Bermand

my baby has taken over again

а ты хоть знаешь, как долго я тебя искал.

пиздеть о любви может каждый, главное не запиздется в край.

— в жизни я совершил много ошибок, и в тебе я тоже ошибся.

Мnого м&ю НЕУГОМОННОМУ!

Она была моим личным алтарем и моим же величайшим проклятием – единственной истиной в мире, построенном на лжи. Я смотрел на неё, и в горле разливалась горечь осознания: я безнадежно пропал. В моих глазах она всегда оставалась белой лилией, чьи лепестки светились в вязких сумерках моей изломанной души так ослепительно ярко, что это физически причиняло боль. Говорят, лилии пахнут смертью и первозданной чистотой одновременно. В ней эта двойственность была доведена до абсолюта. Её аромат дурманил, лишал воли, проникал под кожу, как медленный яд, заставляя забыть всё, чему меня учили. Она была моим самым святым грехом. Я совершал его каждое мгновение, когда позволял себе просто находиться рядом, вдыхать тот же воздух, ловить мимолетные тени её ресниц. Я знал – о, я слишком хорошо это понимал – что прикасаться к такой святыне моими руками, окропленными тенями прошлого, – значит осквернять её. Это было сродни святотатству: возжелать ангела, будучи запертым в собственном аду. Каждый мой взгляд на неё был молитвой, обращенной к ложным богам, а каждое желание – шагом к эшафоту. Общество назвало бы это безумием, мораль – падением, но для меня в этом падении было больше смысла, чем во всей предыдущей жизни. Если близость к ней сулила вечный огонь, я принимал этот приговор с улыбкой фанатика. Ведь если это падение в бездну вело в её объятия, я был готов лететь вниз, не закрывая глаз и не прося о пощаде. Я бы сам разжег костер под своими ногами, лишь бы еще на миг коснуться этого запретного света, прежде чем тьма окончательно сомкнется над моей головой.