

Здесь ради нашей трагедии Вашей кланяясь милости, Просим слушать с терпением.

Вместе с тем -y может рифмоваться и с таким словом, как thee (сонет 4):

Unthrifty loveliness, why dost thou spend Upon thyself thy beauty's legacy? Nature's bequest gives nothing but doth lend, And being frank she lends to those are free.

Произношение слова free реконструируется как [fɹe̝:]. У меня, впрочем, складывается ощущение, что -ee (и -e в слове be, которое произносилось как [be̝:]) тоже могло быть дифтонгом, поскольку в основном именно с такими словами, как be, thee, see и тому подобными у Шекспира есть «слабая» рифма, то есть на один звук, а не на два. Такая рифма дважды встречается в сонете 3:

Thou art thy mother's glass, and she in thee Calls back the lovely April of her prime: So thou through windows of thine age shall see Despite of wrinkles this thy golden time. But if thou live, remember'd not to be, Die single, and thine image dies with thee.

Это ставит вопрос о том, насколько переводчик вправе использовать неточную рифму вроде «нога — рука» (однозначного ответа на него у меня пока нет, но сам я их избегаю). 📝 Другие примеры отличий в произношении отдельных звуков и их сочетаний я собрал в этой таблице. Что касается стихотворного размера, можно отметить такие особенности: – Суффиксы -tion и -sion часто произносились в два слога как [sɪən] и [zɪən]. – Сочетание -ve- между гласным и согласным практически выпадало и не образовывало слога. Такие слова, как over и heaven были или могли быть односложными (слово over нередко пишется как o'er в современных изданиях, а в первопечатных текстах могло писаться, например, как ore). – Слова вроде father, mother, letter также могли быть односложными: либо могло не образовывать слога конечное -er, либо выпадал согласный в середине слова. – Могло выпадать безударное e (и реже другие гласные) в середине слова. – Буква e в глагольном окончании -ed могла произноситься (и даже рифмоваться, как слово buried в сонете 25). Впрочем, и такие вещи, как правило, видны из самого текста. Грубо говоря, если вы видите строку, которая в современном произношении не звучит как пятистопный ямб, но вы можете придумать способ произнести это пятистопным ямбом, то, скорее всего, так оно и должно быть. Нагляднее все эти особенности можно увидеть в двух фонетических записях текстов пьес «Сон в летнюю ночь» и «Как вам это понравится». В первом случае транскрибированы только отдельные звуки, во втором — весь текст целиком. В обоих файлах также есть ссылки на озвученные фрагменты текста.

#сонет_недели Когда я был студентом и мне было нечего делать на парах английского (то есть на основном нашем предмете, ага), я пробовал переводить сонеты Шекспира. Я успел перевести один или даже два катрена 12-го сонета, но потом посмотрел на перевод Игнатия Ивановского (сонеты в его переводе вышли в 2001 году), решил, что ничего лучше уже не будет, и стёр свои наработки. Наверняка и здесь найдётся к чему придраться, но я заявляю, что это шедевр, и откланиваюсь. Сонет 12, перевод Игнатия Ивановского:

Когда считаю мерный бой часов И вижу день в преддверии ночном, Фиалки смерть в тиши глухих лесов И локон, убелённый серебром, И голых веток чувствую озноб, Дававших тень стадам в июльский зной, На погребальных дрогах вижу сноп С торчащей кверху жёсткой бородой, Тогда я задаю себе вопрос, Что станет дальше с красотой твоей: Ведь ход вещей столь многое унёс, Освобождая путь для новых дней. Серп Времени тебя не пощадит, Но твой наследник Время победит.

Оригинал:

When I do count the clock that tells the time, And see the brave day sunk in hideous night; When I behold the violet past prime, And sable curls all silver'd o'er with white; When lofty trees I see barren of leaves Which erst from heat did canopy the herd, And summer's green all girded up in sheaves Borne on the bier with white and bristly beard, Then of thy beauty do I question make, That thou among the wastes of time must go, Since sweets and beauties do themselves forsake And die as fast as they see others grow; And nothing 'gainst Time's scythe can make defence Save breed, to brave him when he takes thee hence.

