Флуфи

#архив@ImmproFluffy #Импрофд@ImmproFluffy #реакции@ImmproFluffy #обработка@ImmproFluffy

Моя самая первая обработка #реакции@ImmproFluffy #Импрофд@ImmproFluffy #Обработка@ImmproFluffy

Хочу начать с вот такой вот обработки. #архив@ImmproFluffy #ФдВсёРадиИгры #реакции На пять различных реакций, выйдет ещё одна архивная обработка

Добрый день всем. Сегодня я бы хотел сделать день архива и показать вам все обработки, которые я делал по всем фд. А ближе к ночи, вас ждет зарисовка

Давайте актив, пожалуйста🙏🙏🙏

— Если ты скажешь хоть слово поперек, я сделаю в этом кафе ремонт. За счет заведения. Вместе с выносом тел. Поедем домой. Я купил то шелковое белье цвета слоновой кости, которое ты рассматривал в бутике. Хочу видеть, как оно стекает с твоей узкой задницы на персидский ковер в гостиной. Арсений сглотнул, посмотрел на перепуганного хозяина кафе, выглянувшего из подсобки на звук их голосов, потом на пистолет, снова ставший невидимым, и слабо кивнул. — Сумку заберу завтра, — бросил Антон хозяину, даже не поворачивая головы. Он взял Арсения за запястье, словно вел девочку на утренник, и повел к выходу. Милый, нежный фембой покорно семенил рядом, прижимая к груди руки, пахнущие кофе и своим ревнивым, безжалостным зверем. Прохожие расступались перед ними, кожей ощущая ауру ледяной смерти, которая волнами расходилась от спокойного мужчины в дорогом костюме. И только Арсений знал: вся эта бездна принадлежит ему одному. Ради него она сожрет любого, кто посмеет задержать взгляд на его лице лишнюю секунду.

Запах свежесваренного эспрессо и корицы смешивался с тяжелым, мускусным парфюмом. Арсений протирал кофемашину, когда над барной стойкой нависла тень. Он поднял глаза и тут же инстинктивно втянул голову в плечи, хотя бояться ему было нечего — все посетители уже знали, что трогать мальчика главы самой опасной мафиозной организации, значит подписать себе смертный приговор. — Ты охренел? — голос Антона был тихим, но от него вибрировало толстое стекло витрины с десертами. Альфа не кричал. Кричат плебеи, у которых нет власти. Антон просто смотрел на Арсения своими черными, абсолютно пустыми глазами, и этого хватало, чтобы у милого омежки подкашивались колени. — Тош, я… я же работаю, — пролепетал Арсений, судорожно сжимая в руках полотенце. Его тонкие пальцы побелели. На шее, под воротником фирменной фисташковой рубашки, предательски проступила вязь меток — старые укусы, которые Антон обновлял каждый месяц, как ставят клеймо на скот. — Работу свою ты закончил час назад, Сюш — Антон оперся обеими ладонями о столешницу, заключая хрупкого парня в клетку из собственных рук. Дорогие часы царапнули дерево. — Сейчас полдень. Я приехал по записи к стоматологу через дорогу. Мой прием перенесли. У меня образовалось окно в сорок минут. Сорок, солнце. А твой телефон лежал экраном вниз. Арсений сглотнул. В горле пересохло. Он действительно перевернул телефон, потому что за соседний столик подсела пара студентов, и один из них — смазливый бета с ямочками на щеках — слишком долго улыбался Арсению, заказывая флэт-уайт. Арсений, будучи собственником похлеще самого главы мафии, ответил ему вежливой, профессиональной полу улыбкой. Для Антона это было равносильно измене. — Мальчик попросил нарисовать сердечко на пенке, — начал оправдываться Арсений, чувствуя, как к горлу подступает паника. — Это моя работа, Тони… — Твоя работа — принадлежать мне, — отрезал альфа. Он резко перегнулся через стойку, схватил Арсения за подбородок длинными, сильными пальцами, заставляя запрокинуть голову. Движение было хищным, пугающе быстрым. — Моя нежная девочка. Скажи мне, чьи у тебя губы? — Твои, — выдохнул Арсений, послушно приоткрывая рот. От страха и адреналина его всегда начинало мелко трясти, а внутри сладко и болезненно тянуло низ живота — первобытная реакция истинного омеги на своего абсолютного доминанта. — Чье сердце бьется здесь? — Антон свободной рукой сжал худую ключицу Арсения так, что наверняка останутся синяки. — Твое, — прошептал Арсений, жмурясь. Ему было больно, страшно, но где-то глубоко он млел от этой животной, иррациональной ревности. Она означала, что Арсений нужен. Что его не бросят ту самую студентку с идеальными зубами, ради которой Антон неделю назад лично «уговорил» главного врача клиники сменить график. Антон шумно вдохнул запах его шеи, мазнув носом по бледной коже. — Студент с третьего столика больше сюда не зайдет. Никогда. Если увижу его в радиусе километра от этой кофейни — переломаю ноги. Понял меня, мой сладкий? — П-понял, — всхлипнул Арсений. Слезы сами собой покатились из глаз — от обиды на несправедливость, от облегчения, от переизбытка чувств. — Не надо никого ломать, пожалуйста… — Надо, — ласково, почти нежно поправил Антон, большим пальцем стирая слезинку со щеки омежки. — Потому что этот идиот дышал твоим воздухом. Моим воздухом. Он наконец отпустил его лицо, достал из внутреннего кармана идеально скроенного пиджака белоснежный платок и аккуратно вытер слезы Арсения. — Закрывай лавочку. Прямо сейчас. Скажи хозяину, что тебе стало плохо. Или что у нас медовый месяц. Мне плевать. — Но смена до восьми… — попытался возразить Арсений, комкая мокрый платок в дрожащих пальцах. Холодная сталь вдруг коснулась его скулы. Арсений замер, глядя на черный глок с глушителем, который секунду назад материализовался в руке дона. — Арсюш, — пропел Антон, и эта ласковость пугала куда больше недавнего рыка.

