Гештальт v/s Психоанализ

Мышление терапевта существует в двух измерениях: реальном и символическом. Когда мы работаем с клиентом способным к символизации, достаточно легко можно перекинуть мостик между реальныи и символическим, но в случае работы с не-невротическими клиентами такая работа оказыается невозможной и терапевту нужно сначала этот мостик строить. Возьмем гипотетическую ситуацию, в которой клиент мужчина рассказывает на сессии о том, как он ездил на охоту с друзьями, куда взял свое недавно приобретенною ружье, котороя очень крутое и сложно устроенное, дорогое и есть среди друзей только у него и еще одного профессионального охотника. И сам клиент долго сомневался, покупать ли ему такое дорогое и навороченное ружье, потому что с одной стороны очень хочется иметь такое, а с другой он понимает, что у него не хватает мастерства им пользоваться. Кроме того, он стесняется показывать это ружье, хотя и хочет, что бы его увидели, но в то же самое время опасается, что если он его покажет, то каким-то образом лишится. Весь этот рассказ клиента - реальное. В символическом поле мы можем думать, что клиент говорит нам о своем фаллическом и мужском и тревогах, связанных с кастрацией и нарциссизмом. И если бы перед нами сидел невротик, терапевт мог бы построить свою интервенцию достаточно прямо, что бы она была тем самым мостиком между реальным и символическим: "Возможно, когда вы говорите о ружье, вы в то же время рассказываете о своих тревогах, связанных с вашей мужественностью" или "Интересно, когда вы говорит о ружьях, о чем еще вы говорите? С чем это у вас ассоциируется?" Но с не-невротическим клиентом это не будет работать и скорее создаст отчужденность и чувство не понимания, поэтому терапевт будет поддеживать разговор про ружье, держа при этом в голове, что они говорят про "ружье" и его интервенции будут более обтекаемыми, создающими это пространство "как бы". Например, если терапевт хочет сфокусироваться на эдипальной проблематике, он может казать что-то вроде: "Кажется, вы завидуете, что тот профессиональный охотник имеет такое крутое ружье, да еще так мастерски им пользуется. Возможно вам бы тоже хотелось, но вы еще не чувствуете себя столь же зрелым для этого." Или, терапевт может выбрать мишенью для интервенции страх кастрации и сказать: "Похоже, вам очень нравится обладать таким крутым ружьем, но его нужно прятать, что бы не лишиться. Интерсно, что бы такое могло произойти?" Это, наверное, немного похоже на то, как работают с детьми через различных персонажей, когда способность к символизации только формируется. В этом смысле, важно понимать в какой зоне терапевт оказывается, поскольку преждевременно символизирующие интервенции, которые клиент не в силах "взять", могут оставить терапевта с чувством бессилия и растерянности. P.S. Все персонажи вымышлены и совпадения случайны)

Несмотря на то, что в индивидуальной терапии есть только клиент и терапевт, там всегда присутствует третий. Более или менее явно его присутствие необходимо будет всегда и лишь в моменты поглощения терпевта какими-либо аспектами опыта клиента третий исчезает, чтобы затем вновь вернуться и восстановить отдельность. Подобно тому, как в раннем детстве, пока психика ребенка еще не способна воспринять отца как отдельную фигуру, знание о нем присутствует через первофантазмы или, выряжаясь языком Юнга, через коллективное бессознательное, где ребенок "понимает", что он плод двоих. Так же и в терапии, даже если клиент ничего не понимает о сеттинге, границах и иерархии интуитивно он чувствует, что терапевт прежде него объединен со своей профессией. Что этот союз заключен задолго до его появления и этим двоим доступно что-то, куда ему входа нет. Наши клиенты, обнаруживая третьего реагируют на это по-разному, но всегда это будет отражать тот опыт, с которым клиент оказался будучи еще ребенком. А ребенок крайне редко оказывается рад, обнаруживая, что мать не пренадлежит ему всецело, что она отдельна и более того образует пару, из которой он исключен. Если не случается переработки этого опыта, в результате которого ребенок болезненно осознает, что на самом деле третий - это он сам, у него нет возможности отделиться от родительской пары и занять свое место в иерархии. Клиенты с таким опытом будут нападать на союз терапевта с его профессией и всячески пытаться вернуть статус кво, где есть блаженная иллюзия о мире для двоих. Помимо очевидных попыток нарушать сеттинг, такие клиенты могут выражать свое искреннее огорчение, что нужно платить деньги и значит все не по настоящему или болезненно реагировать на задумчивость терапевта в те или иные моменты, когда он обращается внутри себя к чему-то или кому-то что бы лучше понять ситуацию, как бы посоветоваться про происходящее с клиентом, поскольку это и есть свидетельство такого союза откуда клиент исключен, вплоть до попыток атаковать мышление терапевта таким образом, что бы он перестал думать, то есть обращаться внутри себя к своей паре, которая представлена концепциями на которые мы опираемся в работе, верностью нашим профессиональным или этическим взглядам, нашими интроецированными учителями и коллегами. Или же, стараясь вовлечь терапевта в диадические отношения клиент будет соблазнять его идеализацией, подобно сиренам завлекающих путников, будет пытаться сбить терапевта с его пути. Разумеется, я говорю об очень бессознательных и тонких процессах, которые разворачиваются в терапии и только лишь свидетельствуют о ее динамике, с которой в итоге мы и работаем. И этот третий, который на самом деле второй, необходим и клиенту для его усложнения и развития и терапевту, что бы в этих процессах своего клиента сопровождать.