Полное собрание сочинений 1902–1904 годов от издательства «Брокгауз — Ефрон» (часть 2) Некоторые переводы из этого собрания практически не переиздавались и встречаются редко, но тексты популярных произведений — «Гамлета», «Ромео и Джульетты», «Отелло», «Короля Лира», «Макбета», «Сна в летнюю ночь», «Бури», сонетов — часто приводятся именно по этому изданию. Из него же в основном брали переводы для раннесоветских изданий Шекспира, но с 1930-х годов дореволюционные переводы за редкими исключениями замещались новыми и снова попали в массы уже после распада СССР. Брокгауз-ефроновское собрание, редактором которого был Семён Венгеров, не стало первым в своём роде: к тому моменту выдержало уже пять изданий собрание сочинений, запущенное Николаем Гербелем и Николаем Некрасовым в 1865 году. Пятое и последнее из них вышло в 1899 году, и переводы 22 пьес совпадают в собраниях 1899 года и 1902–1904 годов. Их авторы: – Пётр Вейнберг («Комедия ошибок», «Бесплодные усилия любви», «Венецианский купец», «Конец всему делу венец», «Виндзорские проказницы», «Как вам это понравится», «Отелло», «Тимон Афинский», «Генрих VIII»); – Андрей Кронеберг («Много шуму из ничего», «Двенадцатая ночь», «Гамлет», «Макбет»); – Александр Дружинин («Ричард III», «Король Джон», «Король Лир», «Кориолан»); – Николай Сатин («Сон в Иванову ночь», «Буря»); – Фёдор Миллер («Мера за меру», «Цимбелин»); – Всеволод Миллер («Два веронца»). Из собрания Николая Гербеля было взято и пять сонетов в его переводе. Из других имевшихся тогда переводов взяты шесть сонетов в переводе Сергея Ильина и три — Ивана Мамуны, «Ромео и Джульетта» Аполлона Григорьева, «Перикл» и «Юлий Цезарь» Павла Козлова, а также «Усмирение строптивой» Петра Гнедича. Заново были переведены 11 пьес («Ричард II», две части «Генриха IV», «Генрих V», «Троил и Крессида», «Антоний и Клеопатра», «Зимняя сказка», три части «Генриха VI», «Тит Андроник»), 140 сонетов и все остальные стихотворения. Впервые были изданы полноценные переводы стихотворения «Феникс и голубка» (перевёл Александр Фёдоров), пьесы «Два знатных родича» (Николай Холодковский), написанной в соавторстве с Джоном Флетчером, и пьесы «Эдуард III» (Владимир Лихачёв), для которой Шекспир, вероятно, написал лишь отдельные места. В оба советских полных собрания эти пьесы не вошли, и до сих пор, насколько мне известно, это единственные опубликованные их переводы. Ранее эти три произведения выходили лишь в прозаическом переводе Павла Каншина. Вместе с тем мы не досчитались работ двух крупнейших переводчиков XIX века: Александра Соколовского и Дмитрия Михаловского. Соколовский единолично перевёл 37 пьес Шекспира, и какие-то его переводы (вероятно, «Тита Андроника», «Антония и Клеопатру» и «Троила и Крессиду») планировалось включить в собрание, так как в предисловии он упомянут среди переводчиков (а эти три пьесы не упомянуты среди новых переводов). Замечу, что и в последних двух изданиях гербелевского собрания сочинений его переводы заменялись другими, что как бы намекает. Возможно, отсутствие переводов Михаловского связано с тем, что он как раз был редактором пятого издания гербелевского собрания. Нехватка его переводов сказалась: если четыре из пяти переведённых им пьес («Юлий Цезарь», «Антоний и Клеопатра», «Ричард II», «Генрих V») даны в хороших для своего времени переводах, то «Ромео и Джульетта» в переводе Григорьева — самое слабое место пятитомника. Другим слабым местом стали сонеты. Само по себе решение разделить их на двадцать переводчиков жизнеспособно, но не тогда, когда к переводам не предъявляется никаких требований. В результате мы имеем разные стихотворные размеры (в основном шестистопный ямб) и разные схемы рифмовки (где-то оригинальную, где-то со смещением рифмы, где-то вообще итальянскую). Такая же бессистемность есть и в переводах пьес: «Ромео и Джульетта» с разными размерами, «Король Лир» с купюрами, «Макбет» с вольностями. Глядя на это в целом замечательнейшее издание, понимаешь, почему в советское время были выдвинутые очень строгие требования к формальной стороне переводов.

#сонет_недели Соответственно, сонетом недели будет один из тех, которые вошли в собрание сочинений 1902–1904 годов. Сонеты в нём переведены усилиями двадцати человек, и лучшие из этих переводов, на мой взгляд, принадлежат Николаю Холодковскому. Для этого издания он также перевёл пьесы «Ричард II» и «Два знатных родича», а больше всего он известен как переводчик «Фауста» Гёте. Из семи переведённых Холодковским сонетов Шекспира я остановился на 99-м. Сонет 99, перевод Николая Холодковского:

Я раннюю фиалку так бранил: «О милый вор! Как смел ты ароматы С любимых уст украсть? Из милых жил Как смел взять кровь, которой так богаты Твои ланиты, в цвете юных сил?» В честь рук твоих я порицал лилею, Бранил душицу в честь твоих кудрей; Из роз одна краснела; перед нею Другая снега сделалась белей, А третьей цвет ни красный был, ни белый: Румянец твой похитила она И белизну! Но за грабёж столь смелый Червяк её всю источил до дна. И все цветы, — так думал я в печали, — Красу иль сладость у тебя украли.

