Криминология для самых маленьких

Неожиданно выяснилось что у намоленного Маккензи было аж несколько публикаций о пентестерах. Удивился

Тонкие отсылки к учебнику по теории практик на Лиговке

Кстати, на днях у Андрея Герасимова вышла новая лекция о соцологии знания, где он со слушателями обсуждает работы Маккензи о перформативности в экономике. Там находится сюжет, похожий на то, как Каррен описывает судьбы принимающих решения во время кризиса нулевых, но по отношению к обвалу в финансах 98 года: люди, «конструировавшие» риски (финансисты и те, кто не имели капитал/не были держателями активов) своими действиями повлияли на реализацию риска и условную катастрофу, при этом она сама их не затронула и они вышли сухими из воды, получив профиты от предыдущих спокойных дней на рынке.

У ИТМО будет целая конференция про правила!Тут нельзя без намоленного Мартина с рассуждениями о леди и дверях. Хотя кроме этого мне по теме мало что есть сказать

[анализ риска] может информировать о том, сколько стоит предотвратить событие, застраховаться от него, какова стоимость компенсации за него… Все детали такой информации необходимы, если стороны согласны относительно целей общества. Ничто из этого непригодно для решения, которое отвергает одна из сторон

Это выжимка из «Риск как судебный механизм» у Дуглас. Мысля понятная, но дальше пойти можно легко: акторы, вероятно, многое делают для достижения полного единства целей, либо для подгонки тех ситуаций мира, которые хотят сделать «рисками» под немногие общие для сторон «цели». Я это вынес из поля: оценки критичности найденных рисков у пентестеров часто оспариваются заказчиками (похожая ситуация у багхантеров), поэтому нужно придумывать такую аргументацию, которая убедит заказчика в том, что конкретная находка несёт ему большой вред. От сговорчивости и открытости заказчика уже зависит итог такого убеждения. Несговорчивый заказчик будет настаивать на том, что обнаруженные уязвимости не представляют никакой опасности, что вред активам нанести нельзя или что этот вред не помешает нормальной работе организации. В такой ситуации они просто будто «соглашаются» нести потери и их особо даже не интересует их более менее точный подсчет

Кстати говоря несколько месяцев назад я выкладывал сюда конспект статьи Дайны Харви про исследования риска с точки зрения когнитивной социологии: он там тоже касался темы ранжирования «активов», правда уже говоря не про организации и наемных аналитиков, а про домохозяйства пострадавших от урагана и волонтеров. Он хоть и приходит к мысли о наличии «сконструированного» порядка обращения внимания к определенным рискам, но не особо старается разобраться в происхождении это порядка. Фраза «ну это культура так устроена» мало чем помогает. Да и будто разрыв в этом самом габитусе между пентестером и управленцем сильнее, чем разрыв между волонтером и жертвой (все имеют представление о более-менее типичном устройстве дома, а вот представления о бизнесе это уже штука вариативнее и сложнее).

Надо бы за ближайшие пару дней добить две пейпы намоленного Гила Эйала о природе экспертизы в области риска: Эйал, как я понял, топит за бековскую идею о недоверии всем, кто заявляет о том, что обладает каким-то особым знанием касательно рисков. Я пока слабо понял как именно по Эйалу складывается какой-нибудь «эксперт» в рисках. В собственных примерах он подчеркивает разность карьерных треков людей, которые в итоге считались «экспертами» в области политических рисков на службах у всяких аналитических центров или органов власти. Как бы не существует единого «поля» или чего угодно еще, что точно произведет эксперта по рискам. Он какой-то неуловимый Показалось, что это метчится с тезисом, который я тут уже несколько раз озвучивал про свои данные: я все больше убеждаюсь в том, что пентестеру нужно не будучи бизнесменом, разработчиком и преступником мыслить за всех сразу чтобы выполнять свою работу. Причём сегодня во время интервью меня посетила, кажется, очевидная мысль, но раньше она не приходила. Говорим с человеком много про его опыт участия в соревнованиях, какие курсы он проходил, что читал. В рассказе ощущается упор на «техническую» сторону вопроса — как какую технологию ломать, что с ней делать. Начинаем обсуждать саму работу — ну не учебу а реальные кейсы за которые тебе платят, и принципиально важный шаг: создать «народную теорию» того, что важно твоему заказчику и как работает его бизнес (даже если у тебя имеется тех.задание «что посмотреть»). И начинается выдвижение гипотез: ну раз это ритейлер, то интересно можно ли скидки бесконечно пробивать; если это коммуникационная компания, то можно ли ее работу приостановить на n времени. Может показаться, что эти ходы мышления закономерно следуют из того, какие «активы» есть у заказчика, но на практике это будто всегда вопрос ранжирования важности активов, даже если что-то следует из их наличия, все равно тебе приходится думать, что потерять более опасно, выставить оценку критичности.