По мотивам постов коллег о разных аспектах образования и формирования идентичности психотерапевта, у меня созрела следующая мысль. В обученнии любой модальности психодинамической психотерапии, есть область где терапевт развивает свою чувствительность и наблюдательность. Это очень важные внутренние конструкты, для осуществления работы психотерапевта. Так же, важно освоить ту теоретическую базу, которой владет школа, где учится терапевт. Но самое сложное место, где, на мой взгляд, часто "проседает" терапевтическая идентичность - это способность соединить наблюдаемое/воспринимаемое с теорией. То есть, когда я вот это в контакте с пациентом вижу и чувствую, то это значит вот это и соотносится вот с этим концептом. И только тогда я могу понять, какую форму моего присутствия и моих интервенций требует терапевтическая ситуация. Если этого не происходит, мы получаем два варианта, конечно я опишу их несколько утрированно, просто чтобы очертить. Интуитивный терапевт, у которого хорошая чувствительность и благодаря ей он действительно может в каких-то пределах поддерживать процесс пациента, но лишь в очень ограниченных. Потому что отсутствие "карты" рано или поздно приведет к тому, что терапевт будет вовлечен в отщепленные аспекты динамики пациента, что приведет к разыгрываниям или/и отыгрываниям и он не сможет понять, что происходит. Конечно, и с наличием такой "карты" терапевт иногда может оказаться в подобных ситуациях, но, во-первых гораздо реже, а во-вторых, сверившись внутри себя, он всегда сможет понять, что происходит и как отсюда выбираться. И интеллектуальный терапевт, который вырастил свою голову и будет в терапии выращивать голову пациента. И тогда последний может многое про себя понимать, но оставаться примерно в той же точке, в которой пришел: "Доктор, я уже все знаю о биохимических реакциях в моем организме, но головные боли у меня так и не прошли". Худшим вариантом этого, может стать ситуация, в которой пациент оказывается дезориентирован, относительно своей внутренней реальности, потому что отсутствие чувствительности может не дать терапевту верно соотнести наблюдаемое с некоторым концептом и вместо того, что бы диагностировать и лечить головные боли, терапевт диагностирует рак мозга или диабет. Именно способность осуществлять динамическую связь между воспринимаемым и теорией, дают нам хорошего, грамотного терапевта, спсобного помочь связыванию влечений и нахождению хорошей формы для пациента. Вот и немного психоанализа с гештальтом объединила в завершение)

Что является самым разрушительным со стороны матери по отношению к ребенку? Мы могли бы подумать о таких аффектах, как ненависть или отвращение, а так же иные формы враждебности. И это действительно деструктивно влияет на разные аспекты самости. Мы знаем, что в крайних формах это приводит к расщеплению на истинное и ложное Я, соматизации и/или функционировнию на уровне между пограничным и психотическим. Но тем не менее, все это дает возможность образовать связь с объектом. Пусть эта связь несет в себе много энергии мортидо, но само ее наличие означает жизнь. Гораздо разрушительнее этого - безразличие. Безразличие сталкивает ребенка с опытом безобъектности, пустоты, в которой действительно ничего нет, в отличие, скажем, от пустоты нарциссической. Тогда может появится сомнение: если ничего нет, существую ли я?

