Литературный пирог I Евгений Топчиев
Open in Telegram
Пирог как таковой и как метафизическая сущность. Вишнёвый краш агента Дэйла Купера и пирог со щеками девятипудового осетра, которым угощался Чичиков. Взгляд на литературу глазами человека, желающего пирога, ну, или просто вкусно поесть и толково выпить
Show more266
Subscribers
No data24 hours
No data7 days
+130 days
Data loading in progress...
Similar Channels
No data
Any problems? Please refresh the page or contact our support manager.
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
September '26
September '260
in 0 channels
August '26
+5
in 2 channels
Get PRO
July '26
+3
in 0 channels
Get PRO
June '26
+7
in 0 channels
Get PRO
May '26
+2
in 1 channels
Get PRO
April '26
+3
in 0 channels
Get PRO
March '26
+9
in 0 channels
Get PRO
February '26
+26
in 1 channels
Get PRO
January '260
in 0 channels
Get PRO
December '25
+31
in 0 channels
Get PRO
November '250
in 1 channels
Get PRO
October '25
+22
in 0 channels
Get PRO
September '25
+28
in 0 channels
Get PRO
August '250
in 1 channels
Get PRO
July '25
+147
in 1 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 10 September | 0 | |||
| 09 September | 0 | |||
| 08 September | 0 | |||
| 07 September | 0 | |||
| 06 September | 0 | |||
| 05 September | 0 | |||
| 04 September | 0 | |||
| 03 September | 0 | |||
| 02 September | 0 | |||
| 01 September | 0 |
Channel Posts
Мама ворвалась, звоня пакетами, через десять минут. Анжела алчно схватила покупки и отнесла на кухню.
— Наташка придет? — крикнула мама, обтирая каблуки специально подложенной к половику тряпочкой. Она никогда не разувалась, потому что опухали ноги.
— Нет, мам! — точно так же заорала их кухни Анжела. — Сегодня среда, я ее отпускаю!
В пакетах обнаружилась французская курица в упаковке, чеснок и помидоры, батон белого хлеба, а также поллитра «Johny Walker», десяток слабоалкогольных коктейлей и пиво. У мамы была странная черта после виски пить пиво.
Не заставляя себя ждать, мама влетела в кухню и, отвернув крышку виски, плеснула себе в кофейную чашку с остатками гущи, из которой пил Анжелин муж.
Несмотря на увлечение спиртным, выглядела мама неплохо. Пьянку компенсировали массажи и спа. Она была чуть потолще Анжелы, но с той же «рюмочной» фигурой — узкая талия и массивный зад, переходящий в длинные, ровные ноги. Уже лет пятнадцать мама красилась в платину.
Она выпила и отломила горбушку батона, бросив:
— Курицу в раковину положи, пусть разморозится.
Анжела послушно исполнила указание, с мамой она становилась несколько безвольной. После чего ушла в спальню переодеться. Вообще-то Анжела планировала с утра поработать. <…> Мама вдребезги разрушила Анжелины планы, но она не слишком переживала.
Когда Анжела вернулась на кухню, мама успела помыть посуду, [груб. - заменено на “оттереть”] плиту, стереть со стола и выпить треть бутылки.
— Ты даже представить себе не можешь, что произошло, — произнесла она, подвигая дочери стул.
— Что? — плюнув на все, Анжела налила себе «Джонни», правда, добавив в стакан льда.
— А то! — заорала мама. — То! Твой папа собрался разводиться!
— Что?! — переспросила Анжела.
— Да понятно, что! — мама освежила свою чашку. — Нашел молодую блядину, а мне — пинок под зад!
В обычной ситуации Анжела попросила бы маму не выражаться, но сейчас залпом допила виски и снова налила полный стакан. Мелькнула мысль, что «правило трех бокалов» сегодня не сработает, а завтра она встретит с раскалывающейся головой, вонью изо рта и заходящимся сердчишком.
— Как говорится, — мама выпила, — где была совесть, там вырос хрен.
— О, Господи… Мама… Я не знаю такой пословицы…
Мама победительно сверкнула глазами. Это немного не вязалось с ожидавшим ее положением разведенки под полтинник, но Анжела, оцепенев, ждала от нее новых, еще более жутких подробностей.
— А понимаешь ли ты, деточка, — мама вперила в Анжелу помутневшие, похожие на куски мороженой рыбы глаза, — что твоя веселая жизнь о-о-очень быстро теперь закончится?
— Моя? — испугалась Анжела.
