склеп коварной госпожи | god of mischief

Разговоры шли неторопливо. Началась первая подача блюд, и гости не спешили переходить к бурному обсуждению тем, которые волновали общество в последние недели. Беседа крутилась, как сытый кот у ног: еда уже не требовалась, но ритуал отчего-то продолжался. Так и дискуссия не покидала пределы пустяков – от погоды до дежурных похвал сервизу. Леди Каслрой благодарила сухо – Фрэнсис Энн видела, чего стоило её покровительнице сохранять самообладание. «Если кто-то осмелится на комплимент салфетке, то леди Каслрой подожжёт весь стол», – весело подумала она, пряча улыбку. Фрэнсис Энн подражала хозяйке дома и старалась выглядеть спокойно – особенно после предупредительного взгляда леди Каслрой, брошенного на неё, когда гости ещё только собирались и Фанни не сумела сдержать смешок. Звук был тихим, но леди Каслрой, видимо, обладала слухом сипухи и тут же осадила подопечную. Лицо Фрэнсис Энн приобрело невинное выражение, а она сама являла собой образец благоразумия. Однако в этот вечер мисс Фортескью пришлось призвать на помощь всю свою стойкость. Рассадку гостей планировала она – разумеется, по просьбе леди Каслрой – и умышленно посадила одного субъекта на другом конце стола. По коварной задумке Фрэнсис Энн, лорд Честертон должен был оказаться в идеальном для него обществе: между молодой вдовой и почтенной матроной, обременённой заботами о трёх незамужних дочерях. Напротив него – дебютантка, стремившаяся найти мужа в своём первом сезоне. Каково же было её разочарование, когда выяснилось, что леди Каслрой в последний момент усадила виконта прямо напротив Фрэнсис Энн. «И на что мне эта напасть? – хмуро подумала Фанни, когда их взгляды пересеклись в очередной раз за вечер. – Кусок в горло не идёт». Лорд Честертон, напротив, оставался невозмутим. Он охотно ел, искренне похвалил стол – леди Каслрой даже слегка улыбнулась, к досаде Фанни, – поддерживал беседу, когда к нему обращались, и сам заговаривал с гостями. От хмурого, нелюдимого лорда почти ничего не осталось: Джеральд выглядел непривычно оживлённо. Фрэнсис Энн это не нравилось. Разум пытался найти логичное объяснение, но ни одно из предположений не казалось достоверным. – Мисс Фортескью. Она подняла глаза от тарелки с таким выражением, словно виконт отвлёк её от размышлений о делах государственной важности. – Да, лорд Честертон? – вежливо отозвалась Фрэнсис Энн. – Вы сегодня на редкость молчаливы, – заметил Джеральд, глядя ей прямо в глаза. – Общество вас утомляет? – Нет, ничуть, – ответила она, слегка покачав головой и любезно улыбнувшись. – А вы сегодня удивительно многословны. Неужели здешнее общество так располагает к беседе? Лорд Честертон промолчал. Он окинул взглядом стол и гостей, занятых собственными беседами и не обращавших на них внимания, и вновь посмотрел на неё. – Сегодня я нахожу его занимательным. Ответ прозвучал почтительно, но в глазах Джеральда не было ни капли учтивости. Фрэнсис Энн не могла распознать поселившееся в них чувство, но из-за него в её груди начало разливаться странное тепло. – Вы любезны, – сказала Фрэнсис Энн, рассеянно поворачивая вилку в пальцах. Джеральд пригубил вино и, поставив бокал на стол, откинулся на спинку стула. – Не со всеми, мисс Фортескью. – И что нужно сделать, чтобы заслужить вашу любезность? – поинтересовалась Фрэнсис Энн. – Быть вами, – спокойно ответил Джеральд. Обезоруженная его честностью, Фанни моргнула, не сразу поняв смысл его слов. Уголки губ лорда Честертона дрогнули, и прежде чем она успела что-то ему ответить, он обратился к банкиру, сидевшему рядом. До конца ужина Фрэнсис Энн не сказала больше ни слова.

– Безумие… – Абсолютно согласен. – Мы обязаны быть благоразумны… Ответ не сложился в слова – только в невнятное мычание, довольное и бесстыжее. Тяжёлая ткань тихо зашуршала. Подол, словно заколдованный, пополз вверх. Сквозь тонкие чулки лодыжки лизнул свежий воздух. Она вздрогнула, но не от холода. От предвкушения запретного, притягательного удовольствия, которое обещали его руки. – Нас заметят. – Здесь темно, – коротко ответил он между торопливыми поцелуями в шею. – И все поглощены арией мисс Беннет. Где-то далеко, за десятком стен, играла музыка, над которой звучал женский голос. Мисс Беннет любила выступать, но считала пение непокорённой крепостью и всякий раз бросалась на её штурм. – Если леди Каслрой узнает… – строго сказала она, но голос срывался из-за сбившегося дыхания. – Боюсь, она уже знает, – поправил он и впервые за вечер смутился. Полумрак ниши скрывал румянец на их щеках, но они ладонями ощущали жар чужой кожи. Фрэнсис Энн прикусила губу – Джеральд заметил это и наклонился к её рту. Она обвила руками его шею, а он оторвал её от пола, уверенно держа за бёдра. Неприлично. Сладко. Нескромно. Соблазнительно. Как писательница, Фрэнсис Энн сумела бы подобрать десяток подходящих слов, чтобы описать то, что делал с ней Джеральд. Как невеста, она больше не желала думать вовсе.

