ПостВосток

Конференция «Наставничество в многообразии духовных традиций» в рамках фестиваля Daira проходит в арт-пространстве «Левашовский хлебозавод». В зале с таким красивым куполом. Раньше в этом здании находился хлебозавод , после реконструкции здесь выставки, лекции, конференции и концерты

Начало конференции должно выглядеть так. Концерт-перформанс «Необходимость тишины» суфийской эстетики от Владимира Волкова. В рамках фестиваля Daira в Санкт-Петербурге

Предметы, запрещенные к перевозу в ручной кладе в аэропорту. Но выглядит внешне, как почти любой музей в Казани

Пример экспоната, который заточен на взаимодействие с посетителем. Музей исламской культуры в Кул Шарифе. Рассказывает директор музея

Хьюстон, у нас проблемы (с). Даже не проблемы, а настоящая беда с музеями в Казани. На все, что хватает фантазии это положить предметы под стекло. В Татарстане делают классные общественные пространства - парки и библиотеки, но вот с музеями просто грусть. Особенно, все что касается религиозной тематики. В экспозициях практически нет вовлечения посетителей, взаимодействия с ними. Также проблема с донесением основного месседжа (какой посыл, конкретно данной части экспозиции?) и введением в контекст (почему важен тот или иной герой or артефакт?). Турист зашел и вышел. Хорошо, если он пришел с гидом. Но фишка современного музея это не сваливать все на гида. Музей должен говорить с человеком, а человек с музеем (это не менее важно). В общем, с точки зрения работы с исторической памятью, конкретно в этом аспекте еще много нужно сделать.

В Journal of Muslims in Europe вышел мой текст о книге Галины Емельяновой Islamic Leadership and the State in Eurasia, где я критикую ее за ее подход к истории ислама в Евразии и слишком большой акцент на институциях (хотя название обещало нам ровно другое) In: Journal of Muslims in Europe

https://dairafest.com/post_ekzotika 19 октября в Петербурге, на Василеостровском рынке открывается выставка «POST экзотика», которую подготовила прекрасная Ксения Диодорова ( @ksusha_with_stories ) в рамках ежегодного фестиваля Daira fest. Ксения рассказывала мне про очень интересный опыт создания этой экспозиции, поэтому с большим предвкушением жду этой выставки. К слову, в рамках фестиваля будет большая конференция, посвященная теме религиозного наставничества с очень классным составом участников. Кратко про саму выставку: "На выставке будут показаны инсталляции из ярких этнических орнаментов, вышивок, росписей на тканях и фотографий. Вместе они собираются в метафорический образ современного города с множеством соседствующих культурных мотивов, духовных практик, языков и сообществ. Тема этого года — соединение и богатство культур в городском ландшафте. Команда фестиваля исследует потенциал, рождаемый в сочетании этнических и национальных мотивов, а также его влияние на идентичность современного городского жителя."

Из летней поездки по Чувашии. Местные татарские села- посетил Шыгырдан и Урмаево. Татарские села этого региона религиозные и богатые- в Шыгырдане на 6 тыс человек 7 крупных мечетей. В Урмаево на 3 тыс жителей 3 мечети. Главные их мечети воспроизводят булгарскую стилистику Казанского ханства и поздней Орды. В Урмаево мечеть "Кара Пулат" - минарет это копия сохравишегося Малого минарета в Булгаре (14 век), а основная часть мечети это реплика булгарской Черной палаты (отсюда и название мечети). В Шыгырдане Центральная (Джамиг) мечеть это вариация на внешний вид Центральной мечети в Булгаре (от которой остались часть стен и фундамент). Села очень крепкие, дома в основном каменные (коттеджного типа), довольно большие, кроме мечетей есть медресе и свои маркеты с халяль-продуктами. Говорят, что в другом татарском селе Чувашии, в Токаево (Тукай) ситуация еще интереснее- и в архитектуре, и в размерах домов, и в сплоченности общины. Но до Токаево я еще не доехал. В общем, есть идея для статьи