— Твоя, твоя! Он разведется, оставит мне какие-то копейки!.. Кстати, ты знаешь, недавно в «7 дней» писали, — мама пьяно отвлекалась, — что труд женщины, сидящей с ребенком, они там все подсчитали, оценивается в двенадцать тысяч долларов в месяц! В месяц! — повторила она с ударением на последний слог. — А я с этим козлом прожила двадцать семь лет! Вот пусть он мне мои денежки и возвращает!..
— Мама… — прошептала Анжела, перед которой вдруг во всех унизительных нюансах предстала картина будущего.
«Превед победителю» – по ссылке в комментарии. Небольшая и термоядерная. На обложке указано 18+. Опрометчиво. Я бы сказал 30+. Всё-таки надо обрасти некоторой шкурой опыта… Бодрого и благополучного дня, друзья!
| 2 |  Благодаря Авито вновь, что называется, вступил во владение. Получил две книжки неподражаемой Анны Козловой, ранее потерявшиеся. Должно быть, осевшие у кого-то, кто просил почитать
Превед победителю (мини-повесть из нулевых)
Пока муж одевался, Анжела почистила его ботинки детским кремом.
— До вечера, бутербродик, — бросил он, сбегая по лестнице.
Так он намеревался сохранить фигуру. Сколько же она говорила этому идиоту, что для фигуры полезно подниматься, а не спускаться пешком.
Анжела с мужем жили в добротной «сталинке» на Можайском валу.
— Да, мама! — взревела Анжела, когда телефон зазвонил в третий раз.
— Ты одна? — орала мама. — Я уже в такси, еду к тебе.
— Хорошо. — вздохнула Анжела.
— Чего купить? — спрашивала мама в своей обычной манере.
— Ну, не знаю… — рот наполнился слюной, сельдереем ни черта не наешься. — Может, курицу?
— Я возьму и пожарю тебе, кстати, — видимо, таксист маме попался неразговорчивый, — ты не знаешь, Анжелина Джоли родила?
— Приезжай, обсудим, — сказала Анжела. | 39 |
| 3 | Симкарту мобильника, и так давно обеззвученного, я выбросила в форточку перед тем, как начать баррикадировать дверь. Последнее давалось с трудом. Я толкала плечом комод, опираясь на здоровую ногу, отчего волны боли ударяли в плечо, потом грохочущим локомотивом наезжали на больную ногу и визжащей дрелью врезались в позвоночник, сгибая измученное тело пополам. Но я упрямо налегала на костыль, подтаскивала тело к комоду и вновь толкала его, как Сизиф — свой пожизненный камень.
Мне повезло больше, чем Сизифу: после получасовой возни комод намертво заслонил выход. Теперь и я при всем желании не оттащу его, и те, кто придут вечером, не смогут вышибить дверь. Я навсегда замурована в квартире.
Доковыляв до кухни и тяжело опустившись на диван, я закурила и принялась обдумывать, как убить время до вечера.
В принципе, за последние два месяца я привыкла к звонкам. Чувство тревоги нагнеталось постепенно. Сначала звонили из банка, разговаривали вежливо, предлагая заплатить пеню и погасить задолженность. Потом в голосах банковских служащих стали проскальзывать раздраженные нотки. Атмосфера накалялась до тех пор, пока не поступил звонок от некоего третьего лица, которое, впрочем, поначалу тоже проявляло сдержанность.
Я объясняла, что лежу в больнице со сломанной ногой, что с работой пришлось расстаться, и поэтому заплатить банку на данный момент мне нечем. В ответ было предложено несколько вариантов. Как-то: занять денег у друзей, прислать кого-нибудь вместо себя в банк, и т.д. Все варианты я отмела, как фантастические. Однако «черный» абонент не внял больной надломленной логике, и звонить мне стали уже двое, а переговоры потекли по иному руслу. Например, рассматривались такие перверсии, как изъять у меня почку или отпилить оставшуюся ногу. Тогда я перестала отвечать на звонки. К тому времени уже вся палата просила меня отключить звук и не вступать в разговоры, особенно в ранние утренние часы. Вняв настояниям соседок, я отключила сигнал. Все равно, кроме этих личностей, мне никто не звонил, а мучить обитателей травматологического отделения не имело смысла.
Наконец меня выписали. Муж соседки по палате, которую выписали одновременно со мной, подвез до дома и помог добрести до квартиры. Хоть в чем-то повезло. Оказавшись у себя, я первым делом намеревалась отключить все средства связи, но потом подумала, что без толку, если и адрес мой, и местопребывание им известны. И что теперь, когда я нахожусь дома, а не в лечебном учреждении, на виду у множества людей, они наверняка явятся за мной…
Ждать пришлось не более трех дней.
