cigarettes.

i.n. babylon. когда-то родная любовь соткала его из хрусталя раннего утра, из лазурных бликов ночи и молочных пятен лун, из лисьих взглядов и томных ароматов благовоний с бергамотом у японских храмов. бывшая родная любовь соткала его сердце из своего тепла, позволила выстроить каждый отступ чувств из ее теплоты. родная любовь тлеет на его руках, не в силах более оставаться в этой вечности – ведь любовь приходит, уходит и тлеет, прожигает грудь пламенем рассветов в пустой постели, скупо оставляя поцелуй на свидание с одиночеством и пряную тоску, что веет желанием обнять в последний раз и почувствовать вкус персиковых губ. даже нырнув в пучину смерти, в смрад холода и мертвецов, в глубины адового мрака – его родной любви там не сыщется и не останется даже излюбленной, солнечной, персиковой пыльцы. только шлейф прошлого, что клыками будет вгрызаться в податливую плоть, а он лишь смиренно надеяться, что увидит свою теплоту снова, изнывая алой болью тоски.

🖤🖤🖤

ks. you don't own me. любовь не может быть скована. та не терпит кандалы, не дышит в сплетенных веревках, пережимающих глотку и запясться сакуры – нежные, осторожные и извечно живущие даже во мраке и хладе. любовь не выйдет приручить, не получится посадить на поводок, не случится того, что она станет покорной, как служливая верность. любовь в его сердце навсегда останется неподвластной, свободной, рвущей ситец плоти и бесконечно истерзанной – та затхло и сперто дышит, когда укладывают на лопатки и смиренно сажают пред собой, в наивном желании надеясь словить любовный хаос в свои ладони и соткать из того шелк, трепет и покорность. его любовь бегло оставляет самый чуткий и важный поцелуй в губы, когда вокруг в танце смерти дрожат пули обязательств – он поцелует напоследок напористо, отчаянно и вечно, навсегда оставив шлейф неприкосновенной нежности, которая останется столь особенной лишь со вкусом его губ и любви.

🖤🖤🖤

lf. sun may shine. тени тоски в ночной тиши входят неспешно в спальни и ютятся в шелках постелей немо, боясь нарушить молчание стеклянных слез в глазах, алеющих от воспоминаний и тоски – расставаться сердцем больно, одиноко и холодно. он смотрит на любовь с пустым солнцем в глазах, что светит не золотом, а серым туманом в омерзительно громкой пустоте. совсем скоро здесь не останется нежности, из жестов рук пропадет ласка, а взгляды очерствеют, предавшись скупой милостью – несдержанная, обиженная, скучающая. сумерки виснут над телом, глядя на исколотую кожу. та в натяг шелковой ткани обрамляет собою изгибы молочных костей и рвется от боли, от острого плача изнутри, от укусов слезливой обиды. покорная ночь целует рваные раны, вздымает гаснущие звезды, встречаясь со взором тоски, что, сжавшись, позволяет расцеловать тело обреченным покоем, собрать агонию разбросанных чувств и мыслей, сцеловать брошенную, никому ненужную, искренность, что срослась с доверием. расставаться сердцем больно и одиноко. солнце скоро взойдет.

🖤🖤🖤

hj. cigar. сшитая вереница воспоминаний зажигается, как хвост одинокой кометы от кроткого поцелуя истлевшей сигареты, отчего пленка жизни с трещащим скрипом умирающей цикады обращается в пепел, пыль, остатки небытия, которые останутся где-то позади, где-то в конце вечности. любовь кроет обнаженные плечи теплыми ладонями, прикосновениями весны и метит молоко кожи негой, блаженством, нежностью – и внутри все холодеет от привкуса желания остаться еще на пару свиданий с жизнью, не пропадая во тьме пустых скитаний и драм смерти. любовь сцеловывает усталость, вбирает губами морок снов, собирает поцелуями остатки тлеющей сонливости и бархатного удушья. она льнет к телу и роняет скомканные мольбы остаться еще на пару веков, еще на немного рядом, еще на несколько вечностей – целует пылко запястья, в надежде отыскать умертвию своего сердца в новой жизни, надеясь поцеловать его душу снова, связываясь так глупо и наивно. и в следующей вечности любовь поцелует свою смерть снова, с мокрым вздохом слез и избитым сердцем.

🖤🖤🖤

hh. habibi. серые стены расшиты трещинами избитой посуды, убиты раскатами больных расставаний, застрелены остервенелыми поцелуями в губы, где-то глубоко внутри сердца умоляя – пусть этот обреченный поцелуй задержит любовь еще на одно свидание этой вечности, на еще одну ночь с разговорами нежной уступчивости, ноющими молитвами об объятиях, утопая в пучине тревог и пыльце беспокойств. на рассвете тлеют звезды, они тают, как апрельская капель. солнце поднимается с сумеречных постелей неторопливо, жестом янтарной лисицы разбрасывая кудрявые лучи и целуя мягким светом портреты гаснущих сигарет, разбитых стеблей цветов, истерзанных фотографий, вырванной паутины чувств изнутри. расшитая болью грудь обжигается ликом солнца, тоскующе скулит и рвется, как сахарная бумага влюбленных писем – и он сгорает вместе со светом, с сердцем и со своей талой любовью.