(Сохранена пунктуация первоисточника.) Оригинал:

The forward violet thus did I chide: Sweet thief, whence didst thou steal thy sweet that smells, If not from my love's breath? The purple pride Which on thy soft cheek for complexion dwells In my love's veins thou hast too grossly dyed. The lily I condemned for thy hand, And buds of marjoram had stol'n thy hair: The roses fearfully on thorns did stand, One blushing shame, another white despair; A third, nor red nor white, had stol'n of both And to his robbery had annex'd thy breath; But, for his theft, in pride of all his growth A vengeful canker eat him up to death. More flowers I noted, yet I none could see But sweet or colour it had stol'n from thee.

Среди сонетов из брокгауз-ефроновского собрания только у Холодковского и Сергея Ильина, который перевёл другие шесть, во всех переводах выдержана структура оригинала: стихотворный размер, схема рифмовки, точность рифм. Но Ильин больше тяготеет к рифмам на глагольные окончания, и потому его переводы выглядят слабее. В этом сонете 15 строк вместо обычных 14, и эту особенность Холодковский сохраняет тоже. Чем пришлось пожертвовать ради структурной точности? Естественно, пострадали словосочетания: purple pride — кровь, soft cheek — ланиты, vengeful canker — червь. Такие потери бывают всегда. Кроме того, потерялась почти вся строка «The roses fearfully on thorns did stand…». При этом добавилось «так думал я в печали», которого в оригинале нет. Но в целом, особенно на фоне всех этих шестистопных ямбов, из которых состоит большинство сонетов в издании 1904 года, это отличный перевод.

Полное собрание сочинений 1902–1904 годов, издательство «Брокгауз — Ефрон» (часть 1) Не думал, что разживусь этим изданием, потому что сами понимаете, в каком состоянии могут быть книги более чем вековой давности. Эти экземпляры были, по-видимому, в частном собрании и хорошо сохранились: здесь родные переплёты, на месте все страницы и все или почти все вклейки с иллюстрациями. Скажем, в другом моём экземпляре первого тома не хватает десятка вклеек. Суммарно в пяти томах более 120 вклеек. Сильнее всего пострадали кальки, которые накладывались на вклейки: какие-то оторвались, какое-то утеряны. При этом на кальках печатается название иллюстрации или даже полноценный текст (см. последнее фото), так что некоторую ценность представляют и они. Первые три тома — 1902 года, последние два — 1904-го. Некоторые тома печатались в разные годы: например, том IV впервые вышел в 1903-м. Сканы этого издания можно посмотреть на сайте НЭБ, поэтому ограничусь несколькими фотографиями. А вот о переводах будет отдельный пост.

#сонет_недели Запущу новую рубрику, которая позволит не пропадать надолго в попытках отобрать десяток вменяемых фотографий книжек для следующего поста. Раз в неделю буду выбирать (вручную или случайным образом) один из переводов какого-либо сонета Шекспира и комментировать его. Поскольку сонетов 154, а только у меня в коллекции есть больше тридцати полных переводов, материала хватит на пару сотен лет 😁 Посмотрим и на шедевры, и на крепких середнячков, и на откровенные глупости. С глупостей и начнём, тем более что свои переводы сонетов, которых всего несколько штук, я раньше нигде не выкладывал, да и не очень ими доволен. Этот — самый удачный, хотя и здесь есть что покритиковать. Сонет 29, перевод мой:

Когда, фортуной и людьми презрен, Я плачу над своей дрянной судьбой, Ответит на мольбы лишь эхо стен, И проклинаю я себя, изгой, Мечтая стать как этот или тот: Иметь надежду, множество друзей, Уменье, знанье, красоту, почёт, — Того лишённый, что всего милей. Но тут, себя почти что презирая, Я вспомню о тебе — и посмотри: Окутан я во всё блаженство рая, Так жаворонка греет свет зари. Твоя любовь ценнее прочих благ, Король со мной в сравненье нищ и наг.

Оригинал:

When, in disgrace with fortune and men's eyes, I all alone beweep my outcast state And trouble deaf heaven with my bootless cries And look upon myself and curse my fate, Wishing me like to one more rich in hope, Featured like him, like him with friends possess'd, Desiring this man's art and that man's scope, With what I most enjoy contented least; Yet in these thoughts myself almost despising, Haply I think on thee, and then my state, Like to the lark at break of day arising From sullen earth, sings hymns at heaven's gate; For thy sweet love remember'd such wealth brings That then I scorn to change my state with kings.