Отличный мини-триллер Киры Грозной – по ссылке в комментарии. Глубокий и помогающий.
Всем добра и благополучной недели, друзья! | 48 |
| 4 |  В понедельник Большого Наступления Осени это может помочь
Кира #Грозная
Мутный ангел
Утром мне позвонили и сказали, что вечером этого дня я буду висеть на перекладине собственного балкона, со вспоротым животом и выпущенными внутренностями.
Не то чтобы эта информация потрясла меня, я и не такое слышала в свой адрес. Для девчонки-сироты, выращенной бабкой; не имевшей отца, мужа, да и достойного любовника… Что может означать нелепая угроза, тем более — от людей, не виданных вживую? Кто они такие, чтобы меня запугивать? Может, обладатель сиплого продавленного голоса — застенчивый очкарик, а второй, с голосом плотным и сочным, как в меру зрелая слива — толстый краснощекий коротышка. И эти двое — не монстры из фильма ужасов, а всего лишь конторские работники, досадующие на незавидную участь телефонных громил…
Но припадок самоутешения закончился, и меня захлестнула первая волна липкого страха. Я отшвырнула телефон и отбежала, вернее, отковыляла подальше, словно опасаясь, что трубка меня укусит. | 44 |
| 5 | Лариса набирает другой номер.
ЛАРИСА. Алло. Добрый день. Я представляю интересы Ларисы Сергеевой, члена Национального союза художников, Заслуженного художника Республики Крым. Мы готовим к юбилею выставку ее работ и хотели бы договориться об аренде зала… Что? Директор занял зал под кабинет? Я не знала. Простите.
Набирает новый номер.
ЛАРИСА. Алло. Добрый день. Я представляю интересы Ларисы Сергеевой… Звонила уже? Ну, тем лучше, потому что я забыла сказать, что поскольку у вас культурное заведение, то вы обязаны… Что?! Сами вы, простите, халявщики!
Лариса снова листает записную книжку. Задумчиво смотрит вдаль.
Город. Останавливается автобус. Слава сходит, роняет чемодан, чертыхается.
Солнце всюду. Полыхают окна, сияют очки. Ослепительно вспыхивают — будто брызги — женские волосы на ветру.
Слава поднимается по крутым узким переулкам. Из подворотни появляется лохматый пес. Слава останавливается и смотрит на него с испугом.
СЛАВА. Пошел… пошел отсюда!
Вдруг из-за поворота выкатывается арбуз, спугивает пса и угрожающе несется вниз по переулку. Вслед за ним, взмахивая прорвавшимся пакетом, выскакивает девчонка. Грузный шар подскакивает на асфальтовой кочке и лопается. Девчонка понуро замирает над сочными черепками.
СЛАВА. Дорого стоил?
ДЕВОЧКА. Сто пиисят гри… рублей.
Слава вздыхает, роется в карманах и протягивает ей деньги.
СЛАВА. На. Беги на рынок. И проси, чтоб в два пакета положили!
ДЕВОЧКА. Спасибо, дедушка!
Слава останавливается возле небольшого кирпичного домика. Надпись «Секонд хенд. Товары из Европы».
Входит. Внутри полумрак. Женщина смотрит телевизор и, не отрываясь от экрана, монотонно озвучивает.
ЖЕНЩИНА. Поздравляю. Объявляется счастливый час. В течение его — скидка двадцать процентов на все.
Слава брезгливо перебирает товар и вдруг находит яркую рокерскую рубаху с длинными уголками воротника. Рассматривает ее. Украдкой достает деньги, пересчитывает. Явно не хватает. Он косится на тетку и лихорадочно запихивает комок рубахи в сумку.
Старая квартира. Всюду пыль. Высокие обветшалые потолки. Бархатисто-пыльные, будто покрывшиеся патиной, обои. Стены до верха заставлены книгами, они словно кирпичики мироздания. Громоздкое кресло, шкафы изощренных форм, проигрыватель Rigonda, пластинки — Моцарт, Бах, концерты Вильгельма Фуртвенглера, Эмиля Гилельса; фотографии Чехова, Бунина, Хемингуэя.
Резкими порывами, точно дождь по жести, строчит пишущая машинка.
На столе пухлый фотоальбом в бархате и пожелтевшие газеты: «Крымская правда», рассказ «Бабушка», автор Вячеслав Суходолов; «Вечерний Симферополь», рассказ «Ожидание», автор Вячеслав Суходолов.