Мышление терапевта развивается, как и всякое мышление, от простого к сложному. Сначала, строго говоря, и нет никакого мышления, формируется лишь способность опознавать определенные феномены. Ну, например, вот это проекция, а вот это вариант нарциссической защиты, а вот это рационализация. Иногда терапевт улавливает это в процессе, но чаще уже после, рефлексируя свою работу. И этот период можно сравнить с движением в слепую, поэтому это наиболее уязвимое время для самооценки терапевта, где его чувство беспомощности и некомпетентности максимально. Но допустим у терапевта достаточно ресурсов, что бы выдерживать это напряжение и двигаться дальше. Тогда он может прийти к следующему этапу, когда движение в слепую становится интуитивным движением. Что это значит? Терапевт уже в достаточной мере научился опираться на свою чувствительность и в свернутом виде, в предсознательном, находится некоторое количество теоретических конструктов, которые могут быть "извлечены" в сознание посредством рефлексии. Это уже вполне работающий терапевт, но как правило, с трудом объясняющий свою работу профессиональным языком. Далее происходит все большая и большая наработка способности объяснять свою стратегию и тактику рефлексируя свою работу и терапевт переходит на следующий этап, когда он способен одновременно быть в контакте с клиентом и думать о процессе, то есть параллельно находиться в мета позиции. В этой точке терапевт уже может не только включать анализирующую функцию мышления, как способность расщеплять целое на части, но и синтезирующую, как способность видеть то целое, которое из этих частей складывается. Это уже довольно сложно организованное мышление, когда терапевт способен удерживать и более менее соединять в целостную картину различные аспекты восприятия: эмоциональный фон клиента(проявленный и нет), свой эмоциональный отклик, содержание речи(или молчания) клиента, гипотезы о происходящем и взаимосвязь с прошлым опытоми пр. и на основе всего этого совершать выбор подходящей интервенции. Дальнейшее усложнение мышления можно было бы передать через метафору мсштабирования карты. Если терапевт, которого я описывала в начале, может различать только отдельные элементы местности, то в этой точке терапевт хорошо видит отдельные элементы, местность в целом (скажем, болото или гора или лес), но и вместе с этим, его взгляд способен отдалиться на столько, что он видит всю карту местности, а не только конкретное место, где они с клиентом находятся. Это, конечно, уже не только про мышление, но и про насмотренность, когда по нескольким мазкам, возможно предположить содержание картины. И мне кажется, чем дальше терапевт продвигается в своем терапевтическом мышлении, тем к более средним значениям приходит его самооценка и тем устойчивее она становится. Если на первых порах тервпевта "штормит" на нарциссических качелях от грандиозности к ничтожеству и обратно, то чем ближе к последнему пункту, тем реалистичнее восприятие себя и спокойнее отношение к ограничениям, потому что они перестают быть катастрофой и становятся просто частью реальности.

Всякий ли нарциссим пограничен? Конечно, нет. Но всякая погранично организованная личность - имеет существенные нарушения нарциссизма. Я погранично организованного человека претерпело атаки со стороны материнской фигуры, которые, в связи со слабостью еще психического аппарата, не могли быть переработаны и как следствие, не были сформированы репрезентации. Вместо этого ребенку пришлось прибегать к расщеплению Я, теряя часть и теряя свою субъекность, что является неотемлимой чертой нарциссического функционирования. В этом смысле, в основе пограничной организации всегда лежит болезнь Я. Погранично организованные пациенты могут переживаться нами как очень нарциссичные, что часто вызывает трудности во взаимодействии с ними, но как это ни парадоксально, именно они испытывают недостаток нарциссизма (того самого первичного, либидинально питающего), который не позвляет им обратить свое либидо на объект и они имеет слабо выраженную способность к построению объектных отношений, даже если находятся в паре. Поскольку, в силу нарушенных ранних отношений с матерью у таких пациентов преобладает влечение к смерти, они часто могут переживаться как безнадежные, особенно на первых этапах терапии, пока еще либидинальное инвестирование терапевта не делает свою работу по связыванию влечения к смерти. Терапевтам очень тяжело, потому что в отношениях с этими пациентами много деструктивного, в силу того, что их нарциссизм беден и нет хороших внутренних объектов, которые бы делали эту работу по связыванию влечений. Поэтому психика терапевта будет подвергаться таким же атакам, как это было в детстве пациента и работа с ними это всегда вызов профессионализму и собственному нарциссизму терапевта.

