достать ножи (и ножницы).

ладно мне не понравилось как это выглядит, сделайте вид, что ничего не было

❝ and we will stand together and fight together. ❞ каждую смелую, стоящую за свои идеи. каждую храбрую, сражающуюся за себя и своих сестёр. каждую яркую, горящую как самые яркие звезды. каждую сильную, своим примером вдохновляющую. каждую тихую, ведущую свою собственную борьбу. каждую, кто нашла свое счастье в работе, каждую, кто нашла его в семье, каждую, кто все ещё ищет. каждую женщину. девушку. девочку. каждую мать. сестру. дочь. каждую поэтессу, королеву, воительницу. каждую поздравляю с днем женской солидарности и каждой желаю однажды оказаться в безопасном мире, построенном нашими руками. мы — сила, способная на все.

❌ —|❝ 🤩 ❞|— ❝ он... он пропал. пропал, слышишь? ❞ Сколько Эван себя помнил — всегда было так. Дора просыпалась от своего крика по ночам, неизменно босыми ножками шлепала к нему в комнату, забиралась под одеяло, прижимаясь к его боку и тихо хныкала, пока сам он гладил ее по спине, успокаивая. Кошмары преследовали ее так давно, так часто, что в непривычно тихие ночи Эван сам ходил к ней проверить все ли хорошо. ❝ меня встретят в азкабане как героя! ❞ — Все хорошо, — Эван гладит ее светлые волосы, точно такие же как и у него, прижимает сестру к себе, будто бы мог ее защитить. — Это всего лишь сон, Дора. Сны не могут тебе навредить. — Но я... — девушка всхлипывает, комкая его пижамную рубашку. — Я видела... Я видела Барти... Он... — С ним все хорошо, — Эван обнимает лицо близняшки ладонями, заглядывает в опухшие от слез глаза. — Мы напишем ему утром, ладно? Пандора всхлипывает. Пандора кивает ему, прижимаясь ближе. ❝ аластор грюм сделал это! ❞ — Я видела как ты умер. Эван, я видела как ты умер! — Пандора уже не всхлипывает — она задыхается от слез, хватаясь за его плечи. — Я видела! Я ВИДЕЛА! Почему никто мне не верит!? Почему даже ты не веришь? Эван перехватывает ее пальцы, сжимает в своих почти до костного хруста. — Это всего лишь кошмары, — его голос звучит так ровно, но что в самом деле? Он сам хочет плакать от вида близняшки. — Чем больше ты веришь, тем более реальными они тебе кажутся. ❝ где мама? я хочу увидеть ее... почему я не могу увидеть маму? ❞ — Я умру... Я умру, Эван... Я умру и оставлю ее! Их обоих! — она цепляется пальцами за волосы, оттягивает. Эвану кажется, что он чувствует ее боль. Явственно ощущает, как ее ноготки впиваются в кожу головы, как она тянет пряди в разные стороны. Он ее ладони в свои собирает, прижимает пальцы к своим губам. Язык уже не поворачивается ее успокаивать, убеждать, говорить что-то. Эван сжимает зубы. — Все будет хорошо, Дора. ❝ он пройдет через поцелуй дементора! ❞ В комнате так тихо, Пандоры давно здесь нет. Эван зажимает уши руками. Сколько он себя помнил — всегда было так. Дора всегда бежала к нему, всегда искала спасения в его объятьях, под его одеялом, будто под щитом. А Эвану бежать было некуда, не к кому уже. Метка жжет предплечье. Пандора видела будущее в своих кошмарах. Она видела его во всех красках, во всех ужасных подробностях, сводивших ее с ума. Эван мог сколько угодно убеждать ее, что все это лишь фикция, игры воображения, ошибка и всего лишь сны. Но он знал, что все это было реально, всегда знал. Если Пандора все видела, то Эвану выпала участь слышать и только Богам известно сколько раз он слышал крики собственный друзей и во сне, и наяву. Лишь Небеса знали, чего ему стоило не проколоть себе ушные перепонки тонкими лезвиями. И только заглушающие чары были свидетелями его собственного отчаянного крика. ❝ |ау!мароэра;;близнецы розье| ❞