Звонок телефона. Слава отрывается от машинки, покашливает, снимает трубку.
СЛАВА. Алло. Слушаю.
ЛАРИСА. Ну что, Слава, не узнаешь меня?
СЛАВА. Узнаю, как не узнать.
ЛАРИСА. Давно приехал?
СЛАВА. Недавно.
ЛАРИСА. Ходят слухи, что ты меня ненавидишь.
СЛАВА. Зачем мне тебя ненавидеть, Лариса? <…>
ЛАРИСА. Давай встретимся и поговорим. Ты что, не можешь выйти?
СЛАВА. Ну, могу. Где?
ЛАРИСА. На нашем месте, у горисполкома.
СЛАВА. Под платанами у фонтана?
ЛАРИСА. Согласна, так лучше звучит.
<…> Солнце накручивает из трещинок на полировке стола сияющий жаркий шар. Крики чаек пронзительными осколками за окном.
Слава стоит у зеркала, поправляет волосы, укладывает длинный седой клок, пытаясь замаскировать лысину. Вздыхает и выходит. В тишине скрипит замок. На столе остается включенным утюг.
«Под платанами» целиком по ссылке в комментарии. Читаю – точно тёплым летним морем дышу. Счастливой (по возможности) среды, друзья! | 74 |
| 6 |  У замечательного писателя наших дней (и драматурга), Фарида Нагима, вчера был день рождения.
Читаю его короткие повести – и моментально уносит туда (а ведь я даже ни разу не был в Ялте)
Под платанами
Малогабаритная квартира. Дверь шкафа в прихожей болтается на одной петле. Стены увешаны акварелями.
Лариса листает старую записную книжку, набирает номер на телефоне. Проводок у трубки перехвачен изолентой.
ЛАРИСА. Алло. Добрый день. Я представляю интересы Ларисы Сергеевой, члена Национального союза художников, Заслуженного художника Республики Крым. Мы готовим к юбилею выставку ее работ и хотели бы договориться с вами об аренде зала… Да? А нам говорили, что деятелям культуры бесплатно можно. Что? Сами вы, простите, сумасшедшие… | 66 |
| 7 |  Ловцы баклана
Я говорю парням: «Глаза разуйте!
Вон там, вон там, где скалы над волной,
сидит баклан, измазанный в мазуте, –
и парни соглашаются со мной.
Вдоль побережья нефтяные пятна,
на скалах, на песке и на воде.
И что нам делать с этим, непонятно –
обычным людям в этакой беде.
Мы движемся к волнам, ступая плавно,
как хищники, крадёмся и хитрим,
и ловим измождённого баклана,
и доброе баклану говорим.
А он от нас, хоть силы угасают,
обратно рвётся в пену и мазут,
не понимая, что его спасают,
не понимая, что его спасут.
***
Мы переехали зимой,
мы поменяли многое.
И я теперь хожу домой
совсем другой дорогою.
Наш новый двор хорош вполне,
там снегири весёлые,
там отдыхают в тишине
под снегом ветки голые.
И если в книжки не влезать,
не изучать затейливо,
то вряд ли я смогу сказать,
что во дворе за дерево.
Любуясь деревом в снегу,
я жду весну заранее –
тогда по листьям я смогу
понять его название.
Всё в мире встанет по местам,
когда весна закончится.
Я – человек, а ты – каштан.
Приятно познакомиться. | 160 |
| 8 |  Ловцы баклана
Я говорю парням: «Глаза разуйте!
Вон там, вон там, где скалы над волной,
сидит баклан, измазанный в мазуте, –
и парни соглашаются со мной.
Вдоль побережья нефтяные пятна,
на скалах, на песке и на воде.
И что нам делать с этим, непонятно –
обычным людям в этакой беде.
Мы движемся к волнам, ступая плавно,
как хищники, крадёмся и хитрим,
и ловим измождённого баклана,
и доброе баклану говорим.
А он от нас, хоть силы угасают,
обратно рвётся в пену и мазут,
не понимая, что его спасают,
не понимая, что его спасут.
***
Мы переехали зимой,
мы поменяли многое.
И я теперь хожу домой
совсем другой дорогою.
Наш новый двор хорош вполне,
там снегири весёлые,
там отдыхают в тишине
под снегом ветки голые.
И если в книжки не влезать,
не изучать затейливо,
то вряд ли я смогу сказать,
что во дворе за дерево.