Днём родовое поместье Честертонов не отличалось от любого иного аристократического дома. Светлый камень фасада, стройные ряды окон, стёкла которых на солнце отливали синевой, комнаты, лишенные мрачности и затхлости времени, и слуги, сновавшие с этажа на этаж в ежедневной суете. Обычный, ничем не примечательный, но безусловно красивый особняк – такими зданиями была полна английская глубинка.  Но стоило солнцу скрыться за рядами вековых тополей, поместье менялось.  С наступлением темноты стены снаружи серели, окна неприветливо чернели, коридоры словно сужались, а портреты, казалось, следили за теми, кто осмеливался тревожить их покой в поздний час. 

Однако после неожиданной встречи в мастерской Эдит и спонтанного свидания в её жизни возник Джеральд.  «Знала бы я, чем обернется вечеринка, даже не пришла бы», – уверяла себя Фрэнсис Энн. Обманываться было легче, чем признать очевидное: знакомство с мрачным соседом Брамли оказалось тем недостающим кусочком, о существовании которого она и не подозревала. 

Слежку Мордред заметил, как только они прошли через центральные врата города. Один, в чёрном плаще с брызгами грязи на подоле, шёл на достаточном расстоянии, но выдал себя тем, что не отрывал от них взгляда. Другой, в бурой шляпе с широкими полями, напротив, не показывал интерес, но всё время поправлял рукав. В один из таких моментов что-то мелькнуло между складками ткани. «Потайной клинок, – решил Мордред. – Значит, близко его не подпускать». Трое шли по соседней улице и мельтешили на периферии зрения размытыми тенями. Ещё двое успели обогнать их и неспешно двигались впереди. Шэнь тоже заметил опасность и скрытно следил за преследователями. Герда, которая – как успел понять Мордред – отличалась наблюдательностью, не видела, что они стали объектом пристального внимания незнакомцев. Она явно устала: последние два часа дороги она не проронила ни слова, тихо посапывая. «Надо успеть дойти до таверны, – рассуждал Мордред. – Ей нужен отдых. А эти – не посмеют напасть». Им оставалось пройти несколько улиц, когда в конце короткого переулка возникли фигуры в длинных плащах – те самые, что всё это время держались сбоку. Сзади раздались шаги. Отступать было некуда. Преследователи стояли неподвижно, уверенные в численном преимуществе, но каждый угрожающе держал руку на рукояти меча. – Шэнь, – тихо произнёс Мордред, не поворачиваясь к нему. – Унеси её. – Что? – недоуменно спросила Герда, и вдруг её голос сорвался на вскрик. Без слов Шэнь крепко схватил её за талию и запрыгнул вместе с ней на крышу ближайшего дома. Такого не ожидал никто: мужчины, задрав головы, проследили за ними изумлёнными взглядами и приоткрыли рты. «Первое правило боя: не отвлекаться», – мысленно пошутил Мордред, резко делая первый выпад. Меч выскользнул из ножен привычным движением. Ближайший преследователь не успел даже моргнуть. Удар клинка выбил из его руки оружие, и мужчина отшатнулся, ударился спиной о стену и грязно выругался. Остальные опомнились мгновенно, и переулок пришёл в движение. Лязг железа оглушал. Сталь со свистом рассекала воздух. Мордред двигался среди нападавших ловко, не давая им ни шанса загнать себя в угол. Заметив бочку, он пнул её – та со скрипом покатилась к мужчине в грязном плаще и сбила его с ног. – Господа, могли бы стараться лучше, – бросил Мордред с усмешкой, отбивая удар меча. – Заткнись! – злобно прошипел мужчина, сверкая мелкими тёмными глазами, и повторил атаку. Мордред ему ничего не ответил: только увернулся и подставил подножку. Мужчина попался на уловку и через миг лежал на брусчатке с ободранными ладонями. «Как неловко получилось», – лениво заметил Мордред в мыслях. Он обезоружил ещё одного и увидел, как к нему мчался преследователь в бурой шляпе. Мордред двинулся навстречу, но за мгновение до столкновения отпрыгнул в сторону. Незнакомец остановился и на секунду замешкался – этого промедления хватило, чтобы ударить его плашмя мечом по запястью. Из рукава выскользнул короткий нож, и вместо бока Мордреда он чиркнул по воздуху и ударился о мостовую. Мужчина в бурой шляпе испуганно запятился, но Мордред схватил его за шиворот и приставил меч к горлу. – Рекомендую всем бросить оружие, если вам дорога жизнь вашего друга, – сурово произнёс он. Пара нападавших, ещё державшихся на ногах, замерла и переглянулась. – Делайте, что он говорит, – хрипло процедил мужчина в бурой шляпе. Мечи послушно упали на землю.

