Фрейдомарксизм в Восточной Европе

Про американских левых нужно понимать, что они являются такими же «мелкобуржуазными идиотами», что их оппоненты – т.е. сидящими на зарплате академическими бюрократами, которые будут выполнять все, что им скажет технократическое начальство (в чем заключается единственный смысл понятия профессионализма, профессионал – это тот, кто приказу руководства нажимает на кнопку, не обращая внимания ни на индивидуальную совесть, ни на гражданское чувство солидарности). Поэтому нет ничего удивительного в том, что всю эту гендерную и расовую риторику как включили по одному нажатию кнопки, так и выключили. Зато теперь всем настоящим левым (предположим, что они существуют) стало очевидно, для чего все это было нужно: для дискредитации левого движения как такового и забалтывания классовой проблематики заботами 1% привилегированных калифорнийских лесбиянок (ибо экономических трудностей у государств становится не меньше, а больше). А чтобы люди точно забыли, что марксизм – это про экономику («базис»), возникло даже понятие «культурного марксизма» («cultural Marxism») – конспирологическая теория, согласно которой целью европейских левых интеллектуалов ХХ века было уничтожение «культурного кода» «белых людей» и традиционных Западу «идентичностей», т.е. оформления профилей в социальных сетях. В результате вместо надоевших всем «жидомасонов» обыватели получили модных левых педерастов. Хотя по Жижеку именно левые должны были обратить внимание на то, что если все транснациональные корпорации как сговорившись поддерживают BLM и Pride Month, то значит с этими «прогрессивными» движениями что-то не так – они как минимум проблематичны с классовой точки зрения.

На самом деле полезно слушать деятелей «темного просвещения» (продвинутых консерваторов), т.к. они фактически выполняют функцию внешней совести по отношению к левым. Например, один из тейков Кёртиса Ярвина сводится к тому, что марксизм – это совершенно реакционное учение в том смысле, что оно является ре-акцией на последствия Великой французской революции. Как известно, буржуазная революция не оправдала надежд прогрессивного человечества, ибо капиталистическое общество («национальное государство») оказалось не менее, а в некоторых аспектах даже более репрессивным, чем общество феодальное. Поэтому Маркс, согласно Ярвину, объяснял ужасы либерализма тем, что классовое неравенство, политическая нестабильность и беспощадная рыночная эксплуатация являются не «багом» (устранимой ошибкой), а «фичей» (имманентным свойством) буржуазного общества – избавиться от которой можно только путем радикального упразднения института национального государства («коммунизм»), т.е. еще большего политического насилия (установления интернациональной «диктатуры пролетариата»). Что здесь важно? То, что Ярвин по сути ре-политизирует понятия «капитализма» и «коммунизма», возвращая их в контекст дискурса власти-и-подчинения. Все мы знаем, что «коммунисты» выступают против «капитализма». Но что плохого в «капитализме»? Вам скажут «рыночные отношения», возможно прозвучит слово «патриархат». Но ведь «рыночные отношения» и «патриархат» существовали еще до нашей эры, а «капиталистическое» общество начало формироваться только ближе к Французской революции. А все дело в том, что «капитализм» – это не про рыночные отношения как таковые (не они являются корнем зла), а про конкретную систему эксплуатации (власти) посредством рыночных отношений, которая сложилась только к середине XIX века. Конечно, плохо, когда вас эксплуатируют через заработную плату. Вы думаете, что свободны, а на самом деле продаете себя на рынке труда как товар. Но еще хуже, когда вас используют непосредственно, через прямое насилие (рабство), а ваш социальный статус официально передается по наследству (феодализм) – о чем должен помнить каждый строитель коммунизма.

О том, чем левые отличаются от правых, а Республика – от Мафии. Часть III (заключительная). Поэтому неудивительно, что в эпоху, когда капитализм больше не в состоянии поддерживать иллюзию демократического государства «всеобщего благосостояния» (в период «рейганомики» оно создавалось за счет сверх-эксплуатации дешевой рабочей силы в «развивающихся» странах, которая сейчас буквально перестала размножаться) и вынужден прибегать к рыночной эксплуатации тех, кто ранее занимал привилегированное положение (мелкой буржуазии в странах «первого мира»), именно технофашизм, т.е. представление о государстве как частной корпорации, становится господствующей идеологией правящего класса (мафии). В этом смысле весь «реализм» «новых правых» сводится к банальной констатации факта рыночной эксплуатации. А правый интеллектуал (цитирующий ради этого Фукидида) оказывается чем-то вроде хитрого слуги, который точно знает, что власть не справедлива, что за всеми красивыми политическими лозунгами скрывается корыстный интерес («начальство нас обманывает»), но при этом яростно атакует тех, кто восстает против очевидной несправедливости («начальство знает лучше»). Подобного рода политическую позицию («стазис» в смысле «стояния» в гражданской войне) даже нельзя назвать политической – она принципиально аполитична, фашизм есть диктатура мещан («мелкобуржуазных идиотов»). А «идеализм» левых наоборот принципиально политичен, так как невозможно образовать политическое единство (республику) на корыстных началах («я буду вас эксплуатировать, а вы будете мне подчиняться»). Для этого необходима «идея» – та самая, что по Ленину «овладевает массами», т.е. вдохновляет людей на гражданский подвиг (политический аффект). Но даже если принять, что в «капиталистическом реализме» нет ничего плохого (в конце концов, речь действительно идет о status quo) пути рыночной экономики и демократии все равно обречены разойтись. А значит даже самый покорный обыватель будет вынужден встать перед перспективой коммунизма, т.е. столкнуться с невозможным выбором между экономической реальностью (кредитным рабством) и политическими свободами («инфантильными фантазиями левачков»). Полная версия текста по ссылке: https://vk.com/@4039539-o-razlichii-mezhdu-pravymi-i-levymi-ili-chem-mafiya-semya-ot