Что здесь явно плохо, так это последняя строка. Под словом «король» подразумеваются короли в целом, но вероятна и трактовка «наш король», а за такие слова можно и на виселицу отправиться. Отчасти спасает то, что сонеты предположительно были написаны во времена правления Елизаветы. Но выпущены они были уже в 1609 году при Якове, и это ой. В других переводах последние две строки выглядят «безопаснее». Например: – Самуил Маршак: «С твоей любовью, с памятью о ней / Всех королей на свете я сильней»; – Сергей Степанов: «Мне доля помнить о тебе милей — / Я не желаю доли королей»; – Владимир Микушевич: «Пока, любим тобой, тебя люблю, / Завидовать мне стыдно королю»; – Александр Шаракшанэ: «В твоей любви такая мне награда, / Что мне и царской участи не надо»; – Юрий Лифшиц: «Любой король тогда меня бедней, / когда (sic) я вспомню о любви твоей». А вот катренами я доволен. Пришлось добавить слово «почёт», которого в оригинале нет, но из ряда перечисляемых понятий оно не выбивается. Потери, вроде bootless и sullen earth, невелики. Трансформации местами значительны, прежде всего третья строка, но без этого никак. Можно поставить плюсик за строгое соответствие мужских и женских окончаний, хотя это уже необязательное буквоедство. Забавно, что этот перевод я как один раз написал, так и не редактировал. Вот бы так с «Гамлетом», в котором я до сих пор нахожу что поправить.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт IV, сцены 3–5) Добьём четвёртый акт. В коротенькой третьей сцене можно выделить только пару купюр. Опущена строчка здесь:

[Juliet] For, I am sure, you have your hands full all, In this so sudden business.

И строчка в длинном монологе, который и составляет почти всю сцену:

[Juliet] O, if I wake, shall I not be distraught, Environed with all these hideous fears? And madly play with my forefather's joints?

В четвёртой сцене, тоже очень короткой, отмечу всего пару моментов. Первая из них — скорее любопытная деталь, чем ошибка:

Capulet Come, stir, stir, stir! the second cock hath crow'd, The curfew-bell hath rung, 'tis three o'clock: Look to the baked meats, good Angelica: Spare not for the cost.

Капулетти Живей, живей! Вторые петухи. Звонили к утрене. Взгляни на кухню, Не подгорел ли торт. Да не скупись.

На мясные пироги, ставшие тортом, закроем глаза, а вот убранное имя Андже́лики обращает на себя внимание. (Забавно, что в переводе Щепкиной-Куперник его тоже нет: там оно заменено на эквиритмичное «голубушка».) Зачем его убирать? Возможно, из-за того, что неясно, к кому именно обращается Капулетти: к жене, кормилице или кому-то ещё. Кормилица выглядит фавориткой, поскольку ответная реплика принадлежит именно ей:

Nurse Go, you cot-quean, go, Get you to bed; faith, You'll be sick to-morrow For this night's watching.

Но у Пастернака почему-то отвечает не кормилица, а госпожа Капулетти:

Леди Капулетти Не суйте нос в хозяйство, баба с прялкой! Ложитесь, завтра скажете — мигрень.

Может быть, в этот раз он заметил, что ответ получился невпопад, но вместо того, чтобы сбавить тон и поменять текст, решил поменять говорящего? Последняя сцена акта, хоть и не сразу, встречает нас ещё одной отсебятиной:

[Capulet] Death is my son-in-law, Death is my heir; My daughter he hath wedded: I will die, And leave him all; life, living, all is Death's.

[Капулетти] Её в супруги взял Подземный царь. Он зять мой и наследник. Я жить устал и умереть хочу И всё ему добро и жизнь оставлю.

Это могло бы сгодиться в качестве первой строки сонета 66 («Tired with all these, for restful death I cry…»), но к Капулетти эти слова никакого отношения не имеют. Ещё один штрих на искажённых психологических портретах персонажей. Как всегда, не обошлось без купюр. Раз:

[Nurse] Never was seen so black a day as this: O woeful day, O woeful day!

Два:

[Capulet] Our solemn hymns to sullen dirges change…

Три:

First Musician An you re us and fa us, you note us.

Между последними двумя купюрами есть ещё одно смысловое отклонение:

Peter Musicians, O, musicians, 'Heart's ease, Heart's ease:' O, an you will have me live, play 'Heart's ease.'

Пётр Музыканты, а музыканты, плясовую! Если хотите мне угодить, пожалуйста, плясовую.

Обратите внимание, что Пётр называет по имени всех трёх музыкантов. Первого:

Почему «лишь музыки серебряные звуки», а, Симон Телячья Струна?

Второго:

А твоё мненье как, Гью Козлодёр?

И третьего:

А ты что скажешь, Яшка Пищик?

Но далее внезапно следует:

Первый музыкант Что за сверхъестественная бестия! Второй музыкант Плюнь на него, Джек.