Про Науруз в Волго-Уралье. Встретил сегодня старого знакомого, который пишет на основе архивных материалов статью про народные праздники татар, русских и марийцев в дореволюционную эпоху. К его удивлению, он обнаружил, что Науруз (праздник прихода весны и Нового года по астрономическому солнечному календарю), который воспринимается у нас сейчас как праздник только народов Центральной Азии (персов/таджиков и тюрков), на самом деле, вполне себе отмечался татарами массово и до революции. Несмотря на то, что Науруз имел корни не мусульманские, а в зороастризме, его распространение в Волго-Уралье было связано именно с распросранением ислама - ислам к предкам татар пришел из Центральной Азии (с 10 по 19 веке ключевой мусульманский регион для татар и их предков), где Науруз и популярен. Вот, как описывает Науруз у татар в своей статье Давлетшин: " Люди готовили ритуальную кашу (куҗа) из проросших зерен ячменя, выходили на улицу, поздравляли друг друга ровно в полночь. В этот день учащиеся медресе ходили из дома в дом и читали нәүруз бәете – стихи обо всем примечательном, что случилось в прошлом году" " В Заказанье, например, во время празднования Науруз молодежь сама запрягалась в сани, сажали туда сельских мулл с различными мистериями, песнями, декламациями, всеобщим весельем, останавливаясь в каждом доме, “сказывали Науруз”, просили продукты, деньги для всеобщего угощения. Организаторами обрядов стали шакирды, обучавшиеся в мусульманских медресе. Поэтому наблюдается некоторое сближение Науруза с мусульманской культурой." Тут мне интересным показалось другое - советская власть этот праздник из традиции татар выдавила, воспринимая его, по всей видимости, как часть именно мусульманской традиции. а вот Сабантуй оставила. В итоге, Сабантуй стали воспринимать, как что-то свое, а Науруз как не очень, что несправедливо. Про Науруз у татар можно почитать, например, здесь: Давлетшин Г. М. (2018) Об истоках праздника Науруз у татар. Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете Татар халык табышмаклары. Кереш мәкалә һәм аңлатмалар белән җыючысы һәм төзүчесе Н. Исәнбәт. Казан: Таткитнәшр, 1970. 568 б. Шарафутдинов Д. Р. Исторические корни и развитие традиционной культуры татарского народа XIX – начало XXI вв. Казань: Гасыр, 2004. 640 с. Мөхәмәтҗанов Р. М. Эзләсәң – табыла // Казан утлары. №9. Казан, 1977. 157 б

С грустью узнал о том, что от нас ушла Зуля Камалова. Наверное, одна из первых (если не первая) музыкант и певица, которая пересобрала татарскую песню и позволила по-новому взглянуть на татарскую эстраду. Ее татароязычный альбом 1999 года «Аллуки» («Aloukie»), и последующие альбомы, перевернули лично мое представление о том, как может звучать современная татарская эстрада и напомнили мне насколько музыкален татарский язык - что он создан для того, чтобы на нем петь. Зуля с начала 1990-х жила в Австралии, в 2001 году была признана лучшей певицей Австралии, а в 2002 году стала лучшей певицей в жанре World music. Ее нежный голос и бережный подход к татарской песне — все это никого не могло оставить равнодушным. То возрождение татарской (альтернативной) эстрады, которое мы наблюдаем сейчас не могло состояться без Зули Камаловой. Она из далекой Австралии смогла дать толчок и вдохновить целое поколение современных исполнителей, которые вопреки всему выводят татарскую песню на международный уровень (чего не было прежде). Мне посчастливилось знать Зулю лично, много раз был на ее выступлениях. В конце 2000-х годов я даже сделал для нее экскурсию по Старо-татарской слободе Казани. Она была красивая, сильная и талантливая. Последний раз мы с ней виделись 10 лет назад в Амстердаме. Зуля с семьей приезжала в Нидерланды с туристическо-профессиональными целями (а я только туда переехал). Мы с ней покатались по каналам и пообедали в азиатском ресторане амстердамского чайна-тауна. Именно тогда последний раз и списывались. Твои песни, твой голос с нами, Зөлфия. На поколения. Урыныгыз җәннәттә булсын синен

В центре Старо-татарской слободы Казани несколько недель назад появились две юрты. Спаршивается, откуда в центре дореволюционной татарской городской культуры появились юрты? Ответ от автора проекта, моего знакомого предпринимателя Марата Рамазанова. Он реализует собственную идею, посвященную истории предков татар - от Тюрского каганата, Волжской Булгарии, Золотой Орды к Казанскому ханству. Юрты это первый этап этого проекта, относящийся к кочевому периоду Тюркского каганата. Марат включил в экспозицию и историю своей семьи, для этого он восстановил собственную родословную (шеджере). На встрече с ним мы поговорили о важности происхождения татарского слова "йорт" (дом) от общетюркского юрт и подумали, как может проект развиваться дальше.