О том, чем левые отличаются от правых, а Республика – от Мафии. Часть II. Как известно, политика в аристотелевском смысле (т.е. возможность произвольно менять общественные законы в процессе коллективного общения) впервые возникла в Древней Греции. А возникла она там потому, что греки первыми придумали демократию (тираноубийство). Несмотря на то, что демократию принято изображать в миролюбивых красках, типичной чертой греческого «народовластия» было состояние «стазиса» (στάσις), т.е. гражданской войны. Греческие полисы перманентно находились в войнах не только друг с другом («полемос»/«война», πόλεμος), но и внутри себя. При этом искусство политики – как искусства управлять внутренним, «домашним» хозяйством («ойкос»/«семья», οἶκος) на уровне всего государства – по всей видимости, возникло из тех социальных практик (бросания жребия, распределения ролей, дистрибуции власти и имущества), посредством которых граждане греческих полисов выходили из состояния «стазиса». Например, не имеет никакого смысла говорить о политике в масштабах небольшого поселения (и тем более племени), поскольку в селе каждая семья живет в пределах своего забора, не особо интересуясь тем, что находится за калиткой. Ойко-номика (т.е. искусство вести семейное хозяйство) в деревне полностью ограничивается частной территорией отдельных домохозяйств. Но что делать, когда перед множеством семей встает задача организации общей, публичной жизни (стен, акведуков, храмов, театра, армии и т.д.)? Какая семья будет главной? Какому клану достанутся наиболее хлебные и прибыльные места? Тут ойко-номические интересы каждого домохозяйства вступают в прямое противоречие с интересами других семей (справедливостью), что неизбежно приводит к гражданскому конфликту («стазису») внутри одного полиса, между членами одного и того же политического общения. Это противоречие между частными интересами отдельных семей и интересами государства как целого («коррупция»), отец политической философии Платон предлагал разрешить радикальным упразднением института семьи в пользу института государства (отсюда все фантазии об «общих женах», ликвидации частной собственности, евгенике и т.д.). Но поскольку «идеальное государство» Платона существует только в мире Идей, а политикой занимаются люди смертные, то греки пошли на компромиссный вариант: выйти из состояния гражданской войны (безостановочной петли кровной мести) можно посредством принятия новых, более справедливых законов, что и является сущностью института гражданства – искусственной, чисто политической общности, выходящей за пределы естественных, родоплеменных отношений. При этом очевидно, что ничто не мешает этой новой политической общности вновь расколоться – но уже по чисто политическим (искусственным) причинам. В этом случае «стазис» как политический аффект достигает пика своей интенсивности, ибо он может разделить членов одной семьи так, что брат будет видеть во брате не просто чужака, а врага. Но не стоит думать, что греки сильно переживали по этому поводу. Платон буквально утверждал в «Законах», что убийство родственника в пылу гражданского конфликта не может считаться преступлением. А один из законов Солона и вовсе предписывал лишать гражданства тех, кто во время «стазиса» не сражался ни на одной из сторон, т.е. отказался выполнять свой гражданский долг. Деревенских же идиотов, которые просто ничего не понимали в политике, и жили обычной, аполитичной жизнью, так и называли – идиоты (ἰδιώτης). Таким образом, государство (политическая общность) не начинается с институтов родства (кумовства, кровной мести, экзотических брачных обрядов и т.д.) – оно наоборот их отрицает. Верно и обратное: если некое государство существует не ради общего блага (Res Publica), а ради частных интересов правящего клана (брачного альянса между богатейшими семьями), то значит это не государство, а мафия, семейный бизнес. Полная версия текста по ссылке: https://vk.com/@4039539-o-razlichii-mezhdu-pravymi-i-levymi-ili-chem-mafiya-semya-ot

О том, чем левые отличаются от правых, а Республика – от Мафии. Часть I. Поскольку мировой гегемон (против которого боролись все отечественные консерваторы) теперь сам возглавляет всемирную «консервативную революцию», то неудивительно, что видные правые интеллектуалы вроде Дугина вдруг заговорили языком американских технофашистов (Питера Тиля, Кёртиса Ярвина, Сэма Альтмана и т.д.). Приставка «техно» здесь означает примат технологий над гуманитарной демагогией, а «фашизм» – представление о государстве как частной корпорации, которая должна руководствоваться «реальными» стратегическими и геополитическими интересами, а не абстрактными фантазиями о социальной справедливости (которые только подрывают общественное единство). В итоге получается нечто вроде «капиталистического реализма», где правые выступают в роли критически мыслящих «взрослых», а левые оказываются инфантильными идиотами, принципиально неспособными к «трезвой» оценке ситуации. Что технофашисты доказывают результатами психологических исследований, согласно которым «марксисты» (под которыми в США имеют в виду всех академических либералов вообще) куда более озабочены благополучием совершенно далеких, незнакомых им людей, чем ближайших друзей и родственников (феномен «telescopic philanthropy»). А значит перед нами не самоотверженные альтруисты, а лишенные реальной эмпатии демагоги, которые прикрывают свое политическое людоедство (ненависть к ближним) детскими сказками про «справедливое общество». Конечно, с бытовой точки зрения действительно не имеет никакого смысла инвестировать в людей, с которыми вас не связывают личные отношения. Нужно заботиться прежде всего о ближних. Но проблема в том, что Семья и Государство – это вещи не просто разные, а прямо противоположные. А значит невозможно политическую, государственную общность основать на общности родовой. Почему? Полная версия текста по ссылке: https://vk.com/@4039539-o-razlichii-mezhdu-pravymi-i-levymi-ili-chem-mafiya-semya-ot