Закрывая гештальты …

Человек, который пытается указать вам на ваши несовершенства, обесценить вас или намеренно задеть, изначально дефицитарнее, чем вы. У него настолько не хватает собственной опоры, ценности или чувства достаточности, что для их восстановления приходится уменьшать другого. Наполненному человеку не нужно искать в чужой внешности, характере или слабостях доказательства собственной значимости. Он может видеть чужие несовершенства, но не испытывает потребности превращать их в оружие)

«Нет» — это фраза, которая в социальном мире почти всегда считывается как агрессия, хотя по факту является нейтральной границей. Социум с детства воспитывает нас так, что вслед за этим словом мы автоматически тонем в вине и стыде — будто не угодить другому человеку равнозначно причинить ему вред. «Нет» действительно почти всегда вызовет недовольство. Другой человек надеялся, ждал, строил план — а мы этот план не подтвердили. Разочарование в моменте отказа — здоровая реакция того, кому отказали. Она не про то, что мы плохие. Она про то, что кто-то хотел одного, а получил другое. Проблема в том, что нас с детства учат: если кто-то расстроился из-за тебя — значит, ты причинил вред, и это нужно срочно исправить. Отсюда вырастает целое поколение людей, соглашающихся на всё подряд, лишь бы не увидеть на чужом лице разочарование — будто оно рентген, показывающий нашу внутреннюю несостоятельность. В гештальте есть разделение: мы отвечаем за своё «нет», но НЕ отвечаем за то, как другой человек его переварит. Это две разные зоны ответственности, которые у большинства из нас слиплись в одну кашу. Сказать честно — наша работа. Справиться с реакцией на честность — работа того, кому мы это сказали. Часто здесь всплывает классический страх: «если я откажу, человек обидится и уйдёт». Возможно. И это на самом деле важная информация — не про то, что нужно было соврать и согласиться, а про то, что рядом с нами человек, который держится только на наших постоянных «да». Такие отношения, дружеские или романтические, чаще про удобство одной из сторон, замаскированное под близость. Зрелость — это не отсутствие чужого недовольства в нашей жизни. Это способность выдержать его, не бросаясь тут же всё чинить ценой себя. Кто-то обязательно расстроится, что мы его бросили. Кто-то обидится, что мы не отменили свои планы ради него. Это неприятно, но не катастрофа и не повод срочно менять решение. Чужое раздражение обычно не длится вечно, если его не подкармливать собственной виной. Так что примем как факт: наше «нет» будет вызывать недовольство — это не приговор нашей ценности, а часть того, как устроен контакт между людьми. Вопрос не в том, как сделать так, чтобы никто никогда не расстроился из-за наших границ. Вопрос в том, готовы ли мы жить своей жизнью, зная, что кто-то время от времени будет ею недоволен — и оставаться в контакте с собой, даже когда это происходит.

Дороже денег… Хотеть денег, как по мне, самое дешёвое и простое, что можно хотеть от человека. Хотеть преданности, любви, верности, страсти, радости, заботы, признания, восхищения, гарантий - гораздо дороже выходит всем. А брать деньгами - самое простое и внятное, конкретное, ясное, потому и не дорогое. Деньги выражены в цифрах. Те, кто выше желания денег, выше «всего этого», светлые человечки - часто обходятся гораздо дороже…Лучше б деньгами взяли.

Не всё, что вы услышали о себе, — правда. Не всякая чужая тревога должна становиться вашей. Достаточно остановиться и спросить себя: «А я то это сейчас так чувствую?» Бывает так, что мы чужого дерьма наберёмся, а потом ещё удивляемся, чего так тяжело жить. Своё бы сначала разобрать) ДОБРОЕ УТРО!

Самое новое и, пожалуй, самое охуенное чувство, с которым я познакомилась за последние месяцы, — доверие. Для человека, который годами пытался контролировать даже случайности, звучит это примерно как «добровольно отдать руль и надеяться, что водитель не разъебется». В какой-то момент я так задолбалась жить на опережение, что поняла: я уже не живу — я бесконечно готовлюсь к тому, что ещё даже не произошло. Будущее не наступило, а я уже тревожусь, планирую, перепроверяю и мысленно разгребаю последствия. И вот я впервые попросила Бога взять на себя ту часть моей жизни, которую я всё равно никогда не контролировала. Не решения. Не действия. Не ответственность. А вот это бесконечное «а что, если?..». И, оказалось, что доверять — это не лежать на диване и ждать, пока Вселенная сама разрулит твои косяки. Это делать своё. Выбирать. Действовать. Отвечать за себя. А потом — не трахать себе мозг попытками проконтролировать всё остальное. Контроль, как выяснилось, довольно токсичный партнёр: сначала обещает безопасность, а потом незаметно забирает у тебя спонтанность, радость и вообще способность охуевать от того, как классно иногда всё складывается само. Если всё должно произойти только по твоему сценарию — сюрпризов не будет. А без сюрпризов жизнь, будем честны, довольно скучная штука. Поэтому мой новый жизненный навык — отпустить руль там, где он мне вообще не принадлежит. Сделать свой шаг. А дальше посмотреть, что предложит жизнь. И, как показала практика, последние пару месяцев жизнь предложила мне ТАКИЕ варианты, что остаётся только сидеть и охуевать от одного простого факта: оказывается, у неё был план получше моего. .