Любуясь деревом в снегу,
я жду весну заранее –
тогда по листьям я смогу
понять его название.
Всё в мире встанет по местам,
когда весна закончится.
Я – человек, а ты – каштан.
Приятно познакомиться. | 1 |
| 9 |  В последний летний день, к тому же пасмурный, свежая подборка стихов Анастасии Каменской в августовском номере ‘Дружбы народов’
Обожаю её гениальную простоту; щемящее переплетение человеческого и природно-надмирного
Портрет Бетховена
Мне что говорили? Семь лет музыкалки
нужны не для музыки, а для закалки.
Мечты не умеют ведь сами сбываться.
К ним нужно стремиться, идти, добиваться.
А значит, пока не разучишь этюда,
сиди хоть до ночи – не выйдешь отсюда,
из класса, где замкнутый в раме нелепой,
в глухом уголку молчаливо тоскуя,
живёт композитор, смешной и свирепый,
причёской похожий на свинку морскую.
***
Неслись облака за грядою гряда,
собак будоража пастушьих.
Собакам казалось, что это стада
сбежавших овец непослушных.
А кто же овец в небесах стережёт
и пастбища им выбирает?
А кто их считает, а кто их стрижёт,
на дудочке кто им играет?
А как их пасти, ведь они высоки?
И в сонном июльском безделье
дышали собаки, достав языки,
и в небо с тоскою глядели. | 154 |
| 10 | Zemfira_-_Arivederchi_47829696.mp3 | 80 |
| 11 |  Вчера праздновали ДР фирмы, одной хорошей интеллигентной фирмы, в которой работаем/ работали
Гуляли по Москве и по метро, делились любимыми станциями; на Бауманской сидели за самым козырным столиком в Макдаке.
Этот столик - на Ладожской улице, которая, оказывается, теперь без трафика, европейская-пешеходная…
В рюкзаке был отличный бренди, на столе - несобираемый пазл из шоколадки «Аленка» и ещё какая-то контрабанда, а вокруг большая, человек в 100, группировка не то студентов, не то абитуриентов бауманцев… Совсем дети, они галдели и радовались жизни, а мы смотрели на них и преисполнялись самой светлой грустью…
Ну и посреди этого праздника вспомнили и выпили за Земфиру [признана иноагентом], у которой вот только что был the-Юбилей. Мало, всё ещё мало лет стукнуло поэтессе и самобытной rockstar из Уфы!
Её Ариведерчи что-то с утра играет в голове…
Хорошей пятницы, друзья! | 83 |
| 12 | Спрашивается, при чем здесь кот? Какой интерес преуспевающему Эртелю раз в неделю тащиться, изнывая в пробках, через всю Москву и часами наблюдать за обыкновеннейшим животным, каких сотни старились в квартирах громадного сталинского дома, превращаясь, как и Басилевс, в комки клочковатого меха, подобные здешним фамильным горжеткам и шапкам?
Все дело было в хозяйке кота. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что Елизавета Николаевна никакая не старуха, но дивная и удивительная женщина без возраста. Возраст она утратила, когда после выпускного состригла золотые проволочные косички и вышла замуж за пожилого чиновника Внешторга, который был, в свою очередь, самым молодым среди служебно-семейного круга, чинно собиравшегося на полувековые юбилеи творческой деятельности и другие сановные праздники. Их с Сергеем Александровичем так и называли: молодежь. Сохранилась фотография, где юная Елизавета Николаевна, в дамской укладке середины восьмидесятых, в длинной шубе узловатого каракуля, стоит в окружении осклабленных старцев, похожая крошечным личиком на советскую пластмассовую куклу. Она была воспитанна и послушна; физическую мягкость мужа — полненькие плечи, осевший седеющий животик без особой жизни внизу — она принимала за мягкость души и находила уют в его бескостных, почти бесполых объятиях, в его восторженном храпе по ночам. Елизавету Николаевну баловали, наперебой угощали припасенными конфетками, иногда сильно потертыми в мужских карманах и пахнущими табаком. С ней цепко дружила писательница, лауреатка сталинских премий, вся посеченная мелкими морщинами, вся в бурых старческих пятнах, напоминающих пятна застиранной крови. Потом, в течение трех лет, все они, включая мужа, умерли.