Сегодняшняя тема зарисовки

Антон доминантный альфа, очень ревнивый. Глава мафиозной организации. Арсений милый, нежный, фембой омежка, ревнивый собственник, который работает баристой в кафе

Добрый вечер всем. Как ваше ничего? Мы просрали два месяца лета. Ближе к ночи, я напишу вам новую зарисовку.

Реакции, комментарии. Будет новая зарисовка. А пока может быть, у вас есть какие-то вопросы, пожелания, то пишите мне в анон @frotmen_anonimka_bot

Никто не знал, что будет дальше. Никто тогда не знал, что ровно через неделю почтальон принесет первую весточку — короткий треугольник без марки, где среди скупых строк «жив-здоров, кормят нормально» будет приписка на полях: *«Пироги дошли. Вкуснее ничего в жизни не ел. Обнимаю, твой Арсений»*. Что эти треугольники будут приходить всю долгую осень, становясь единственным смыслом выживания для матери и тихим утешением для Антона. И никто даже не догадывался, что последнее письмо придет в январе сорок второго. Оно будет написано чужой, торопливой рукой ротного писаря на сером бланке извещения всего двумя словами: «Пал смертью храбрых». А сам Арсений навсегда останется двадцатилетним на старой школьной фотографии, приклеенной изнутри на крышку Антона сундука, рядом с засушенным четырехлистным клевером, который они нашли вместе в далеком июне тридцать девятого.

Никто не знал, что будет дальше. Никто тогда не знал, что ровно через неделю почтальон принесет первую весточку — короткий треугольник без марки, где среди скупых строк «жив-здоров, кормят нормально» будет приписка на полях: *«Пироги дошли. Вкуснее ничего в жизни не ел. Обнимаю, твой Арсений»*. Что эти треугольники будут приходить всю долгую осень, становясь единственным смыслом выживания для матери и тихим утешением для Антона. И никто даже не догадывался, что последнее письмо придет в январе сорок второго. Оно будет написано чужой, торопливой рукой ротного писаря на сером бланке извещения всего двумя словами: «Пал смертью храбрых». А сам Арсений навсегда останется двадцатилетним на старой школьной фотографии, приклеенной изнутри на крышку Антона сундука, рядом с засушенным четырехлистным клевером, который они нашли вместе в далеком июне тридцать девятого.