О нарциссизме с любовью. Нарциссизм, в здоровых его проявлениях, совешенно необходимая для человека вещь. Возникая в младенчестве и раннем детстве как переживание собственного всемогущества, он служит прочной защитой для слишком раннего вторжения в неокрепшую психику ребенка, той реальности, где его влияние ничтожно мало. И мы знаем, какие глубокие и трудно восстановимые раны появляются в душе, если это столкновение все же происходит и как трудна жизнь человека слишком рано ощутившего свою беспомощность. И все же если ребенку повезло насладиться своим всемогуществом сполна и его переход к реальности не был травматичным, вырастая такой человек имеет очень хороший, надежный фундамент своего чувства Я. Что в дальнейшем позволяет ему и дальше себя нарциссически инвестировать, при поддержке среды. Так строятся несущие стены. Если родитель способен к объектной инвестиции своего ребенка, то у того, в свою очередь, будет выстраиваться ясное, устойчивое представление о себе, вера в свои силы, любопытство к развитию и хорошее самоотношение. Такой ребенок научается нарциссически инвестировать себя и объектно инвестировать другого, не чувствуя вины, не удараяясь в черезмерный мазохизм и другие формы дезинвестирования. Нарциссизм - это все что имеет отношение к Я и направлено на Я. Когда мы делаем для себя что-то хорошее, читаем интересную книгу, учимся тому, что для нас важно, кормим себя вкусной едой и пр, мы инвестируем себя нарциссически, тем самым поддерживая влечение к жизни, пополняя источник жизненной энергии внутри нас.

Эта работа по связыванию запускает развитие рефлексии, символизации и ментализации у клиента, что способствует процессам психической интеграции. Убери этот аспект и терапия будет оставаться на конкретном уровне, без развития, без глубины, без объема. Можно было бы еще четвертым пунктом написать про этику, но думаю, этические нарушения в большей своей части и вытекают как раз из неспособности терапевта проделывать работу, связанную с одним (или более) из этих пунктов. Подводя итог, терапия стоит на "трех китах", каждый из которых по своему важен и создает именно то пространство столь же искусственное, сколь и настоящее, уникальное, которому нет аналогов - пространство психотерапии.