Всегда, а особенно в годы поголовной борьбы за выживание, такие бездеятельные существа, как Елизавета Николаевна, вызывают раздражение у незащищенных сограждан, вынужденных торговать на рынках или прогибаться перед капризным начальством, делая за едва приличную зарплату свою и его работу. Но Елизавета Николаевна если и была чем-то защищена, то разве что милостью Божьей. <…> Она была неловка — часто что-то разбивала, некстати входила в комнату, говорила не то. Но глупости ее вдруг запускали очень длинные причинно-следственные связи — как одно движение пальца валит костяшку домино, вызывая перелив целой ленты костяшек, отчего высвобождается рычажок, льется вода, катится по желобу тяжеленький шар. Заслуженные старики, общаясь с Елизаветой Николаевной, смутно ощущали, что помещены в центр неимоверно точно и тщательно устроенной игрушки, вроде призрачной детской железной дороги, и что воркующий шарик, запущенный в последний момент, запросто может оказаться бомбой.
‘Басилевс’ целиком – по ссылке в комментарии. Первый номер «Знамени» за 2007 год. Он небольшой, попробуйте. Мне прямо отлично лёг на настроение конца лета.
Хорошей среды, друзья! | 90 |
| 13 |  Немного рассказов у мастера-романиста Ольги Славниковой
Но вот один - совершенно замечательный, этакий компактный, светло-печальный экзистенциальный ‘котороман’
Басилевс
Предметом отношений Елизаветы Николаевны Ракитиной и Павла Ивановича Эртеля был кот. Породистый вислоухий шотландец, он на склоне кошачьих лет более всего напоминал русского мужика в шапке-ушанке и толстом, местами продранном тулупе. Но, несмотря на почтенный возраст, рыжие глаза кота пылали опасным огнем, и каждый, кто тянул к нему непрошеную руку, получал украшение в виде параллельных кровоточащих царапин. Звали кота Басилевс.
Примерно раз в неделю Эртель, созвонившись и получив приглашение, ехал к Елизавете Николаевне на чай. Чай у Елизаветы Николаевны был бурый, с явственным вкусом водопроводной воды, и когда она протягивала гостю дребезжащую чашку, на хрупкое блюдце наплескивалась лужа. Старая квартира не любила солнечного света. Каждое окно здесь было словно театральная сцена, с бархатным занавесом и собственной глубиной... | 57 |
| 14 | В сгущающейся тьме Эмма оплакивала до позднего вечера самоубийство Мануэля Майера, который в счастливую давнюю пору звался Эммануилом Цунцем. Вспоминала летние дни на ферме рядом с Гуалегуаем, вспоминала (старалась вспомнить) лицо матери, домик в Ланусе, отнятый у них и пошедший с торгов; вспоминала желтые занавески на окнах, вспоминала тюремную машину; позор; вспоминала анонимные пасквили на «ворюгу-кассира», вспоминала (это, впрочем, она и не забывала), как отец в ту последнюю ночь ей поклялся, что деньги забрал Ловенталь. Ловенталь, Аарон Ловенталь, тогда управляющий, ныне один из хозяев фабрики. С 1916-го Эмма хранила тайну. Она никому ее не открыла, даже своей лучшей подруге, Эльзе Урпггейн. Возможно, избегала обидного недоверия, а может быть, верила в то, что тайна служит связующей нитью между ней и отцом. Ловенталь не знал, что она знает. И это ничтожчное обстоятельство вселяло в Эмму Цунц ощущение власти.
Она не спала всю ночь, и, когда раннее утро высветлило прямоугольник окна, план был готов. Она постаралась, чтобы этот день, казавшийся ей бесконечным, был похож на все остальные. На фабрике поговаривали о забастовке. Эмма высказалась как всегда, против всяческого насилия. В шесть, после работы пошла с Эльзой записываться в женский клуб, где были бассейн и гимнастический зал. При оформлении она должна была по буквам повторять свое имя и фамилию, должна была улыбаться пошлым шуткам, сопровождавшим уточнение фамилии. Вместе с Эльзой и младшей из сестер Крон- фус обсуждала, в какой кинотеатр они пойдут в воскресенье вечером. Потом зашел разговор о поклонниках, и молчание Эльзы никому не казалось странным. В апреле ей исполнялось уже девятнадцать лет, но мужчины вселяли в нее почти патологический страх… По возвращении Эмма сварила суп из тапиоки и овощей, рано поужинала, легла и заставила себя спать. Так в обычных трудах и заботах прошла пятница четырнадцатого — день накануне.