Пока летел в Петербург читал «Лигу стариков» у Лондона, где он занятно описывает американский судебный процесс «с точки зрения туземца». Небольшой фрагмент:

Какой-то человек постучал по столу; разговоры прекратились, наступила тишина. Имбер взглянул на того, кто стучал по столу. Казалось, этот человек обладал властью, но Имбер почувствовал, что начальником над всеми и даже над тем, кто постучал по столу, был другой, широколобый человек, сидевший за столом чуть подальше. Из-за стола поднялся еще один человек, взял много тонких бумажных листов и стал их громко читать. Перед тем как начать новый лист, он откашливался, а закончив его, слюнявил пальцы. Имбер не понимал, что говорил этот человек, но все другие понимали, и видно было, что они сердятся. Иногда они очень сердились, а однажды кто-то выругал его, Имбера, коротким гневным словом, но человек за столом, постучав пальцем, приказал ослушнику замолчать.

Знающий человек, эксперт или профессионал: обладание знанием под оптикой разных научных традиций Анонсируем очередную секцию мартовской конференции «Антропология. Фольклористика. Социолингвистика-XIV»! «Знающий», эксперт, профессионал – слова, описывающие носителя особого знания, но с разных исследовательских точек зрения. Фольклорно-этнографические материалы показывают, что статус «знающего» (знахаря, ведуна, колдуна) подтверждается преемственностью знания от другого «знающего», личной харизмой или его признанием общиной. Знание такого человека мыслится как «особое», нередко имеющее «иномирное» происхождение. Оно помогает строить социальные связи, распределять авторитет и проводить границы в сообществе. В контексте современных антропологических исследований профессий представитель какой-либо специальности или ремесла также отличается от обывателя тем, что обладает «эзотерическим» (предназначенным только для посвящённых) знанием, которое позволяет ему осуществлять профессиональную деятельность, определять ее содержание и «правильность» выполнения. Говоря о современном труде, такое знание институционализировано и часто стандартизировано: его получают в специальном учебном заведении, проверяют тестами и экзаменами, подтверждают и поддерживают сообществом таких же профессионалов. Однако, достаточно ли просто обладать знанием, чтобы быть «знающим»? В одной из глав книги «Колдуны и жертвы» Ольга Борисовна Христофорова рассуждает о многозначности лексемы «знать», с которой она часто сталкивалась во время полевой работы. Носители местных традиций в разговорах о колдовстве ловко могли определить дистанцию между теоретической осведомленностью о колдовских практиках и практическим обладанием силой. Человек может «знать про это» (быть информированным), но не «знать» (не быть колдуном):

Собиратель: А вот Фекла Сысоевна, она ведь много знает? Информант: Что ты, она не знает! Собиратель: Но ведь травы знает? Информант: Знает, много травы знает. Собиратель: А знает, как стряс лечить, надсаду? Информант: Да, трясёт, лечит. Собиратель: А вы говорите - не знает. Информант: Но ведь так не знает. (с. 171).

В рамках секции мы предлагаем докладчикам поразмышлять об особенностях знания в различных контекстах труда, ремесла или профессии: 🔜 Где проходит граница между теоретической подготовленностью специалиста и тем деятельным, почти «магическим», знанием, которое превращает абстрактные компетенции в реальную власть над ситуацией и признанный сообществом статус «знающего»? 🔜 Возможно ли, что «профессионализм» в культурном контексте – это всегда перформативное состояние, подтверждаемое в каждом акте применения «знания»? Однако этими вопросами наша секция не ограничивается: мы ждем самые разные подходы к проблеме «знания» у «знающих». Рекомендованная литература ⭕️ Христофорова О.Б. Колдуны и жертвы: Антропология колдовства в современной России. М.: АГИ, РГГУ, 2010. 432 с. ⭕️ Русинова И. И. Восприятие «чужого» и «профессионала» как колдуна, знахаря (по данным «Словаря демонологический лексики Пермского края. Ч. 1. Люди со сверхъестественными свойствами») // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2013. № 3(23). С. 28-36. ⭕️ Антропология профессий: границы занятости в эпоху нестабильности / Под редакцией П. Романова, Е. Ярской-Смирновой (Библиотека Журнала исследований социальной политики). М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2012. 236 стр. ⭕️ Carr E.S. Enactments of expertise // Annual review of anthropology. 2010. № 39 pp. 17-32. Картина: Василий Максимов, «Приход колдуна на крестьянскую свадьбу» (1875)