❌ ❝ ⭐ ❞ римус думал, что это все, чего он когда-либо будет достоин. короткие касания, пока никто не видит, поцелуи под покровом ночи, заглушающие чары под пологом его кровати и бесконечные, никогда не иссякающие оправдания этой слабости, мешающиеся с их общим стыдом. он думал, что ничего большего и не может быть. не с ним, не с таким как он, изломанным, измятым, разбитым и раскрошенным. распадающимся на мелкие кусочки и книжную пыль, на несвязные слова и запекшуюся кровь так часто, что никогда и никто не соберет, не попытается даже. римус сам не пытался уже. и не с тем, кто сиял так ярко, что хотелось жмуриться, но сиял другим. улыбался другим. держал чужие руки. целовал чужие губы. сотни раз клялся и ни одной клятвы за жизнь не сдержал. не с тем, чье существо связано по рукам и ногам, не с тем, кто готов скорее задохнуться, чем хоть через один свой уродливый принцип переступить. сириус никогда бы не дал ему ничего большего. римус никогда бы об этом не попросил. этого было достаточно, уверял себя он. пока путеводная звезда ему еще хоть изредка светит — этого будет достаточно. но "достаточно" не бывало никогда. римус просто не знал, что можно получать не короткие отблески на водной глади, не искаженное отражение, а целую звезду целиком в свои ладони. со всем ее жаром, со всем ее ослепляющим золотым светом, со всей её огромной любовью предназначенной одному ему. без стыда, без неловкости, без страха, без оправданий и без просьб. с теми клятвами и обещаниями, что сдержатся ни смотря ни на что, со словами, крепче любых скал, с прямыми взглядами, не спрятанными, не украдкими, но нежными и бесконечно любящими. римус никогда не просил ничего большего. но джеймса никогда и не нужно было о чем-то просить. 🆔#мунчейзеры;;#мародеры🆔

❌ 🆔❝ 🌟 ❞🆔 Панталоне привык, что ему не нужно встречать Капитано после командировок — он сам приходит сразу же, приходит к нему раньше, чем к Царице с рапортом, раньше чем к себе домой. Он приходит к нему в кабинет, он всегда неизменно стучится, заставляя бессердечного и черствого Дельца подпрыгнуть в кресле, кое-как перевести дыхание и нетерпеливо бросить "входите". Он кажется огромным для его небольшого кабинета, он заходит молча, опускается перед ним и кладет ему, Панталоне, голову на колени. Он похож на верного пса, это сравнение само собой как-то на языке вертится, но Лоне никогда вслух об этом не скажет. Его пальцы снимают маску, гладят черные, как сама ночь, волосы и Панталоне наконец может выдохнуть, после месяцев удушья. И это лишь одна из многих привычек, что безмолвно вошли в обиход. Капитано всегда обгоняет его на несколько шагов на лестнице и всегда подает руку, словно рыцарь. Капитано всегда помогает ему надеть шубу и каждый раз справляется не холодно ли Лоне. Капитано всегда помогает ему безопасно пройти через тропинки скованные льдом. Капитано всегда гордиться его достижениями громко и вслух, чтобы слышал каждый. Панталоне так сильно привык к этому, что ему не хотелось уже одному выходить из Заполярного дворца, надевать свою тяжелую шубу и спускаться по лестницам. Ни одно достижение уже не имело веса. И звон моры не радовал, лишь приводил в уныние. Зачем ему деньги, если они не могут его согреть, не могут о нем позаботиться, не могут его похвалить? Это люди имели в виду, когда говорили, что счастье за деньги не купишь? Как поздно он пришел к этой истине. Прошло, кажется, уже года три? Златовласый путешественник покинул Тейват, Царица исполнила каждый свой план и весь мир продолжает жить так, словно все так и было. Не было войны. Не было жертв. Не было Капитано. Лишь 👻👻, герой. Кажется только Панталоне все еще надеялся, что дверь его кабинета откроется. Что его пальцы утонут в черных волосах. Что ему на плечи снова опуститься тяжелая ткань. Что ему подадут руку. Что кто-то снова его просто так похвалит. Но там, за дубовой дверью тишина, ему пришлось учиться быть осторожнее самому, а шуба все так же висит в шкафу. Ему плевать на признание. Он приучился держаться за перила. Он, конечно, пересиливает себя, заставляет взглянуть на страну, которую так защищал Капитано и все, от людей, до каждой травинке кажется ему отвратительным, неправильным, недостойным. Горела бы эта страна в синем пламени, горела бы ее Архонт, каждый человек, Лоне был готов сам запалить костры, но... Панталоне поднимается к трону. Слезы застилают золотые глаза. Теперь его очередь опустить голову на чужие колени и застыть. Капитано никогда не поднимется со своего места, он останется здесь навсегда, как и память о нем. Он будет здесь, как вечный страж покоя этого проклятого места. Панталоне тоже больше не встанет и слезы, и кровь его высохнут, и пальцы выпустят кинжал с тонким звоном. Его тело истлеет, как и вся память о нем. Мир будет помнить Капитано как героя. Мир не вспомнит о Панталоне даже как о злодее. И никогда и никто не свяжет их судьбы красной ниточкой, даже если один из них не представлял свое существование без другого. 🆔#капилоне;;#геншин🆔