🖤🖤🖤

sc. sunflower. прячет любовь в своем сердце. он готов соткать целый мир из сумеречного полотна снов, из чужих нежностей в ночи и самых мягких мелодий поцелуев, если та примет его любовь и вкусит со всем желанием, с немым поцелуем в макушку, как целуют ангелы, и останется рядом. слепая вера и изнывающая надежда теснятся рука об руку, когда он ложится на грудь любви и слышит ее покой сердца, музыку бесконечно спутанных мыслей, а она лишь умильно одаривает каждый вечер его макушку светлым поцелуем, ангельским благословением сердца, искренним и драгоценным доверием, сплетенным с отступающим отчаянием – вечность обречена на боль и расставания, но их шелковая тишина мятых поцелуев в губы на рассвете в молочных постелях навсегда останется между ними, пока она дает ему огонь пылкой влюбленности, а он готов глотать кожей солнечные ожоги.

🖤🖤🖤

lm. the longing. доверие на вкус, как утренняя роса – талая, с привкусом уставших промокших стен, орошенной кожи, где с жемчугом воды и смольной тоски дрожат крупицы алых поцелуев, что искололи собою терн ключиц. трепещущие лучи солнца слегка дурно и в сахарной тревоге прячутся от ладоней сумеречной ночи, пока те в немой мольбе просят остаться еще на немного, одарив мертвое полотно груди и сердца звездами, созвездиями – поцеловать напоследок, перед рассветом, снова. луна всегда пойдет в след за солнцем, пока то шугливо бегает по серой вечности, вышивая золотые нити лучей и кутая в объятия цветущей весны. солнце будет бояться луны, но следовать за ней, в растроганном доверии целуя мертвую пустую грудь звездами, веснушками серебристых бликов, смотря в теплом раскаянии и смазанном восхождении, улыбаясь умильно и блеском золотистых лютиков.

🖤🖤🖤

bc. indigo night. дрожащая тоска в хилой груди льется сластью горького нектара, вяжущего привкусом спелого плода вожделения ко вкусу свободной жизни без ощутимой тяжести скованных запястий и сердца. любовь, столь желающая быть живой и страстной, быть настоящей, но та была так глубоко в закромах сумеречных ночей цвета индиго, что растворилась, обратившись пылью тусклых звезд. ему, тоскливому сердцу, безустанно хочется любить, хочется нежить, хочется лелять и млеть, тая подобно свечному воску. и внутри все лишь больно тлеет, прожигая плоть, серым прахом, и опаляет рваные раны алыми ожогами глупых надежд, пока шелковые губы не оставляют алый след помады у виска со шлейфом влюбленности. трезвость отчаяния, сплетенные чувства и сладкие объятия в аромате ночного тумана, в сласти напевов умирающих цикад, в ощутимой близости кожи к коже, в печальных объятиях сердца к сердцу.

🖤🖤🖤

«erotic melancholy»

i.n. stan's. душа, сотканная из кофейных хлопьев, стоящих в глотке осадком пепла вместе с непрожеванными остатками бесконечных тревог, грызущих спину и обгладывающих окончания покоя и тиши в сердце; душа, сотканная из привкуса сонливости, позволяющей сбежать от сего мира и укрыться под покровом пустоты, кутаясь в призрачное спокойствие; душа, сотканная из молочных костей, по коим летят прикосновения шелка и лепет холодных ладоней, кусающихся прохладой, непростительно нужной нежностью и заботой, оставшейся лишь в глубине стыдливых воспоминаний – позволять себе быть хрупкостью в самом чистом и искреннем ее проявлении тоже нужно.

seungmin stan's. душа, сотканная из особенной заботы о цветах, точно зная, какой уход им нужен, какое время для них спокойное, какой полив и какой свет те просят – даже если некоторые цветы со своим именем, своим сердцем и своей душой; душа, сотканная из стихов, записанных шустро в старый потертый дневник, где листы уже пожелтели от времени и кофейных кругов бессонных записей в сумерках; душа, сотканная из сотни раз склеенных осколков трепетного сердца, что бесчеловечное количество раз пытались сломить, вбивая колья холода и боли и вгоняя те до упора.

felix stan's. душа, сотканная из битых осколков хрупкого сердца, что неумолимо тускло и холодно бросали на землю, ступая на то каблуком ботинка, отчего раскаты трещин лишь мерзко хрустели стеклом и болью; душа, сотканная из наивности, светлой мечтательности и скованной надежде на нежность, милосердие и теплоту – даже под дулом пистолета и стоя пред своей погибелью с адовыми клыками в собственной глотке; душа, сотканная из настоящего одиночества и хлада внутри сердца, отчего искренняя и настоящая мягкость любви вызывает глупую улыбку и испуганные сомнения в глуби.