Антропология полевой работы или эффект Шурика. Заметил, что став старше, поле стало делать немного сложнее. Когда я был молодым худым очкариком неформалом, я видимо вполне подподал под образ Шурика из "Кавказской пленицы", который собирает народный фольклор и потому не вызывал особых подозрений. Став старше, крупнее и изменив гардероб немного, я стал ловить больше подозрительных взглядов и вопросов: Чего это тут фотогрофируешь вокруг, ты чей будешь? - спрашивает меня владелец маленькой лавки с вывеской "Халяль" в деревне, окруженной лесом в Чувашии. Хотя еще два часа назад мы вместе обедали на Коран ашы в местной мечети. А чего бы и не пофотографировать? - отвечаю. У тебя на лавке написано "Халяль", а продаешь ты только хозтовары, какие-то. Он мне в ответ: Ну да. Харама же нет (водки, пиво), поэтому халяль. Логично, - отвечаю ему и ухожу, решив в следующий раз нужно поехать в поле в жилетке с карманами и рюкзаком.

отрывок из сегодняшнего разговора: На самом деле, это ориенталистский дискурс, когда ислам пытаются загнать в понятные им (условным "европейским" или (пост)советским религиоведам) рамки религии (а-ля христианство). В исламе (как и в любом другом грант-нарративе) есть весь спектр идеологических концепций - от мусульманского феминизма до исламского консерватизма. Так как в исламе догматически нет института церкви и посредничества в виде клириков, то ислам это конкурентное пространство разных школ. Поэтому американский философ Талал Асад говорил, что ислам это не религия, а дискурсиная традиция. В разных общественных и исторических формациях доминирует, какой-то один тип дискурса, который порождает соответсвуюшего практики (их и воспринимают за "религию"). Сегодня, например, в целом доминирует консервативный, но он не отменяет существования многих других. Поэтому наряду с ним и существуют и Коранический гуманизм Тауфика Ибрагима, и мусульманский феминизм Амины Вадуд, а до них исламско-реформистский (либеральный, по сути) взгляд татарского теолога Мусы Бигиева

Пелевин всех опередил и тут ) "Французы напрасно думают, что это они изобрели "деконструкцию". Еще мальчиком в Казани я знал, что это такое, как знало до меня несколько поколений казанской урлы. Деррида просто перевел на французский татарское слово "разборка", и все". (Пелевин В. Диалектика Переходного Периода)

Зулейха против пацанов. Как я вижу за последнее время появилось два текста (книга/сериал/дебаты о нем как некий единый художественный продукт), которые непосредственным образом касаются Казани и которые транслируют ровно противоположные месседжи о городе/регионе и среде здесь. Речь идет, конечно, о "Зулейха открывает глаза" Г. Яхиной и "Слово пацана" Р. Гараева. Сначала были книги, потом сериалы, а затем дебаты вокруг них. Да, это два разных художественных продукта - один про судьбу татарской деревенской женщины из Советской Татарии, другой - про казанские (многонациональные) уличные группировки. Оба художественных продукта были в Казани восприняты (по разным причинам) неоднозначно, но оба крайне важны. "Зулейха" в большей степени подвержена постколониальной критике, так как формирует с точки зрения такой критики "женский пассивный образ восточной женщины" - даже убийство мужа, ссылка в ГУЛАГ и замужество за русским убийцей мужа, оказывается освобождением для "забитой" татарской женщины. В Казани многие так считали месседж романа - даже ГУЛАГ для татар это благо. Пассивный образ хорошо ложится на сформированное частью культурных акторов в Казани изображение города в женском ключе- как женского рода. Казань нарядная, гостеприимная, уютная. Казань (как и татарская среда) здесь объектна. "Слово пацана" же создает совершенно другой (не менее однозначный) маскулинный образ Казани. Да, приступный (но для постсоветакой России криминал усиливает маскулиный образ), да, беспредельный порой, но силовой и субъектный - именно "казанский феномен", создавший тренд для всего СССР и распространявший свои понятия по стране. Для коллективной памяти региона этот образ реалистичный и напоминает о недавнем прошлом. Шутка ли, но в 1990-е годы впервые лет за 400 лет люди из Казани снова брали "дань" с Москвы и других российских городов - рынки и прочие бизнесы (тут я вспомнил, что мои знакомые из очень маленькой опг (не теплоконтроль) с окраины Казани крышивали рынок в Москве). Притом это больше было похоже именно на дань в ордынском плане. В 1990-е "московские" звали "татар/казанских", чтобы отбиваться от "чеченцев". "Слово пацана" сново пробуждает в нашей памяти эти истории и эти образы. Образы может быть и непривлекательные, но гораздо более живые для нашего поколения (и поколения старше), так как это часть общего опыта. Опыта, который не бьется с образом женственной и гостеприимной Казани, готовой склонить голову перед московским гостем. Тем более, что Москва тоже женского рода, а в татарском языке вообще нет понятия рода. До революции, как говорят нам татарские рукописи, Казань писалась как Газан - и больше ассоциировалась с субъектным началом этого места как центра распространения ислама. В "Слове пацана" есть своя экзотизация, но она касается другого- со стороны может сложиться очень ложное впечатление, что всё в той Казани сводилось или крутилось вокруг темы уличных банд. Нет, Казань как любой растущий (пост)советский город-миллионик был очень многогранным. Я не знаю, как долго нам оставаться в дуальном плену противопоставления женского и мужского, так как во всем я вижу свои как плюсы, так и минусы. Но пока эти два примера казанского художественного продукта / казанского текста выглядят, как мне кажется, так.