Они знали друг друга с самого детства. Росли вместе в одном дворе. Вместе ходили в школу. Но не что не вечно. Июль сорок первого года плавил асфальт на Соборной площади. Пахло раскаленным железом, пылью и тревогой — густым, осязаемым запахом, который навсегда въедается в память тех, кто его однажды вдохнул. Антон сидел на теплых ступенях старого телеграфа, сжимая в кармане два билета в летний кинотеатр «Художественный». Сеанс через час, они договорились еще месяц назад: трофейная комедия, последний ряд, газировка с двойным сиропом. Арсений опаздывал. Он вообще стал странно суетливым после выпускного, словно боялся не успеть прожить что-то важное. Арсений вылетел из-за угла бывшей булочной, придерживая рукой тощий вещмешок. На нем уже была эта новая, чужая форма цвета хаки, которая делала широкие плечи еще шире, а лицо — непривычно взрослым. Воротник натирал шею, он то и дело дергал кадыком. — Прости. Мать ревет, никак не мог вырваться, — выдохнул он, тяжело опираясь о колонну. — Смешно, да? Билеты у тебя, а уезжаю я. Антон молча протянул ему один квиток. — Бери. Успеем. До военкомата тебе еще полчаса идти. Посидим как люди. Они зашли в душный полумрак зала, когда на экране уже крутили хронику. Гудящий аппарат трещал, выплевывая на белое полотно кадры чужой войны, которые внезапно стали своей реальностью. Но мальчишки смотрели не на экран. Они сидели, соприкасаясь плечами, и молчали так, как умеют молчать только те, кто знает друг друга с пеленок. С того самого дня, когда вместе пытались запустить бумажного змея в ледяной мартовский ветер и отморозили носы. Когда делили одну промокашку на двоих в третьем классе. Когда поклялись над разбитой коленкой, что если женятся, то обязательно на сестрах-близняшках. Война казалась досадной ошибкой, нелепой помехой их вечности. Казалось, закончится лето, схлынет жара, и всё вернется на круги своя. Нужно просто перетерпеть эту осень. На экране мелькнули танки. Арсений вдруг ткнул Антона локтем в бок: — Если меня там… ну, ты понимаешь. Не жди похоронки дольше месяца. Мало ли, почта затеряется. Просто пиши мне по старому адресу. Я оттуда письма переправлять буду. Наши все равно найдутся. — Дурак, — беззлобно буркнул Антон, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий ком. — Кто ж тебе даст писать на гражданский адрес с передовой? — А я попрошу. Скажу, что у меня там брат остался. Единственный. Намекни матери, чтобы пирогов твоих фирменных с капустой прислала, когда отвечать буду. Только укутывай получше, чтоб не зачерствели. Свет в зале мигнул, хроника закончилась, пошла комедия. Зал загудел, пытаясь стряхнуть напряжение, но Антону смеяться не хотелось. Он смотрел на профиль друга: на новую складку между бровей, на то, как тот инстинктивно выпрямляет спину. Перед ним сидел уже не долговязый соседский парень, пропадавший дотемна на реке, а солдат. И этот солдат украдкой смахнул с ресницы соринку, хотя любой бы понял, что это вовсе не пыль. Когда пошли титры, они вышли на улицу. Солнце било прямо в глаза. — Мне пора, — сказал Арсений. — Стройся во дворе управы. Он закинул мешок на плечо. Ремень противогазной сумки съехал набок, и Антон машинально поправил его, одернув жесткую ткань шинели. — Ты завязывай там с геройством, Сеня. Твоя задача — вернуться. Понял? Вернуться до зимы, пока мы тут лед на катке не залили. Без тебя играть некому. —Проговорил младший, наплевав на то, что тому не нравилось такое обращение. Арсений криво усмехнулся, неловко обнял друга одной рукой, похлопав по спине ладонью, пахнущей табаком и дешевым мылом. Отступил на шаг, развернулся через левое плечо, как учили на сборах, и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Так было проще. Антон долго стоял посреди пустой площади, глядя вслед удаляющейся фигуре. Он достал из кармана второй билет, смял его в тугой шарик и швырнул в урну. Затем медленно побрел домой.

Давайте ещё реакций и выкладываю зарисовку

Добрый вечер ребят. Как вы смотрите на то, чтобы завтра, я написал зарисовку. То тогда давайте постараемся максимально набрать актив.

Добрый день всем. Как вы? Может быть у вас есть какие-то пожелания по поводу контента. Если да, пишите в комментарии.

(Согласен, "Улыбка Шампуня" был в ПРАЙМЕ)

Забросил совсем канал, не интересно уже, есть идеи на счет чего-то новенького?