𝖿𝗈𝗑✶𝗋𝗋𝗂𝗊

ого, звездочка. спасибо :)

„    #pict    ✶˙˙  #dostozai    ”

author: @aurriq.

жду, когда меня депортируют из этого фандома🎉 всем добра.

активнее!

не забываем про актив и комментарии. вам не сложно, а мне приятно :)

„    #headcanon    ✶˙˙  #dostozai    ”

𝖿𝗒𝗈𝖽𝗈𝗋 𝖽𝗈𝗌𝗍𝗈𝖾𝗏𝗌𝗄𝗒 — 𝗈𝗌𝖺𝗆𝗎 𝖽𝖺𝗓𝖺𝗂.

author: @aurriq.

AU«крылья»: Осаму встречает молодого парня на фестивале, узнавая необычное хобби, которое хранит за собой тайну. Какой бы конец вы бы хотели видеть в этой истории? Правильнее...Счастливый или нет?    ✶ : Часть 4.

голосуемм!!

или мейби эту аушку начнём... в общем, пока голосуйте за то, что есть. потом решу что с этим делать.

скоро зарисовки делать буду, честно...🙂‍↕️

потом удалю.

здравствуйте, 560 подписчиков, ОГО. но я так-то не за этим, хочу поделиться со своим стикер-паком если кому надо. 😇🙏🏻

„    #headcanon    ✶˙˙  #dostozai    ” angst?

author: @aurriq.

Мне очень симпатизирует идея того, что Осаму — не первый у Фёдора. И не последний. Просто представьте сотни и даже тысячи альтернативных вселенных, где они знакомы, да. Где-то — друзья, где-то — враги, где-то, может, даже возлюбленные... Но в каждой — смерть, смерть всегда преследует Дадзая и забирает его в самый неожиданный момент. И Достоевский видит это каждый раз. Каждый последний его вздох. Слезу, боль, агонию. И ничего поделать не может с этим. Но узнаёт о таинственной книге, где писанное превращается в реальность. Начинается охота за ней, жестокая, кровопролитная. И он получает её в конечном итоге. Пишет о счастливой жизни с ним и...что-то обязательно не сойдётся и смерть всё равно добирается до Осаму. Фёдор сходит с ума, становится одержимым им и готов на любые потери, лишь бы любимый человек был счастлив.. Представили?(а мне и не надо, я ролю это, хе) Умницы. Хотели бы увидеть что-то подобное? Отзовитесь в комментариях если да :).

комментарии!!

душевно благодарю за тёплые слова, мне очень приятно. я много чего разного читаю, но вдохновение зачастую не оттуда..с приходом в мою жизнь дорам(я, на самом деле, была очень удивлена, что некоторые азиатские произведения куда лучше наших, европейских. советую поискать оттуда свой жанр) писать стало куда проще. не потому что, в принципе трудно думать на счёт описания и прочего..раньше трудно придумать что-то своё, оригинальное. а там много не очевидного и это правда воодушевляет.

продолжение хотите? :) 50 реакций и 15 комментарий и будет счастье. (нет, резня).

бегу с пробника русского 🎉

дорогие мои, не забывайте про актив ;) таким темпом я просто скоро буду подписывать сколько чего должно быть на посте, чтобы вышел контент дальше. не доводите до такого, я сама не любитель.

— Хочешь, чтобы я предал всё, что защищал? — голос его дрожал. Он устал и ненавидел желание внутри себя, которое не должен был чувствовать. — Ты не предашь. Ты..освободишься от мусора, что тянул туда же. Сам знаешь. Они не заслуживают тебя, эти люди боялись тебя, они грязно использовали тебя. Ты видел, как смотрели на тебя, когда ты делал невозможное? С опасением, с презрением. — Ты лжёшь. Фёдор цыкнул и после рассмеялся. «Не понимаешь...». Он чуть склонил голову, смотря на него с вниманием, почти бережно, как на икону, которую хочет разбить, но при этом — боготворит. — Это правда и ты её знаешь. Я просто первый, кто сказал её вслух и признал. Треск. Идеальная трещина готова была сломаться вот-вот. Где-то внутри себя Осаму понял: он не может просто отвернуться. Этот человек...Демон..знал его слишком хорошо. Так, как знал лишь один человек. Он видел в нём то, что никто не должен был видеть. То, что он тщательно прятал от самого себя. То что похоронил вместе с близким: Ненависть к глупым, раздражение к слабым, которое давил в себе годами так, что оно оборачивалось против него же и заставляло нести вред себе. Он тоже задавался вопросом, почему должен страдать за тех, кто сам себя не защищает. Как, мать вашу... Почему Достоевский знает самые тёмные уголки его души? И всё же… Осаму вспомнил доброту людей, руки своих коллег, тянущие его из огня. Вспомнил, как смеялись его друзья, когда он провалил простейшую миссию в начале. Вспомнил, как девочка из мафии — где сам же был — однажды подарила ему бумажного журавля. Он...до сих пор где-то хранил его. Дадзай поднял взгляд. В глазах — слёзы. От боли, от памяти, от осознания. — Ты прав… — прошептал он. — Я ненавидел их. Иногда. Я считал, что выше. И я… хотел бы, чтобы всё было проще. Достоевский сделал шаг ближе, почти вкушая свою победу над его вольной личностью, вкушая почти укрощённый пылающий огонь. — Тогда скажи «да». — Но именно потому, что я это чувствовал — я не могу быть с тобой. Треск. Разочарование. — Мне страшно. Мне больно. Я потерял всё. Но я выберу их снова и снова. Однажды светлый человек, куда светлее меня, направил меня к ним из тьмы. И я последую за этим. И именно в этом — сила. Достоевский смотрел на него и улыбался. Он уважал его выбор и подозревал, что именно по сложному пути придется повести его. — Хорошо. Как скажешь. Но я заставлю тебя склонить голову. Ты увидишь. Я разрушу всё, что осталось в тебе: надежды, мечты, личность и самое ценное. Обещание Сакуноскэ. И после ты примешь мою сторону. ... Тишина. Дадзай нахмурился, не понимая откуда он знает это. И ненароком вспоминает чувства о том, что за ним порядка больше месяца кто-то наблюдал... Неужели он и есть этот человек? Тогда это объясняет это. Но...он по-прежнему бессилен. Даже если оно так, что ему это даёт? Ничего. Фёдор не оставляет ни одну дорогу: есть два выхода, но все заканчиваются в одной точке. Только жертвы разные. — Но мы можем обойтись и без насилия, верно? И я сдержу обещание. *** Аэропорт расцветает, сердце города постепенно пульсирует вновь. Детективы прославлены своим героизмом и клевета с них снята давно была снята. Не без потерь, конечно...Но кто заметит, что одного из них нет? Пока что. Настоящее зло постепенно пускает ветви, отравляя почву. Всё скоро изменится. (3˙˙✶ 3)