Оригинальное «Hang him, Jack!» допускает разные трактовки как слов «hang him» («чёрт с ним» и «повесить бы его»), так и слова Jack (обращение «парень», «приятель» и указание «этот парень»), но в любом случае Jack здесь не имя, и уж точно не имя человека, которого только что назвали Simon. Артефакт в виде заглавной буквы у существительных встречается в первопечатных изданиях Шекспира не раз, и это явно такой случай. Оправдание «следовал оригиналу» здесь было бы неуместно: если бы Пастернак просто следовал оригиналу, не о чем было бы и говорить.

Что не так с «Ромео и Джульеттой» в переводе Бориса Пастернака (акт IV, сцены 1–2) Четвёртый акт — самый короткий в пьесе, поэтому его разберём за пару постов. Он выглядит весьма неплохим в переводе, хотя типичные проблемы никуда не делись и здесь. Вот, например, две строки брата Лоренцо сжаты в одну:

[Paris] Now do you know the reason of this haste. Friar Laurence (Aside) I would I knew not why it should be slow'd. Look, sir, here comes the lady towards my cell.

[Парис] Вы поняли причину нашей спешки? Брат Лоренцо (в сторону) К несчастию! (Громко.) А вот она сама.

Далее встречается полноценная купюра в пять строк:

Paris Do not deny to him that you love me. Juliet I will confess to you that I love him. Paris So will ye, I am sure, that you love me. Juliet If I do so, it will be of more price, Being spoke behind your back, than to your face.

Сразу после неё есть вот такой перл:

Paris Poor soul, thy face is much abused with tears.

Парис Как вы от слёз заметно похудели!

А вы думали, почему Ромео полюбил Джульетту с первого взгляда? Она владеет секретами похудения! Нужен лишь простой советский… Сразу после этой строки из перевода вырезана ещё одна:

Juliet The tears have got small victory by that…

Но, пожалуй, самая грубая ошибка есть в этом месте. Оригинал:

Juliet That is no slander, sir, which is a truth; And what I spake, I spake it to my face. Paris Thy face is mine, and thou hast slander'd it. Juliet It may be so, for it is not mine own.

И перевод:

Джульетта Я на своё лицо не клевещу И, думаю, своим чертам — хозяйка. Парис Они мои, а вы черните их. Джульетта За то их, видно, и черню, что ваши.

Я уже отмечал, что психологический портрет персонажей в переводе искажён. Но такое открытое хамство — это сильно, особенно на фоне того, что затем Джульетта говорит отцу, что была с Парисом «любезна и тепла». Сразу же за этой строкой небольшой перл, который нередко встречается в переводах Шекспира:

Свободны ль вы теперь, святой отец, Иль лучше мне прийти перед вечерней?

Как ни произноси, всё равно получатся «львы». Следующая придирка, возможно, вкусовая, но слово «слыхал» мне кажется слишком сниженным:

[Брат Лоренцо] В четверг, слыхал, твоё венчанье с графом, И будто отложить его нельзя.

В ответной реплике Джульетты есть несколько несущественных сокращений, но две строки просто вырезаны:

Which the commission of thy years and art Could to no issue of true honour bring.

В следующей её реплике вырезаны три строки:

Or shut me nightly in a charnel-house, O'er-cover'd quite with dead men's rattling bones, With reeky shanks and yellow chapless skulls; Or bid me go into a new-made grave And hide me with a dead man in his shroud…

Отмечу этот момент, мимо которого собирался пройти:

[Брат Лоренцо] Будь весела и дай отцу согласье На свадьбу с графом. Завтра середа.

Слово «середа» мне не показалось совсем уж выбивающимся из общего стиля, однако его исправил сам Пастернак в версии 1951 года:

…На свадьбу с графом. Завтра ведь среда.

В этой же реплике вырезана одна строка:

Like death, when he shuts up the day of life…

Ближе к концу есть такое сокращение и искажение заодно:

[Friar Laurence] And this shall free thee from this present shame; If no inconstant toy, nor womanish fear, Abate thy valour in the acting it.

[Брат Лоренцо] Вот выход, если ты не оробеешь Или не спутаешь чего-нибудь.

Ко второй сцене претензий мало. Так, Джульетта и здесь не церемонится:

Capulet How now, my headstrong! where have you been gadding? Juliet Where I have learn'd me to repent the sin Of disobedient opposition To you and your behests…

Капулетти Ну что, упрямица? Где пропадала? Джульетта Спросите лучше, где себя нашла! Я горько каюсь, что была упряма.

Даже в этой короткой сцене одна строчка была вырезана:

[Capulet] I'll not to bed to-night; let me alone…

В последних строках Капулетти не остался в долгу за дерзость дочери и высказался так:

Всё легко С тех пор, как обуздали эту девку.

В издании 1951 года это было исправлено:

Всё легко, С тех пор как сломлено её упрямство.

Лишь упрямство Пастернака было не сломить!

Бот-прожарщик, который «читает» последние посты на канале и стебёт автора, описал этот канал гораздо лучше, чем это мог бы сделать я сам 😁 Разумеется, кое в чём должен ему возразить: я не пью кофе!