В субботу нетерпение прогнало сон. Не беспокойство, а нетерпение и странное чувство облегчения, что наконец пришел этот день. Не надо больше мудрствовать и представлять себе будущее: через считанные часы она столкнется с безыскусностью фактов. Прочитав в газете «Ла Пренса», что «Нордстьернан» из Мальмё вечером бросит якорь у третьего мола, Эмма позвонила по телефону Ловенталю и намекнула, что хочет ему что-то сообщить по секрету о забастовке, и обещала с наступлением тьмы прийти к нему в кабинет. Говорила она с Дрожью в голосе, как и надлежит говорить доносчице. Тем утром более ничего достопамятного не случилось…
Лихой, изящный и краткий рассказ - по ссылке в комментарии. В конце всё сходится в точке Инсайта-по-Борхесу. Рекомендую.
Благополучного дня и счастливой последней недели лета, друзья! | 79 |
| 15 |  В 2015-м на Петербургском книжном салоне видел вдову того, у кого сегодня день рождения. Индейская женщина, похожая на ведьму. Красивая. Всё ещё.
С тех пор нет-нет да и возвращаюсь к его рассказам. Читаю выборочно, по 1-2. Люблю их за то, что в них всегда есть тайна.
Хорхе Луис #Борхес
Эмма Цунц
Четырнадцатого января 1922 года Эмма Цунц, вернувшись с ткацкой фабрики «Тарбух и Ловенталь», нашла у себя в подъезде письмо с бразильским штемпелем, сообщавшее о кончине отца. <…>
Эмма уронила листок. Сначала почувствовала тошноту и слабость в ногах, потом — словно свою вину, нереальность мира, холод и страх; потом захотела, чтобы уже наступило завтра. Но тут же уверилась, что это напрасное желание, ибо смерть отца была тем единственным, что случилось на свете и что никогда не пройдет. Она подняла письмо и пошла в свою комнату. Положила конверт на самое дно шкафа, будто бы знала, какие события последуют дальше. Может быть, ей они уже смутно виделись или она уже стала той, которой будет потом. | 68 |
| 16 | Как здорово написано! ☝️Давно веду рубрику в уме «Жаль, что не я это написал». Вот. Отправилось туда.
Хорошей, освежающей-чувство-времени пятницы, друзья! | 94 |
| 17 | Из Томаса Манна послеотпускное:
В первые дни пребывания на новом месте у времени юный, то есть мощный и широкий, ход, и это продолжается с неделю. Затем, по мере того как «сживаешься», наблюдается некоторое сокращение; тот, кто привязан к жизни, или, вернее, хотел бы привязаться к жизни, с ужасом замечает, что дни опять становятся все более легкими и начинают как бы «буксовать», а, скажем, последняя неделя из четырех проносится до жути быстро и незаметно.
Правда, освежение чувства времени действует несколько дольше, и когда мы возвращаемся к привычному строю жизни, оно снова дает себя почувствовать; первые дни, проведенные дома хотя бы после путешествия, воспринимаются как что‑то новое, широко и молодо, но очень недолго: ибо с привычным распорядком жизни сживаешься опять быстрее, чем с его отменой, и когда восприятие времени притупилось — от старости или от слабости жизнеощущения, при котором оно никогда и не было развито, — это чувство времени опять очень скоро засыпает, и уже через сутки вам кажется, что вы никуда и не уезжали и ваше путешествие только приснилось вам.
#волшебнаягора
#томасманн | 100 |
| 18 | Но, впрочем, все это было давно. Сейчас на месте сирени стоит восьмиэтажный дом, в первом этаже которого помещается магазин «Мясо», Тогда, во времена сирени, жители домика за желтым дачным заборчиком ездили за мясом далеко — трамваем до Ваганьковского рынка. А сейчас им было бы очень удобно покупать мясо. Но сейчас, к сожалению, они там не живут.