– Опять переодеваться? – мученически простонала Герда при виде очередного мешка. – Я вам что, кукла?! – Нет, конечно, – ответил Мордред и с ухмылкой добавил. – У кукол есть одно преимущество, которого тебе не хватает. – Какое же? – Они молчат. Герда сжала зубы, проглатывая ругательство. «Нет, не дам ему такого удовольствия», – мысленно пробурчала она, скрываясь за кустами под насмешливым взглядом медовых глаз. Спрятавшись за густыми ветвями, Герда позволила себе небольшое удовольствие: она демонстративно показала средний палец в сторону Мордреда. Он, конечно, маленького акта неповиновения не увидел, но зато её внутренняя бунтарка была удовлетворена. Новое платье отличалось от прежнего наряда буквально всем. Оно оказалось менее практичным, из дорогой ткани, с тяжелой вышивкой по лифу и подолу. На рукавах были типпеты – Герда, переодеваясь, успела в них запутаться пару раз. Одержав победу над платьем, она вышла к своим спутникам. Шэнь спокойно сидел на сухом пне и задумчиво изучал движение облаков, а Мордред стоял с закрытыми глазами, привалившись к дереву. – Это не платье, а издевательство, – Герда поправила украшение на волосах, которое упрямо не хотело держаться на косе. – Я выгляжу как героиня посредственной фэнтези-книжки, которую незаслуженно хвалят в TikTok! – Тебе идет этот цвет, – заметил Шэнь с тихой улыбкой. – Синий освежает и подчеркивает цвет глаз. Мордред от комментариев воздержался, но Герда заметила, как его взгляд остановился на ней дольше обычного. – Возражения не принимаются, – в итоге сухо произнёс он. Герда закатила глаза. – Конечно, – пробормотала она. – Возражения не принимаются, желания не учитываются. Все молчите в тряпочку и слепо подчиняйтесь. – Предложение славное, здорово бы ускорило дело: например, не пришлось бы бороться с упрямыми девицами, – фыркнул Мордред. – Чтобы не бороться с упрямыми девицами, не стоило их похищать, – парировала Герда и зашагала по дороге с гордо поднятой головой. Уйти от разговора красиво не получилось: она случайно наступила на длинный подол и чуть не упала. Мордред вовремя схватил её за локоть, не дав ей встретиться с землёй. – Постарайся не повредить платье до нашего места назначения, – процедил он. – Как приятно, что тебя оно волнует больше всего, – едко ответила Герда, вырываясь из его захвата. Она направилась дальше, предусмотрительно приподняв подол. Шэнь молча пошёл рядом с ней, а Мордред ещё несколько мгновений стоял позади, затем двинулся следом.

Во сне я колдовала. Один взмах – и огонь, жгучий и злой, превращался в ласкового щенка, готового лизнуть мои пальцы. Одно слово – и дикие звери покорно подчинялись моей воле, защищали меня и приводили в ужас недругов. Один взгляд – и люди послушно склоняли головы, исполняя всё, что я им велела, без споров и сопротивления. Магия текла по моим венам – густая, горячая, живая. Она оседала на кончиках пальцев и вырывалась искрами, такими яркими, что я невольно щурилась. Руки наливались тяжестью, хотя не держали меча: их тянула вниз новообретённая сила. Я произносила заклинания, которым меня никто не учил. Чертила в воздухе символы, смысла которых никогда не знала. Видела знамения в мелочах, мимо которых прежде прошла бы, не заметив. Магия заменила мне воздух, стала пищей и водой, и я больше не нуждалась ни в чём, кроме неё. Во сне я колдовала. И в целом мире для меня не оставалось ничего невозможного. Когда я проснулась, надо мной раскинулось небо – ещё тёмное, но уже уступавшее рассвету. Рядом тлели угли костра. Мои спутники по-прежнему спали – достаточно чутко, чтобы услышать приближение опасности. Я осторожно села, чтобы не потревожить их, и посмотрела на свои руки. Они казались такими же, как накануне: небольшими, с красноватыми цыпками после ледяной воды из ручья, совершенно обычными. Такие руки не бывают у колдуний, но сон говорил мне иное. Я снова легла на землю, натянула покрывало до самого носа и закрыла глаза. Уснуть снова не удалось. Предрассветный холод пробирался под ткань, костёр умирал, а где-то среди деревьев просыпалась первая птица. И всё же кончики пальцев покалывало, словно под кожей что-то ожило.