Что делает терапию терапией? Есть различные слова, которые у нас на слуху в связи с психотерапией и кажется их можно было бы отнести к прямым ее признакам: контейнирование, отношения, эмпатия, анализ, внимание к феноменологии и т.п. Но если присмотреться, то любое из них присутствует и в разных других отношениях: мать контейнирует своего ребенка, партнеры создают отношения, люди проявляют друг к другу эмпатию и т.п Ни один из этих процессов не является специфичным для нашей профессии, хотя и присутствет в терапевтических отношениях. Я обнаруживаю три вещи, которые делают психотерапию именно психотерапией и ничем другим: убери что-то одно и мы получим имитацию, некое подобие, муляж. Во-первых, сеттинг. Никакие отношения, кроме как терпевтические, не предполагают в принципе такого понятия как сеттинг. Кроме того, есть неизменные составляющие, такие как место, время и длительность сессии, а так же частота, которые должны быть постоянными, чтобы терапия могла состояться. Если у терапевта нет постоянного места или времени для клиента, это вносит необходимость все время встречаться с неопределенностью и обрабатывать ее, а любая неясность связана с тревогой, что станет фоном терапии. Частота встреч также важный параметр, она должна быть регулярной и не менее одного раза в неделю, если мы говорим о терапии не как о поддерживающем мероприятии. Почему? Более редкая или нестабильная частота встреч не может образовать необходимой преемственности и чувства непрерывности, а все клиенты не-невротического уровня имеют в своем опыте травматические разрывы и страдают от отсутствия чувства постоянства собственного бытия. В этом смысле, редкий и нестабильный сеттинг будет с одной стороны, более привычным и даже желанным для большОй части клиентов и нередко они могут испытывать даже напряжение в связи с регулярностью встреч. А с другой стороны, это будет воспроизводить их опыт и не актуализирует переживания, связанные с травматическим опытом отсутствия непрерывной связи. В этом смысле встречи от раза к разу, по возможности клиента, частые отмены или переносы со стороны терапевта, в общем любое частое размывание границ будет делать ситуацию либо все более поверхностной, либо все более пограничной/психотичной. Во-вторых, только в терапии отношения являются инструментом работы. В нашей профессии отношения создаются и становятся переходным пространством. Они не являются каким-то побочным продуктом другого процесса, как это может быть, например, в ситуации работы, когда люди встречаются по делу и у них может появиться симпатия и потом приятельство или дружба. И в то же время - это единственное место, где отношения не существуют просто как отношения, как в дружбе, партнерстве или родительстве и даже не просто анализируются (элементы этого могут быть и в разных других отношениях), а анализируются особым образом, где эмоциональные/телесные/психические состояния возникающие у терапевта рассматриваются в свЯзи с опытом клиента и используются как инструмент понимания клиента и помощи ему в понимании себя. Поэтому, терапевту крайне важно учиться понимать свой отклик на клиента именно как контрперенос, а не просто чувства возникающие в контакте, о которых клиенту нужно непременно рассказать. Именно это отличает реакцию терапевта, как осмысление своего состояния и переработку его таким образом, чтобы это поддерживало процесс клиента (молчит ли терапевт об этом или находит форму говорить), а не облегчение положения терапевта. Если эта работа не будет происходить внутри терапевта, то это создаст благоприятные условия для отыгрываний и/или разыгрывания опыта клиента и терапевта и терапевтический смысл из отношений уйдет. И третье - это работа по связыванию. Терапевт не просто присутствует рядом (хотя это бывает важной частью работы), не плывет по течению в том, что приносит клиент, не просто строит гипотезы, он проводит работу по связыванию, в двух направлениях: связывает реальное с символическим и связывает разные аспекты опыта клиента.

Мне кажется, быть женщиной большое удовольствие. Пусть оно сохраняется в любую непогоду! С праздником!

Дорогие, коллеги! 15го марта у меня стартует цикл семинаров по женской психосексуальности. Конечно, размышляя о женском мы не можем не коснуться и мужского, как бы мы могли еще говорить о разнице полов. Это различие и понимание динамики психосексуального развития дает много опор для нашей практики, для более глубокого понимания наших клиентов и работы с ними. И мне кажется, весна - прекрасное время для разговора о женском- время обновления, цветения, зарождения новой жизни! Что нам предстоит: 1. "Темный континент" Фрейда и история осмысления женского. 2. Женское и работа женского. 3. О женском нарциссизме, мазохизме и меланхолии. 4. Эротическое женское и женская сексуальность. 5. Истерия как отказ от женского. 6. Женская перверсия и ее формы. Все семинары идут с 11 до 14ч по воскресеньям. Формат работы: ~1.15лекция ~15 мин вопросы, обсуждение ~15 мин перерыв ~1.15 супервизия случая. По всем вопросам можно писать в лс. Приходите)

Коллеги, вероятно, кому-то из вас пришло вот такое сообщение. Будьте внимательны, мошенничество, не поддавайтесь на провокации.

Коллеги, если бы я сделала вебинар про терапевтические отношения, какая тема была бы вам интересна?

Поскольку сегодня праздник, чествующий мужчин, напишу про мужское, а то все про женское, да про женское) Что же такое мужское? Мужское - это то, что способно проникать и завоевывать, это знак силы, призванной возбуждать и приводить к изменениям. Мужское, в отличие от женского видимо, что неопровержимо доказывает его ценность, но и одновременно этим же делает его уязвимым, поэтому ничто так не фрустрирует мужчину, как бессилие, как признак неспособности Я мужчины командовать тем, что для него имеет первейшую важность - эрекцию его мужской силы. В этом смысле мужское гораздо ближе к фаллическому, нежели женское. Мужское тесно связано с отцовским, а значит утверждает закон, иерархию и правила. Главная задача мальчика - суметь занять пассивную позицию по отношению к отцу в эдипальный период, сохранив при этом нарциссическое инвестирование своего полового органа. Тогда он отказывается от того, что бы стать своим отцом, в пользу того, что бы быть как отец. Такое признание своего места может быть не самой простой задачей, но в конечном счете создает почву для идентификации, дальнейшего взросления и возможности открыть и признать женское. Мужское в некоторой степени присуще и женщинам, например, в терапевтической работе. Когда мы устанавливаем привила, удерживаем ассиметрию позиций, задаем вопрос или делаем интервенцию приводящую к новым осознаваниям. Мужское столь же бесценно, как и женское, без него мир бы не становился иным.