отличная секция!

Перечитывал на каникулах статью Дина Каррена(Куррена?) о Мировом финансовом кризисе конца нулевых. Каррен использует кризис как кейс, чтобы показать, почему тезис Бека о реорганизации классовых отношений в обществе риска на самом деле можно оспорить с бурдьевистских позиций и сказать, что общества риска, если его и есть смысл выделять, скорее не реорганизует классы, а делает старые классовые отношения более очевидными и усиливает разрывы, которые уже были. В фокусе анализа у него разного рода финансисты, которые занимались принятием рисковых решений в банковской сфере и инструменты, с помощью которых они «раздували» риски и подготавливали почву для грядущего кризиса. При этом следуя заветам Бурдье действия финансистов нельзя трактовать как какой-то акт, в котором они четко противопоставляли «нормальное» положение вещей в сфере финансов и свои действия — они как бы находятся внутри своей финансовой доксы и своего иллюзио, они просто делают то, что им кажется закономерно следующим из ситуации, в которой они существуют. Распоряжаясь (по большей части) не своим имуществом финансисты умудрились придумать способы такого получения профита в рисковых ситуациях, что существующие способы регулировать банковскую сферу не могли связать их какими-то обязанностями перед теми, кто несет потенциальные убытки от их действий. Финансист по-настоящему проиграть не может, риски за него несет его организация. Есть ощущение, что в такой концептуализации финансист стоит на пограничной позиции: ты как бы отвечаешь за организацию, как бы при этом не несешь ответственности, как бы при этом еще и должен от лица организации проводить анализ остального поля финансов, чтобы принимать решения. Ты думаешь много за кого, но одновременно нигде и в случае чего выйдешь сухим из воды.

У Базиса был подкаст про атомную энергетику А ведь в 2026 как они напоминают 40 лет аварии на ЧАЭС

Наверное пост действительно для маленьких (в том числе для меня неделю назад) Графики из прошлого поста уродливы. А проблема в том, что наблюдения имеют небольшой диапазон значений и много точек накладываются друг на друга. Это частая штука для опросных данных, ее можно в целом пофиксить как у меня получилось: дать насыщенность цвета в качестве переменной, отображающей число точек, градиент сделать. Но есть другое решение: искусственно распихать точки с одним значением в стороны друг от друга, как это делается в таких графиках

Двойная контингентность это все еще самый красивый концепт из этого учебного года. Цитату взял из Parsons and Shils, 1951, 105:

In interaction ego and alter are each objects of orientation for the other. The basic differences from orientations to nonsocial objects are two. First, since the outcome of ego’s action (e.g. success in the attainment of a goal) is contingent on alter’s reaction to what ego does, ego becomes oriented not only to alter’s probable overt behavior but also to what ego interprets to be alter’s expectations relative to ego’s behavior, since ego expects that alter’s expectations will influence alter’s behavior. Second, in an integrated system, this orientation to the expectations of the other is reciprocal or complementary.

Степа скинул колонку некой Марии Арялиной, которая пишет для Ведомостей всякое про технологии, в частности у нее есть материалы про ИБ в России: https://www.vedomosti.ru/authors/991808-mariya-aryalina

с вот этой телегой забавно сметчилось то, что мне попалось послесловие Майкла Пауэра к его сборнику по социологии риска, где он 10 страниц пишет без ссылок на Каллона (ладно хоть этого самого Латура упоминул) программу рисерча рисков с упором на перформативный эффект артефактов, которые используются в практиках управления рисками. Для фуколдианца Пауэра игнор слова «перформативность» и активное использование «репрезентация» оказывается выходом (по ощущениям в слово «репрезентация» влезает меньше смысла, чем сам Пауэр закладывает).