alaska mad

вчера сюрприз открылся своему получателю. внутри оказалось бархатное сердце, сшитое моими руками с четвертой попытки. я вложила его в другое, стеклянное, винтажное, будто ледяное, добавила любимую свечу и письмо-открытку с бумажной дверью, за которой спрятан сертификат на мою книгу. в этом было что-то особенное — постараться для человека, которого совершенно не знаешь. мне понравилось. надеюсь, в следующем году я захочу повторить.

я хочу, чтобы у этой истории было больше адресатов, поэтому для всех, кто читал меня от всего сердца и даже для тех, кто не вчитывался, дарю скидку 30% на мою книгу до конца праздничных дней.

🎉 Результаты розыгрыша: 🏆 Победитель: 1. а✨✨✨ (@kravsev) ✔️Проверить результаты

год начался феерично. после боя курантов и традиционного прослушивания “Imagine” by John Lennon [я считаю эту песню гимном мира], мы вернулись на кухню, где несколько секунд спустя боковым зрением я заметила вспышку. у нас горит елка!! — кричу я своей любви. в ответ он молча кидает пламя под воду, и все заканчивается без последствий. обычно я не на столько глупа, чтобы оставлять свечи зажженными, но сегодня это были восковые фигуры Иисуса и Девы Марии, и от них не ожидалось ничего плохого. думаю, больше не стоит позволять религиозным символам выходить за пределы метафоры. мою книгу Иисус моей веры можно читать без огнетушителя.

к праздникам я решила нести только радость, поэтому до первого дня следующего года устраиваю розыгрыш одного особенного подарка!! он пока останется маленькой тайной, связанной с моим творчеством и собранной с большой любовью. для участия необходимо жить там, куда добирается служба доставки [не только северные олени], читать меня здесь и не упустить свой шанс ниже.

обожаю злость. она плотная и ясная, ее невозможно спрятать вглубь. злость сразу показывает, как что-то идет не так. в ней столько силы, что она не разрушает, а вытаскивает наружу невыносимое, говорит в лицо о несправедливом и заставляет его изничтожить.

еще в который раз будет абсурдно вставать с утра и чистить зубы, когда в кровати мир катком своей громадности расплющил тело в лужу из амбиций, до нелепости смешных. возможно, снова завтра. оно, такая дрянь, всегда приходит по часам. но, может быть, их стрелка попадет на солнце, и перестану растекаться я, останусь в этом дне гвоздем, забитым в стену бытия, висеть украдкой без картины. 🖤🖤🖤

как подушка для всех ваших слез, я промокла, мои сочатся внутрь. скажу «нужно это переварить», но лучше — два пальца в рот. так выйдет все человеческое, и останется звериная суть, с ней мы будем в саду резвиться, не вкусим проклятый плод. 🖤🖤🖤

— чем дольше мы прощаемся.. — тем дольше остаемся вместе.

в воскресенье я стану крестной матерью!! для этого по приказу настоящей сегодня в самолете, на пути к месту назначения, буду учить «Отче наш». надеюсь, это не будет уместно.

КОНТЕКСТ здесь мой разум остается без одежды и делает вид, что ему не холодно. он оголяет не только эмоции, но и движение мысли, говорит через вольную прозу, поэзию, философские вспышки и предельную искренность. считайте этот канал пробой шариковой ручки [перьями уже никто не пишет!], которой я пытаюсь отметить свое присутствие в жизни — несомненно, бессмысленной, и все же цепляющейся за идею о том, что выход существует только благодаря его поиску. когда осознанного хватило на книгу, я назвала ее «Иисус моей веры», где именем сына Бога является прозвище девушки пубертатного возраста [почему бы нет, мое имя в реальности целый штат означает!!]. религиозное там служит лишь поводом для метафоры, а суть в свободе, зависимости, первой любви и юности, которая не умела быть осторожной. поток напыщенности выше был введением. двигайтесь за его пределы, к книге «Иисус моей веры» и рассказам ниже: Дерево обещаний - про выбор быть рядом, когда от чувств остался лишь пень с их эпитафией. Прах - о невозможности прощания, самый ценный для меня. Призрак в коробке - баланс между страхом и умиротворением. я же останусь здесь, благодарной за вашу признательность.