Съездил в деревню Мордовский Каратай, где был в экспедиции в 2004 году и снял тогда о них небольшой этнографический фильм (видео-открывок из него выше). Деревня расположена рядом с Камским устьем и населена подгруппой мордвы - каратаями, которые сохранили мордовское (мокши) самосознания, но переняла татарский язык и в быту говорили на татарском (своем говоре, термины родства тем не менее мокшинские), при этом само население было христианизировано. На видео они поют свои песни на татарском, но мотив вот совсем не татарский. Такой интересный микс на примере одной деревни. 20 лет назад здесь еще была жизнь и старшее поколение говорило на татарском, сейчас деревня по-сути вымирает. Старшее поколение уходит, большинство домов их потомки используют как летние дачи. Разговаривал с одной бабушкой, которая по-татарски говорить умеет. Сказала- мы мордва просто другую мордву не понимаем. да и сама она живет уже в Нижнекамске. Рад, что еще студентом успел побывать там и успел заснять такую самобытную культуру.

#4.5. Постсоветский ислам: от сна в Ночь предопределения к изучению джихадизма Тематический сезон «Классическая традиция и новая волна в российском исламоведении» Конец 1990-х годов, Казань. Старшеклассник Данис ищет ответы на волнующие его вопросы о смысле жизни и начинает интересоваться исламом. Поиски приводят его к суровым ребятам с суровым прошлым на окраине города… Нет, это не второй сезон сериала «Слово пацана», а эпизод из биографии героя нашего сегодняшнего выпуска. Данис Гараев всю свою карьеру преодолевает дисциплинарный шовинизм: сначала он снимал этнографическое кино, изучал гендерную социологию, а потом обратился к социологии ислама и истории идей постсоветского джихадизма. Все это он делал с максимальным географическим размахом, успев поучиться решительно везде от Казани и Санкт-Петербурга до Амстердама и Цюриха. И миссия благородна – делать новую российскую науку. П.С. Оперативный контент-анализ показал, что наиболее частотной фразой этого выпуска стала «запрещен в РФ»! Подписывайтесь на Даниса в нельзяграмме, чтобы следить за его исследованиями и путешествиями. А тут (@postwostok) Данис ведет душевные разговоры о Востоке и академической карьере. Авторы – Софья Рагозина, Григорий Лукьянов Съемка и монтаж – Петр Ткачев, Дарья Данилова Работа выполнена при поддержке Фонда Ибн Сины (@ibnsinafoundation) и на основании конкурса грантов имени Ибн Сины Таймкоды 2:00 – Что значит заниматься междисциплинарными исследованиями? 4:30 – Что такое «постсоветское»? 8:30 – Мне приснились аборигены, поэтому пошел на кафедру этнографии 13:30 – Чем отличаются стили российских и иностранных статей? 16:40 – «Настоящий диалог культур есть тогда, когда они сопротивляются друг другу» 23:00 – Что такое джихадизм? 27:00 – А постсоветский джихадизм? 31:00 – Почему так популярен Тимур Мацураев? 36:00 – Постсоветский джихадизм пал в неравном бою с глобализацией 41:00 – Планы на будущее: изучать постсекулярный поворот 49:00 – И вносить вклад в российскую науку Подкаст «Политвосток» обычно выходит по средам. https://www.youtube.com/watch?v=-rXmevAS6ic