Он стал сниться ему. Каждую ночь. Каждый сон не обходится без участия Дазая. Сначала размытые черты. Его глаза, взгляд, лицо... А после чёткие очертания, настолько, что своей угловатостью мог поранить. Это не его образ. Осаму был прекраснее. И его красота превращалась в кошмар: как огонь в костре, необузданный, яростный, обжигающий и не дающий покоя. Во снах Дадзай касался его шеи, сжигал своими касаниями, нащупывал пульс и там же оставлял мягкие...Поцелуи? Фёдора это сводило с ума. Просыпался по ночам, мучился с мыслями о нём, дрожал. Он тянулся к нему — не для того, чтобы убить или подчинить. Он хотел присвоить его себе. Поглотить. Целиком и полностью. Сделать своим, сломать и вновь слепить. Осаму должен принадлежать только ему. Фёдор хотел забрать его разум, голос, дыхание и тело. Ни одна человеческая душа не может удерживать возле себя, ведь он — огонь, непредсказуемый и живущий на воле, сам по себе. И только тогда он сможет завлечь на свою сторону — тогда, возможно, этот грязный мир ещё можно очистить от греха. *** Мир пал...Готовый склонить головы перед ним. Кто готов бороться против Богоподобного Амэя? Так всё началось. Вокруг — пепел, обломки и руины международного японского аэропорта. Когда-то ещё пульсирующее сердца города, а теперь развалины, остатки мечтаний, тела и страдания. Серое небо роняло мелкие капли дождя, будто сама природа сожалела и плакала. Металл скрипел на ветру, будто время само пыталось покинуть это гиблое место. Агентство пало. Один за другим — убиты, затерянные во времени. Террор со стороны Достоевского не был просто атакой забавы ради — это акт очищения, первая точка. Так он это называл. Мир без «одарённых». Без глупости. Без тех, кто противоречит божьим законам и великому плану. Детективы теми и были. За исключением одного... Он особенный. Он не они. Дадзай стоял среди руин. Что-то сжимало его сердце, как тогда, когда потерял что-то до боли важное и там же похоронил вместе с собой. Он судорожно дышит, вдыхая пары грязи, металла и пыли. Детектив, последний, кто остался здесь, знал, что за ним обязательно придут. И чужие шаги громко, почти невыносимо, отдавались по плитке. Рядом с ним не было Богоподобного, он не намерен убивать того, ради чего он сделал это. — Ты всё ещё стоишь. — Улыбнулся Фёдор, подойдя почти совсем близко к Осаму. А тот не оборачивается. Зачем? Всё равно кончина близка. Он не хочет смотреть на того, кто забрал у него последнее. — Я стёр с лица земли, всё, что тебе было дорого. Почему же ты ещё не падаешь? — Потому что знаю, что ты не убил меня не из милости. И мне интересно... Зачем ты вернулся? Передумал? Пришёл добить меня? — Нет. Я пришёл спасти тебя. Молчание. А после — смех. Спасти? — Спасти, говоришь? — усмехнулся Дадзай и обернулся. Теперь он видит эти самодовольные глаза, решительность и что-то ещё. — После того, как ты разрушил всё, к чему я прикасался? — Ты можешь спасти их. Они в «прошлом». Их можно вернуть, — шёпот почти у самого уха обжигал нежную кожу. Осаму казалось, что он сходит с ума. Невыносимо. — Они живы. И вовсе не для пыток...для тебя, ангел. Но есть небольшое условие. Перейди ко мне. Мы очистим людей от греха вместе, мир станет лучше. Мы больше не будем по разные стороны. — Ты хочешь, чтобы я стал тобой. Ты не договариваешь, ведь так? — Нет. Я хочу, чтобы ты был моим. Нам суждено идти вместе, бок о бок...Как же ты ещё не понял? «Одного поля ягоды» — забыл? Тишина. Ответа не последовало. Только гудение тумана, как в самом начале. Предупреждение стало пророчеством. Зло было только что зарождено. Их судьбы давно были сплетены. Детектив молчал. Долго. Он видел, как Фёдор внимательно наблюдает за ним. Почти по-детски. Ему искренне интересно. Осаму ощущал исходящее от него тепло, чуждое и отталкивающее, слишком неестественное, словно огонь, манящий замёрзшего путника — зная, что он не просто согреет, что он сожжёт. Дадзай сделал шаг. Медленно, неуверенно, будто бы прощупывал почву. (2˙˙✶ 3)