Генри Дикс говорил, что противоположностью любви является вовсе не ненависть, а безразличие. Потому что и любовь, и ненависть подтверждают, что связь существует. Хотя, конечно, переживать любовь гораздо приятнее) Удивительно, наверное, то, что любовь появляется только там, где возможен третий. Адам Филлис пишет об этом так: "Один из способов любить людей, это признать, что они имеют желания, которые исключают нас." Все остальное имеет отношение к симбиотической связи, но не к любви. Любовь существует там, где наши влечения могут быть поставлены на службу Эросу, способному обогащать и расширять. И несомненно, любовь прекрасна тем, что в ней можно обнаружить, что другой способен принимать или даже радоваться в нас тому, чему мы сами не можем. И хотя влюбленность лишь предтеча любви, без нее никакая любовь невозможна. С праздником вас!

Коллеги, 17 января в 14.00 (суббота) состоится встреча на платформе edunote.ru на тему "Наследие Жаклин Шаффер: женское во французском психоанализе" Скоро будет открыта регистрация. Участие бесплатное. https://psyconf.org/schaeffer

Завершаются праздники, а значит совсем скоро терапевты начнут прием (может кто-то уже начал) и мы будем встречаться с последствиями сеперационной тревоги и чувствами, связанными с приближением к объекту. Точка расставания и точка входа - это две лакмусовые бумажки, проявляющие динамику этих двух моментов, могущие дать много важной информации и запустить значимые процессы, если терапевт к этому чувствителен и внимателен. Важно не только, как клиент жил это время, а как он жил в отсутствии терапевта, что он испытывал/фантазировал или, напротив, "удалил" его из своей психики и не вспоминал. Все это то, какие способы есть у вашего клиента, что бы справиться с сепарационной тревогой и если клиент вам говорит, что он прекрасно жил и вообще про вас не думал и не вспоминал, то его спсоб - аннигиляция, поскольку тревога невыносима и слишком велика. Мы помним, что у маленького ребенка промежуток, в который он способен удерживать связь объектом очень ограничен и увеличивается с взрослением. Взрослый человек, при хорошем стечении обстоятельств может выдерживать долгую разлуку, не теряя объект, благодаря своему воображению и своей памяти. Он скучает, грустит, вспоминает, думает, чувствует любовь и привязанность. Если в детстве были травматические разрывы и связь с объектом переживалась как ненадежная, то во взрослом возрасте это будет иметь последствия как раз в плане переживания сепарационной тревоги. Поэтому терапевтам важно держать этот момент в поле внимания, уходя на перерыв, в связи ли с общими праздниками, своим отпуском или отпуском клиента (даже если перерыв состоялся по инициативе клиента работают все теже законы). Конечно, хорошим вариантом будет, если терапевт рассказывает о своем отсутствии заранее, как раз что бы была возможность говорить о тех чувствах, которые вызывает предстоящий перерыв. Часто, если терапевт этого не делает, потом он встречается с различными вариантами отыгрывания: отмены, переносы, желание более редкого сеттинга, влоть до прерывания терапии. Новый год, в этом смысле, особенное время, поскольку сильно способствует регрессу и может запустить очень интенсивные, часто неосознаваемые процессы. Даже если нет возможности напрямую говорить об этих переживаниях мы все равно можем что-то понять, слушая истории клиента, не просто как истории, но и как завуалированное послание к терапевту и, конечно, через наш внутренний отклик на клиента, на те изменения в дистанции или чувствах, которые терапевт ощущает рядом. Настраивайте часть вашего внимания на этот аспект, это поможет прикоснутся к важному. Хорошего возвращения а работе!)