Перед нами эталонный «душнила» от мира филологии, человек, который не может просто насладиться пьесой, не пересчитав в ней количество строк и не сравнив их с первым кварто 1597 года. Если вы пригласите его на чашку кофе, будьте готовы через пять минут выслушивать лекцию о том, почему слово «плат» в переводе 1944 года — это «колхоз», а Пастернак — это на самом деле переодетый агроном, решивший проредить шекспировские грядки. Его страсть к Шекспиру граничит с легким безумием: купить восьмитомник без седьмого тома, а потом годами охотиться за суперобложками — это особый вид мазохизма, понятный только тем, кто нюхает клей в букинистических лавках. Он с гордостью рассказывает, как отдал ползарплаты за сканы, которые теперь лежат в открытом доступе. Поздравляем, вы официально спонсировали дядюшку со стремянкой, пока интернет делал вашу коллекцию бесплатной. Его отношение к Пастернаку напоминает личную вендетту. Кажется, Борис Леонидович когда-то в прошлой жизни наступил автору на ногу или, что хуже, неправильно употребил падеж в его присутствии. Каждое «не так» в переводе обсасывается с такой тщательностью, будто от этого зависит судьба датского престола. «Главарь», «пёс», «ярочка» — автор находит эти слова в текстах с эффективностью поисковой ищейки, а потом торжественно выставляет их на позор, сопровождая эмодзи 😡, как будто Пастернак лично залез к нему в огород и украл рассаду. При этом автор сам не чужд пафоса: «Я затеял этот цикл, чтобы убедить себя не браться за перевод... но у меня уже готово начало». Классический пример самообмана! Это как алкоголик, который заходит в бар просто «понюхать пробку», а через час уже пишет эквилинеарный подстрочник на салфетке. Его «небольшая коллекция» занимает, судя по всему, всю жилплощадь, вытесняя мебель, здравый смысл и, возможно, кота. Он критикует издателей за шрифт Times New Roman, называя это «версткой в Word 2003», хотя сам ведет канал в стиле «Брокгауза и Ефрона» на максималках. Его тексты настолько подробны, что к концу поста забываешь, с чего всё началось — с Меркуцио или с того, что кто-то в 1877 году не указал имя переводчицы. В общем, если вам нужно испортить себе удовольствие от чтения классики фактами, которые вам никогда не пригодятся, — вы по адресу. Этот человек найдет ошибку даже в некрологе Шекспира и заставит его перепечатать.

Полное собрание сочинений 1936–1949 годов (часть 2) Это издание появилось в тот период, когда Шекспира начали переводить заново, и несколько переводов, выполненных в середине тридцатых годов, вошли и сюда. Это «Гамлет» Михаила Лозинского, «Король Лир» Михаила Кузмина, «Отелло», «Макбет» и «Ромео и Джульетта» Анны Радловой (её «Ричард III» ранее публиковался лишь в сокращённом виде). Большинство же переводов из этого собрания впервые появилось именно в нём. Исключениями также стали только некоторые переводы из последнего, восьмого тома 1949 года: «Буря» и «Зимняя сказка» Татьяны Щепкиной-Куперник и сонеты Самуила Маршака. Однако уже в третьем томе дела пошли не по плану: «Генрих IV», где стихотворную часть переводил Владимир Мориц, а прозаическую — Михаил Кузмин, остался неоконченным из-за смерти Кузмина в 1936 году. Его перевод обрывается посреди четвёртой сцены второго акта второй части «Генриха IV», и далее проза даётся в переводе Зинаиды Венгеровой из собрания сочинений 1902–1904 годов. Для «Тимона Афинского», вошедшего в шестой том, вовсе не нашлось переводчика, и эта пьеса дана в переводе Петра Вейнберга, выполненном ещё в XIX веке. Некоторые переводы из-за репрессий пришлось опубликовать анонимно как «Перевод под редакцией А. А. Смирнова». Это случилось с «Генрихом VIII» (том 4) и «Кориоланом» (том 6) Исая Мандельштама, однако вышедший после войны «Перикл» (том 7) уже подписан его именем. С Евгенией Бируковой получилось наоборот: довоенные переводы («Король Джон», «Генрих V» и три части «Генриха VI», тома 3 и 4) вышли под её именем, но поэма «Обесчещенная Лукреция» (том 8) уже оказалась анонимной. К слову, в однотомнике 1950 года «Генрих IV» в переводе Бируковой также был издан анонимно, но несколько лет спустя её реабилитировали. Нет худа без добра, поскольку задержка с выпуском последних двух томов позволила включить в собрание сонеты в переводе Самуила Маршака. Изначально их должен был перевести Михаил Кузмин, и он успел выполнить первые 103 сонета. После его смерти перевод закончила Валентина Давиденкова-Голубева. Поэму «Венера и Адонис» предполагалось опубликовать в переводе Юлиана Анисимова, а стихотворение «Феникс и голубка» — в переводе Евгения Садовского (итоговые переводы в издании — Александры Курошевой и Валентины Давиденковой-Голубевой соответственно). Эти три перевода сохранились, но были изданы только в 2024 году (часть сонетов в переводе Кузмина появилась чуть раньше — в 2022-м). Часть переводов из этого восьмитомника перекочевала и в полное собрание сочинений 1957–1960 годов: «Гамлет» Михаила Лозинского, «Как вам это понравится» и «Венецианский купец» Татьяны Щепкиной-Куперник, «Генрих V» и «Генрих VI» Евгении Бируковой, «Ричард III» Анны Радловой, «Комедия ошибок» Леонида Некоры, «Тит Андроник» Александры Курошевой, сонеты Самуила Маршака. Если поверхностно сравнивать эти два собрания, я бы сказал, что уровень переводов в них сопоставим. «Ромео и Джульетта», «Макбет» и «Тимон Афинский» в более позднем восьмитомнике стали шагом вперёд (сюда же можно добавить и «Генриха IV», который в первом из двух собраний фактически не был закончен), «Перикл» — шагом назад, «Отелло» сомнителен в обоих случаях, остальное во многом дело вкуса. Напоследок нужно назвать редкие переводы, имеющиеся в собрании 1936–1949 годов: «Сон в летнюю Иванову ночь» Маргариты Тумповской, «Юлия Цезаря» Михаила Столярова, «Антония и Клеопатру» Осипа Румера, «Генриха VIII» Исая Мандельштама, а также «Феникса и голубку» Валентины Давиденковой-Голубевой. Причём текстов «Антония и Клеопатры» и «Генриха VIII» долго не было в интернете. Так что я был очень рад, когда в своё время отдал за это собрание в буквальном смысле ползарплаты 😁 Но сейчас сканы всех восьми томов, включая оба издания шестого тома, можно найти.