После точки меня не станет В последнем стихотворении я сама себя похоронила под слоем чужих интерпретаций моей истины. Французский философ Ролан Барт считал, что подобный, но непреднамеренный суицид неизбежен для любого создателя текстов. Его эссе «Смерть автора» показывает мир, где власть над завершенным произведением принадлежит читателю. Именно он задает смыслы, зависящие от культуры, ценностей и предшествующего опыта чтения. В то время как роль автора низводится до функции скриптора:

Автор вынашивает книгу, то есть предшествует ей, мыслит, страдает, живет для нее, он так же предшествует своему произведению, как отец сыну [образ матери, разумеется, даже не рассматривается]. Что же касается современного скриптора, то он рождается одновременно с текстом, у него нет никакого бытия до и вне письма, он отнюдь не тот субъект, по отношению к которому его книга была бы предикатом. <...> Скриптор, пришедший на смену Автору, несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки. Жизнь лишь подражает книге, а книга сама соткана из знаков, сама подражает чему-то уже забытому, и так до бесконечности.

На первый взгляд мне показалось, что между утверждением о скрипторе и идеей подражания жизни книге нет связи, как и нет пуповины между автором и читателем. Но Барт называет скриптора безличным именно потому, что его личность, его жизнь уже не является первоисточником, а представляет собой продукт текста. Так и мои чувства, названные выше истиной, на самом деле сотканы из лоскутов чужих историй, готовых сюжетов и шаблонов, продиктованных культурным кодом. Я не родитель своего текста, а его дитя, рожденное одновременно с ним из «необъятного словаря» культуры. В качестве доказательства Барт приводит роман Марселя Пруста, где литературный образ оказывается настолько цельным, что его реальный прототип выглядит тусклым отражением. Пруст не повторяет жизнь, а поглощает и пересобирает ее, превращая биографические детали прообраза в нечто производное от персонажа. Здесь я вижу главный парадокс «Смерти автора». Если писатель способен поймать хаос, вычленить структуру, отбросить лишнее, добавить недосказанное, превратить случайные штрихи в образ, который сияет ярче действительности, то это не упраздняет его фигуру, а, напротив, оттеняет ее на плоских страницах. Если же тень отбрасывается лишь мертвым, безликим телом, само эссе Барта не одушевлено волей автора. Любая его интерпретация будет верной, включая и ту, что эссе — бессмыслица. Провозглашать эту мысль выводом значило бы поставить точку. Но я не хочу умирать.

я выверну твой образ наизнанку, заполню его репликами весь книжный шкаф, но плоский текст свершит над ним свою огранку, и искаженный ты будешь сиять в других глазах. тебя представит прочитающий своим героем, перенесет твое лицо на милое ему и мне чужое. я, написав тебя, умру живьем, как завещал поэтам Барт, и труп мой станет удобрением, что насыщает незнакомый сад. 🖤🖤🖤

новая эстетика!! я обновила оформление, ушла от скучного черно-белого к живому и сияющему. профиль теперь украшает не случайно созданная картинка, а полноценная композиция с моим глазом и рисунками того, что приносит мне безмятежные радости. реакции сотворила более привычными, но не менее особенными. пусть их станет больше!

добавляю окружающему чудных акцентов: прицепила в волосы перья африканского петуха, к потолку — светящиеся, как в детстве, звезды, на стены — сказочный гобелен и нарисованных моей рукой кошек в духе средневековых зверушек с подозрительно человеческими лицами. скоро и здесь станет ярче, я уже собираю палитру

как праздник, от которого и липкий пол, и конфетти в углу, где не бывало даже пыли, я кончился. вчера мне тело, декаданса храм, сжигали прихожане. чтоб потушить пожар, они в глаза песок бросали, и пили вместе мы на брудершафт мои скупые слезы. с утра я ими умывался, очистился, скрутил табак, и побежал в другой кабак. 🖤🖤🖤

«Осенью деревья пестрили своей временной смертью, и я бродил среди них, потерянный и бессмысленный» — этим начинается моя книга. пришло время заблудиться, чтобы найти