◆Глимич◆

— Стетик, мы тебя так ждали...— сказал он. — Так переживали, чтобы сфера была крепкой, чтобы ты рос здоровым. Как в первый раз увидели твой свет. Это было чудо. И Глимма — тоже чудо. Но ты — наше первое чудо. Это никогда не забудется. Стетик всхлипнул, но не заплакал. Он прижался к отцу и замер. — Я просто хотел быть уверен, — прошептал он. — Теперь уверен? — спросил Спамтон. — Да, — сказал Стетик. — Кажется. — Если когда-нибудь снова будешь сомневаться, приходи к нам. Или к папе Тенне. Мы всегда найдём время, чтобы сказать тебе, как мы тебя любим. Стетик кивнул, вытер глаза и выпрямился. — Спокойной ночи, папам, — сказал он. И это прозвучало особенно мило, так как "папам" Уже давно не звучало в его лексиконе. — Спокойной ночи, Стетик, — ответил Спамтон. Стетик пошёл в свою комнату, но у двери обернулся. — Папа, — сказал он. — М? — А можно я завтра сам почитаю Глимме книжку? Она ведь слышит? — Конечно, — улыбнулся Спамтон. — Она будет рада. Стетик улыбнулся в ответ и скрылся за дверью. Спамтон посидел ещё немного, глядя на остывшую кружку молока, и пошёл в спальню, к Тенне, который уже ждал его. — Всё в порядке? — спросил Тенна. — Всё хорошо, — ответил Спамтон, ложась рядом. — Просто наш старший взрослеет. И учится справляться с новыми чувствами. — Ты поговорил с ним? — Да. Он боится, что мы будем любить Глимму больше. — Глупый, — сказал Тенна, но в его голосе была нежность. — Как мы можем любить кого-то больше, если любовь не делится? — Я ему это объяснил, — сказал Спамтон. — Но ему нужно время, чтобы поверить. Тенна обнял его, и они лежали, глядя в потолок, слушая, как за стеной, в спальне, тихо пульсирует сфера. И думали о том, что их семья растёт, и каждый её член — важен, и каждому нужно их внимание и любовь. Впереди было ещё много разговоров, много слёз и смеха, но сейчас, в этот момент, всё было тихо и спокойно. И это было счастье.

Прошло несколько дней. Дни эти были наполнены тихой, почти незаметной суетой. Спамтон и Тенна по очереди заглядывали в спальню, проверяли, не сдвинулась ли сфера, не нужно ли её укрыть, не потускнел ли свет. Хотя уход не требовался — сфера пульсировала ровно, набираясь сил, — родителям хотелось быть рядом. Они переставляли переноску с места на место, то на кровать, то на комод, то на специальную подставку, чтобы и самим было удобно наблюдать. Спарк уже привык и относился к сфере как к новому члену семьи: рассказывал ей свои новости, показывал динозавров. А Стетик… Стетик стал задумчивым. Он не отстранился, нет. Он тоже подходил, тоже гладил сферу, иногда шептал что-то. Но в его глазах появилась та глубокая, серьёзная задумчивость, которая всегда была ему свойственна, но сейчас стала острее. Он часто уходил в свою комнату, садился на кровать, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Он вспоминал. Вспоминал то время, когда сам был такой же маленькой сферой, когда Спамтон и Тенна носили его в этой же переноске. Он не мог помнить это сознательно, но тело помнило тепло, голоса, пульсацию света. А ещё он помнил, как появился Спарк. Тогда, когда Стетик был ещё маленьким — не таким маленьким, как сфера, но уже отдельным существом, — он испытал странное чувство. Ему было радостно, что будет брат. Но одновременно внутри поселилась какая-то тревога. Он тогда не понимал её, а теперь, оглядываясь назад, начинал разбирать свои ощущения. Ему казалось, что родители будут меньше его любить. Что он будет не нужен. Что его отодвинут на второй план. Конечно, этого не случилось. Спамтон и Тенна любили его так же сильно, и Спарк стал для него лучшим другом. Но осадок остался. Сейчас, глядя на сферу, Стетик снова ощущал ту же тревогу. Он знал, что Глимма — девочка, и это было особенно волнительно. Он не хотел ревновать, не хотел грустить, но внутри что-то шевелилось. Он часто ловил себя на мысли, что наблюдает за родителями, когда они возятся со сферой. Как Тенна поправляет плед, как Спамтон шепчет что-то нежное. И Стетик думал: «А обо мне они тоже так заботились? А меня так же любили?». Он знал, что да. Но сердце просило подтверждения. Он не говорил об этом ни с кем, даже с братом. Он копался в себе, пытаясь понять, что с ним происходит, и находил ответы, которые его не успокаивали. Ему казалось, что он должен быть сильным, ведь он старший. Что он не имеет права на такие «глупые» чувства. И от этого становилось только тяжелее. Однажды вечером, когда Спарк уже уснул, Стетик сидел на кухне, пил тёплое молоко и смотрел в окно. Спамтон, проходя мимо, заметил его задумчивое лицо. — Стетик, ты чего не спишь? — спросил он, садясь рядом. — Не хочется, — ответил Стетик, не поворачивая головы. — Думаю. — О чём? — мягко спросил Спамтон. Стетик помолчал. Он хотел сказать «ни о чём», но что-то внутри подтолкнуло его быть честным. — О Глимме, — сказал он. — И о себе. Когда я был маленьким. — И что ты думаешь? — спросил Спамтон, не настаивая, но давая понять, что готов слушать. — Я думаю, что я рад, — сказал Стетик. — Правда. Но мне немного… страшно. — Чего? — Что вы будете любить её больше. Что я стану не нужен. Спамтон замер. Он не ожидал такой прямоты, но внутри всё сжалось от нежности и боли. — Стетик, — сказал он, беря сына за руку. — Посмотри на меня. Стетик повернул голову, и его глаза блестели. — Ты всегда будешь нужен, — сказал Спамтон. — Ты — наш первый сын. Ты сделал нас родителями. Без тебя мы бы не знали, что такое счастье держать в руках своего ребёнка. Глимма — это не замена. Это дополнение. Как в семье появляется ещё одно место за столом. Места всем хватает. — А если она будет красивее, умнее? — спросил Стетик, и его голос дрогнул. — Она будет другой, — ответил Спамтон. — Как ты другой, как Спарк другой. Мы любим вас не за красоту или ум. Мы любим вас просто так. За то, что вы есть. Стетик опустил голову, и его плечи вздрогнули. Спамтон обнял его, прижал к себе.