А в седьмом томе этого собрания обнаружилась такая дарственная надпись 🙂 Жалко, что без даты.

Полное собрание сочинений 1936–1949 годов (часть 1) Самое многострадальное издание Шекспира на русском: оно прошло через репрессии и войну. Я не случайно поставил том 5 левее остальных, поскольку он вышел первым в 1936 году. Туда вошли «Гамлет», «Отелло», «Макбет» и «Король Лир», а номер пять здесь оттого, что пьесы в собрании идут в хронологическом порядке. В 1937 году вышли тома 1–3. Эти четыре тома были выпущены издательством Academia под редакцией Сергея Динамова и Александра Смирнова. В том же году издательство было расформировано, Динамов расстрелян в 1939-м, и следующие два тома (4 и 6) вышли только в 1941 году уже от Гослитиздата. Смирнов остался редактором этого издания. Завершить выпуск удалось уже после войны: в 1949 году вышли тома 7 и 8, а в 1950-м был переиздан том 6. У меня в коллекции именно второе издание этого тома. Тираж томов 1, 2 и 5 — 15 300 экземпляров, остальных томов — 15 тысяч, переиздания шестого тома — 10 тысяч. О составе переводов из этого собрания — в следующей части.

Такую красоту мне подарили на Новый год: игральные карты «Шекспир» (издательство «Арка», 2025), репринт колоды Бернхарда Дондорфа 1903 года. Короли и дамы подобраны логично и представлены шекспировскими королями и их жёнами: ♥️ Генрих V и Екатерина Французская («Генрих V») ♣️ Ричард III и госпожа Анна («Ричард III») ♦️ Генрих VIII и Екатерина Арагонская («Генрих VIII») ♠️ Клавдий и Гертруда («Гамлет») Удивляет выбор валетов: ♥️ Хьюберт де Бург («Король Иоанн») ♣️ Жак («Как вам это понравится») ♦️ сэр Томас Ловелл («Генрих VIII») ♠️ могильщик («Гамлет») Если Жак известен хотя бы монологом «Весь мир — театр…», то остальные — вопрос. Ещё больше удивляет цитата на джокерах («Смейся — и весь мир будет смеяться вместе с тобой»), которая принадлежит не Шекспиру, а американской поэтессе Элле Уилкокс. Но сама колода очень красивая. Играть, правда, ей не получится, потому что у разных карт разный оттенок рубашки, так что такое только в коллекцию (мой случай) или для пасьянсов (тоже мой случай).