Когда приехали в Саратов, все было вначале очень скверно: поселились в плохой гостинице, стояла жара, публика не ходила, все как-то разладилось, актеры болели, и Сергей Леонидович, не выносивший жары и плохих гостиниц, укатил в Москву, оставив вместо себя Смурного. Этот Смурный пришел в театр года два назад и сразу, как заметила Ляля, «положил на нее глаз». Но она отвергла его без колебаний, потому что прошел слух, что он интригует против Сергея Леонидовича, хочет занять его место, а это казалось Ляле чудовищной подлостью. Подлых людей она терпеть не могла. Правда, она не знала в точности размеров подлости Смурного и как именно он интригует против Сергея Леонидовича, но люди говорили, что подлость имеет место, и Ляля каким-то особым чутьем, которому привыкла доверять, этим слухам поверила. Уж очень он был галантен, белолиц, глаза с поволокой и эта провинциальная манера гордым, резким движением головы отбрасывать назад волосы, падающие на лоб. Сергей Леонидович однажды смешно показывал, как он наблюдал случайно — Смурный бежал своим быстрым, энергичным шажком-пробежкой один через пустое фойе, вдруг остановился у зеркала, поглядел на себя пронзительно и движением головы откинул волосы с такой горделивой сластью, что Сергей Леонидович, по его признанию, даже несколько обомлел. Сергей Леонидович умеет ведь показать убийственно. И ничего не скажет, а все ясно, портрет готов. Ну, и Смурный, разумеется, не забыл, что его отвергли, стал всячески вредить, зажимать, или, как говорят на театре, устраивать Ляле затир. А сам между тем прощупывал — ну как? Два спектакля он ставил, Сергей Леонидович болел, оба провалились; один тащился полсезона, другой и того меньше, но дело не в этом: в оба не взял Лялю. Одна роль была уж точно Лялина, всему театру видно, и все-таки умудрился не взять, пригласил стажерку из театрального училища. В общем, все было ясно. Подруги говорили: «Чего ты уперлась? Мужик уязвлен, согласись для смеха. Подумаешь, не убудет». Но у Ляли как будто что-то заколодило. Не то что согласиться, но даже просто сидеть с ним рядом в буфете и то не могла.
«Долгое прощание» целиком – по ссылке в комментарии. Талантливейшая проза! Как-то упускал её, а тут друг-писательница прислала отрывок – и я провалился. И да, с первой страницы ноль сомнений, что вот он (она), героиня, за которой интересно следить.
Удачной среды, друзья! | 96 |
| 19 |  Август богат на дни рождения. Скоро будет и у Юрия Трифонова, написавшего в начале 70-х эту замечательную вещь
Долгое прощание (повесть)
В те времена, лет восемнадцать назад, на этом месте было очень много сирени. Там, где сейчас магазин «Мясо», желтел деревянный дачный заборчик — все было тут дачное, и люди, жившие здесь, считали, что живут на даче, и над заборчиком громоздилась сирень. Ее пышные формы, не в силах удержаться в рамках заборчика, переливались на улицу. Тут было неистовство сиреневой плоти. Как ее ни хапали проходившие мимо, как ни щипали, ни ломали, ни дергали, она продолжала сохранять свою женственную округлость и каждую весну ошеломляла эту ничтожную, пыльную улицу цветами и запахом. Когда она цвела и стояла вся в пене, она была похожа на город. На старый город у моря, на юге, где улицы врезаны в скалы, где дома лепятся друг над другом, на город с монастырями, с извилистыми каменными лестницами, где в тени на камнях сидят старухи, продающие шкатулки из раковин… | 86 |
| 20 | Прошлой осенью был на поэтической мастерской Дмитрия Воденникова. Таким образом напомнил тогда себе, что, бывает, сочиняю стихи
Туфелька
Я туфелька, я туфелька,
Я мера Золушки.
Я мера всех больших и искренних любовей на земле.
Вы думали, я маленькая, хрупкая?
Вы думали — хрустальная-сусальная?
А вот и нет.
Когда мне надо, я могу на пять размеров вырасти.
Когда мне надо, я могу и «ножку» Умы Турман вынести.
Я даже больше вам скажу:
Не только Уме, я ещё миллионам женщин подхожу!
Когда придёт их время главное,
Когда придёт их время трудное,
Уж как-нибудь да растянусь, да вытянусь.
На ножку подопечную налезу
И башмачком волшебным послужу.
Мы туфельки, мы туфельки,
Ботиночки, кроссовочки.
На полицейской — туфельки,
И на кассирше — лодочки.
Нас Волочкова мерила,
Носила Норма-Мерилин.
Мы — грёзой на витрине в Риме.
Мы — хит продаж на Вайлдберриз.
В каюте на «Титанике»
И на картонной фабрике.
Спецобувью для Золушки —
Для шаркающей Золушки,
Для варикозной Золушки,
Для самой бедной Золушки,
Для Золушки без ног…
…Когда-нибудь я сделаюсь безделицей.
И буду пыль копить в серванте среди чашек, блюдец, слоников.
И высшим счастьем станет для меня
Нет-нет да снова послужить хозяйке туфелькой.
Когда шампанское однажды выпьют из меня.
И, нашампаненная, об руку с поклонником,
Царица-Золушка протянет мне мысок,
Царица-Золушка даст ножку мне опять…
#Моё | 90 |