Вчера ленты запестрили, сообщая о смерти Жаклин Шаффер. Не могу не написать об этом здесь, я училась у нее, супервизировалась, впечатлялась ее сложным красивым языком, ее глубоким взглядом на женское и женственность. Именно она внесла в психоанализ основные представления о различии полов, отказе от женского и особенностях женской судьбы. Прекрасная женщина и психоаналитик. Скорблю и грущу. Светлая память.

Кажется, я изрядно задержалась со второй частью, про формирование психосоматического симптома) Простите) Пусть это станет поводом вернуться к предыдущему посту и вспомнить, о чем там речь. Что касается второго пути в психосоматике, то он связан с именем Пьера Жане, французкого психолога и философа, жившего и работавшего примерно в те же времена, что и Фрейд. Жане говорил о том, что если травма достаточно сильна, то воздействие не должно зависеть от смысла или символического значения ее для человека. Травма может привести к распаду личности на фрагменты, что и вызывает психосоматические симптомы. То есть, именно ситуация черезмерного перевозбуждения нарушает некоторые способности психики к сохранению состояния целостности и интеграции. Далее его идеи развивались французской школой психосоматики, представители которой говорили, что психосоматические симтомы зависят от уровня психического функционирования заболевшего и в частности от его способности к высшим функциям мышления, о которых писал Огден. И действительно, в некоторых заболеваниях, часто системных, таких как аутоимунные, тяжелые и ранние аллергическиемы состояния, онкология и пр, мы не найдем никакого смысла, характерного для конверсионного симптома, а скорее обнаружим системный провал в способности к символизации или воссозданную таким образом связ с первичным объектом. Нередко такие болезни появляются как реакция на сепарацию со значимым человеком, после его смерти или расставания и как бы представляют собой связь с ушедшим, которая продолжается через болезнь. Конечно, в этом случае стратегия работы терапевта будет иной, его усилия будут направлены именно на восстановление этой способности к символизации, а не поиск внутреннего конфликта.

Известно, что психотерапия в целом и психоанализ в частности, как первое направление, начались с лечения психосоматических симптомов. Женщины конца 19 века испытывали соматические страдания неясного генеза и приходили к врачам с симптоматикой, в которой те не обнаруживали непосредственно соматической составляющей, не знали как лечить и нередко обвиняли женщин в симуляции. Интересно, конечно, что именно женщины были обладателями таких "болезней", что в каком-то смысле подтверждает, хоть и в ретроспективе, что для женщины ее тело имеет другое и гораздо большее значение, чем для мужчины. Брейер и Фрейд первые стали исследовать и придавать этим симптомам значение и пытались (весьма порой успешно) лечить таких пациенток. Для гештальт-терапевтов будет интересно услышать, как Фрейд вначале своей практики пишет об истерическом симптоме: "Накопленное возбуждение переносится в тело. Я предложил бы назвать этот процесс конверсией". И еще: " Действие катартического метода Брейера заключается в том, чтобы специально вызвать возвращение этого телесного возбуждения в психическое, добиться того, чтобы противоречие было разрешено силой работы мысли и чтобы произошла словесная разрядка возбуждения". З.Фрейд " Защитные психоневрозы" 1984. Кажется, мы можем увидеть в этом то, что позднее Перлз опишет как механизм ретрофлексии, когда психическое возбуждение следуя по циклу контакта оказывается остановленным, то есть вступает в конфликт с иными представлениями и перенаправляется обратно внутрь. Если симптом образуется таким способом, то в основе мы всегда обнаружим конфликт и у такого симптома всегда есть смысл и символическое значение. В терапии, как правило, при обнаружении конфликта, высвобождении аффекта и придания этому смысла симптом проходит. Другое дело, что иногда это довольно очевидно и порой мы и сами можем обнаружить эти взаимосвязи, благодаря рефлексии, а порой на это могут уйти годы. В целом, конверсионный симптом (или симптом образованный ретрофлексией) свидетельствует нам о невротическом функционировании и вряд ли мы найдем человека ни разу в жизни не заболевшего этим путем, поскольку конечно никакой человек не способен символизировать все и всегда. Однако конверсия (ретрофлексия) не единственный вариант появления симптоматики, о чем Фрейд не знал, но что позже обнаружили французкие психоаналитики. Но об этом в следующий раз)