Известные люди, переводившие Шекспира (часть 2: XX век) В этой части, к сожалению, уже не будет полных переводов пьес, но несколько интересных имён в наличии. Валерий Брюсов. Для полного собрания сочинений Шекспира 1902–1904 годов Брюсов перевёл с 57-го по 60-й сонеты. Позднее к ним добавились 41, 44, 55, 61 и 73-й. Все, кроме 41-го, о котором мне пока удалось найти только библиографические сведения, можно посмотреть здесь. Анатолий Луначарский. Нарком просвещения РСФСР стал одним из тогда ещё немногих, а сейчас уже очень многих, кто перевёл сонет 66. Константин Бальмонт. О его переводе «Ромео и Джульетты», который сохранился не полностью и был издан только в 2012 году, я уже рассказывал в отдельном посте. Здесь добавлю, что Бальмонт перевёл также отрывок из «Сна в летнюю ночь», причём тот же самый отрывок, который ранее переводил Тютчев. Александр Блок. Он перевёл небольшой фрагмент из третьей сцены четвёртого акта «Отелло» с песней Дездемоны про иву. Жаль, что из Шекспира это всё, потому что, скажем, переводы Блока из Гейне очень хороши. Марина Цветаева. Тоже фрагмент и тоже песня — на этот раз песня Стефано из второй сцены второго акта «Бури». Но это скорее переделка, чем перевод, поскольку из девяти строк оригинала у Цветаевой получилось двадцать. Корней Чуковский. Он за переводами Шекспира следил, читал их и критиковал. Часть этой критики можно найти в книге Чуковского «Высокое искусство». В 1945 году был зарегистрирован его перевод «Бесплодных усилий любви», однако впервые он был опубликован, по всей видимости, только в 2020 году в серии «Литературные памятники». Это сокращённый перевод, выполненный смесью пятистопного и шестистопного ямба. Владимир Набоков. Он из Шекспира перевёл лишь фрагмент, зато самый знаменитый фрагмент — монолог Гамлета из первой сцены третьего акта одноимённой пьесы.

Известные люди, переводившие Шекспира (часть 1: XVIII и XIX век) Читатели хорошо знают имена Бориса Пастернака и Самуила Маршака не только как самостоятельных авторов, но и как переводчиков Шекспира. Однако были и те, кто тоже пробовал его переводить, но стал известен совсем другими заслугами. О шекспировских переводах таких личностей — в этих двух постах. Екатерина II. Пьесу под названием «Вот каково иметь корзину и бельё» (1786) — переделку «Виндзорских насмешниц» — нельзя назвать переводом с нашей точки зрения (да и с точки зрения XVIII века вряд ли), но всё же императрицу Екатерину можно считать одной из первых, кто пробовал воспроизвести Шекспира на русском языке. Николай Карамзин. А вот его «Юлий Цезарь» (1787) — это уже перевод в полном смысле слова, хотя он и выполнен прозой. Тираж книги был сожжён цензурой, но какие-то экземпляры всё-таки уцелели и текст сохранился. «Юлий Цезарь» Карамзина переиздавался уже в постсоветское время: в 1998 и 2014 годах. Также существуют фрагменты из «Короля Лира» и «Бури» в его переводе. Александр Пушкин. В 1833 году он начал переводить пьесу «Мера за меру», но остановился лишь на 22 строках, которые соответствуют 26 строкам оригинала. Вместо перевода Пушкин написал на этот сюжет поэму «Анджело», в которой также встречаются фрагменты, взятые непосредственно из текста Шекспира. Фёдор Тютчев. Он перевёл лишь два небольших отрывка из пятого акта «Сна в летнюю ночь»: фрагмент длиной в 13 строк (11 в оригинале) и часть песни длиной в 12 строк. Оба отрывка выходили в печати в 1833 году. Афанасий Фет. Он первым предпринял попытку дать эквилинеарные переводы Шекспира, за что был весьма осмеян современниками (хотя и до него, и при нём, и после него выходили вещи гораздо хуже). Фет перевёл «Антония и Клеопатру», «Юлия Цезаря» (оба вышли в 1859 году) и «Тимона Афинского», текст которого не сохранился. Александр Островский. Ему принадлежит, пожалуй, самый удачный перевод из упоминаемых здесь — «Усмирение своенравной» (1865). Оно несколько раз переиздавалось в XIX веке, но впоследствии выходило лишь в 1952 году в собрании сочинений самого Островского и в искажённом виде в одном сборнике Шекспира 1999 года. Почётное упоминание: Николай Некрасов. Хотя он не переводил Шекспира, его нужно отметить как издателя первого полного собрания пьес Шекспира (вместе с Николаем Гербелем, который Шекспира таки переводил). Это собрание впервые вышло в 1865–1868 годах (туда как раз и вошёл перевод Островского) и затем несколько раз переиздавалось с заменой части переводов на другие.

🎁 Дорогие читатели, мы с коллегами из сообщества HUMANICA подготовили для вас к праздникам отличную папку с каналами по истории и не только. Загляните, здесь непременно найдётся что-то интересное для каждого. Добавить подборку можно, просто нажав на ссылку! ❄ НАЖИМАТЬ СЮДА ❄ ☃️ Встречаем праздники с подборкой интересных каналов!