🎀мои глаза закрыты, а в ушах вата — я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле, ребята. 🆔эван;дора;барти;;фейм!ау🆔

я так люблю северуса и так люблю каждый арт ариночки (если кто-то еще не понял что я ее главная фанатка)🥺🥺🥺

;severus snape You're my lover sex friend freedom

— Как-то по-мудацки, даже для тебя, — Эван склонил голову, провожая взглядом симпатичную рыжую девушку, светящуюся от радости. Конечно, она же вилась вокруг Барти уже несколько месяцев, заигрывала, звала в Хогсмид на каждых выходных, а теперь Крауч сам позвал ее на Святочный бал. Сам не понимал зачем, но позвал. — Не твое дело, — буркнул Барти, суя ладони в карманы брюк. Внутри что-то чесалось от желания скурить пачку даже не сигарет, а самой забористой травы, он для этого развернулся на пятках и пошагал на выход из школы, к теплицам. Там должно быть пусто, а вот в голове Крауча — всего слишком много. Рой, кишащий не пчелами — осами-убийцами, жалящими его мозг, будто в попытках вырваться из черепной коробки куда-то, лишь бы куда-то. Он и сам хотел бы выбраться. Из школы. Из этой компании. Разумеется, Розье увязался за ним. — Она ведь тебе даже не нравится, — цокнул Эван. — Все в курсе какой у тебя типаж, — он улыбнулся своей излюбленной... да что там улыбкой? Эван натурально оскалился. — Вредные чистокровные брюнеты, верно? — Отцепись, — рычит Крауч. — Заставь меня, — мурлычет Эван в ответ и хихикает тут же, когда Крауч затравленно оглядывается. Случайная пара студентов провожает их странными взглядами, но Барти сейчас все равно. Он почти переходит на бег, только бы скорее свежего воздуха глотнуть. Но воздух даже на улице совсем не прохладный, не чистый. Он спертый, он пахнет гнилью, он пахнет запекшейся кровью и скисшим вином. Он пахнет тем, чем не должен и Барти кажется, что он задыхается, а еще, что сходит с ума окончательно, хватая мерзкий воздух ртом. — Ну что ты? Давай, дыши, mon cher, — ладонь Эвана между лопатками ледяная, почти болезненно, Барти хотелось отпрянуть, но он валится на землю, сцарапывая колени и ладони. — Неважно выглядишь. — Прости меня... — хрипит Барти. — За что простить? Лицо Эвана, как всегда, почти светилось золотистым, когда он опустился рядом на корточки. Он выглядел так, словно выбрался из самых мягких и светлых воспоминаний Барти, но на самом деле... — За что простить? — на губах Розье появилась мягкая улыбка. — За то, что я сделал. За то, чего не сделал. — О, mon cher, — ладонь ледяная легла на щеку Барти. Омерзительное ощущение влажной липкости, спертый запах гнили стал только ближе. — Ты думаешь мне есть дело до этого, когда мою плоть пожирают черви, а ты все еще здесь? — Я... Мне... Эван... — Барти? — знакомый голос заставляет дернуться, обернуться, а наваждение пропасть. Барти лишь спустя несколько секунд понимает кто помогает ему встать. — Рег? — в горле пересохло так, что вместо осмысленной речи получается только хрипеть. Барти не слышал что говорил Регулус. Он слышал только один звук. Мерзкий звук разрезаемой плоти. Барти не видел Регулуса. Он видел только как Эван за его левым плечом вскрывал свое горло осколком зеркала с улыбкой на лице. 🆔роузкиллеры;;какое-то ау🆔