Есть у меня один очень странный индикатор свободы: трасса. Я еду куда-нибудь, играет музыка, за окном мелькает жизнь, которую я не обязана сейчас разбирать, объяснять или чинить. Я просто держу руль и еду. И иногда это выглядит настолько кинематографично, что хочется проверить: точно ли я не главный герой какого-нибудь фильма про женщину, которая наконец-то съебалась из собственной старой жизни? Наверное, именно так сейчас и происходит. Скоро развод. Огромный кусок жизни формально станет прошлым. И я почему-то не чувствую, что что-то заканчивается. Я чувствую, что исчезаю. Не в плохом смысле. Исчезаю из старых ролей, договорённостей, ожиданий, версий себя, которые когда-то казались единственно возможными. Я впервые в жизни супер ясно чувствую ценность выбора. И это выбор не про «правильно» и «неправильно». Это выбор внутреннего голоса, который меня давно звал изнутри. Выбор себя это точно не про красивые решения и вдохновляющие рассветы. Это страшно, неудобно, дорого и вообще нихуя не похоже на счастливый финал. Но однажды ты оказываешься за рулём, включаешь любимую музыку, смотришь на дорогу и понимаешь: я сама выбрала, куда еду. И именно в этот момент жизнь перестаёт быть чем-то, что со мной происходит. Она становится моей. Я сейчас очень много меняю. И впервые за долгое время мне не хочется знать, что будет дальше. Мне интересно. Страшно — да. Но очень зажигающие. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько счастливой. Всё закончилось. Я наконец выбрала, куда ехать дальше.

Последнее время я с каким-то неприличным удовольствием напитываюсь людьми. С Сестрой. Мамой. Папой. Их разговорами, смехом, заботой, странностями. И впервые особенно ясно вижу в них не только свою семью, а просто людей — со своими жизнями, страхами, ошибками и огромным количеством любви. Оказывается, взрослую близость тоже нужно уметь строить. Не из обязанностей и «так принято», а просто потому что тебе действительно хочется быть рядом. И я сейчас жадно собираю всё это в себя. Смотрю на любовь, принятие и поддержку вокруг и вдруг понимаю: иногда чужая способность любить показывает тебе о себе больше, чем годы психотерапии. Наверное, именно поэтому я наконец смогла принять одно из самых важных решений в своей жизни. Просто потому что впервые прочувствовала, как бывает по-другому.

Такой вайбс ❤️‍🔥

В одну совершенно невозможную ночь Алиса не смогла уснуть. Она пересчитала всех овец, двух слонов, три облака и одного Белого Кролика. Кролик, впрочем, тоже не спал и выглядел так, словно давно махнул рукой на расписание. Часы пробили тринадцать раз. — После двенадцати ведь не бывает тринадцати, — тихо сказала Алиса. — Бывает, — ответил маятник. — Когда ночь становится длиннее страха. Алиса подошла к окну. Весь мир спал так старательно, словно получил очень важное задание. Только она одна бодрствовала, и сердце её стучало громче старых часов. Ей было страшно. Не от темноты. От того, что впереди не было ни одной знакомой дороги. — А если я не найду путь? — спросила она у темноты. — Тогда ты его придумаешь, — лениво ответил Чеширский Кот, появляясь сначала улыбкой, а уже потом всем остальным. — А если я ошибусь? — Ошибаются только те, кто идёт. Остальные просто стоят очень правильно. Алиса засмеялась. Совсем чуть-чуть. Так как смеются люди, которые ещё не победили страх, но уже перестали ему верить. Белый Кролик пробежал мимо без своих часов. — Ты опаздываешь! — крикнул он по привычке. — Нет, — ответила Алиса. — Просто больше не бегу туда, куда не хочу. Кролик остановился так резко, что удивился сам себе. — А если захочется вернуться? Алиса посмотрела туда, где за спиной оставалась прежняя жизнь. — Нет, — сказала она. — Некоторые двери закрываются не для того, чтобы их снова открыли. А чтобы наконец перестать держать их рукой. Ветер распахнул окно. Ночь пахла свободой и чем-то ещё — тем самым чувством, которое появляется за секунду до первого шага. Было страшно. Очень страшно. Но ещё интереснее было узнать, что будет дальше. И именно это чувство оказалось сильнее. Часы больше не отсчитывали время. Они отсчитывали смелость. Когда где-то далеко пропел первый утренний дрозд, маятник улыбнулся своим деревянным голосом. — Ну вот, Алиса. Ты пережила тринадцатый час. — И что теперь? — А теперь начинается история, которую никто за тебя не написал. Алиса улыбнулась. Впервые за долгое время бессонная ночь ничего у неё не отняла. Она просто подарила рассвет. И, кажется, уже ничто на свете не смогло бы заставить её повернуть назад.

Есть вещи, которые невозможно придумать. Их нельзя собрать логикой, натренировать в терапии или вычитать в книжках. Их можно только почувствовать. Электричество между двумя людьми. Когда случайное касание ощущается громче слов. Когда взгляд задерживается на долю секунды дольше, чем принято. Когда человек еще ничего тебе не сделал, а внутри уже кто-то включил высокое напряжение. Почти все взрослые люди умеют хоронить такие импульсы. «Показалось.» «Не время.» «Наверное, я себе придумал.» «Лучше не рисковать.» Мы стали очень умными. Настолько, что научились объяснять собственному телу, почему ему нельзя чувствовать. Хотим гарантий. Чтобы никто не отверг. Чтобы никто не разбил сердце. Чтобы заранее знать, чем все закончится. Но электричество никогда не спрашивает, готов ли ты. Оно просто возникает. Самые сильные истории редко начинаются с ощущения безопасности. Они начинаются с того самого животного, почти пугающего чувства: «бля… кажется, что-то пошло не так..». Да, можно пройти мимо. Можно сделать вид, что ничего не было. Можно остаться в очень спокойной жизни, где никто не делает больно. Правда, никто и не поджигает. А иногда достаточно одного шага навстречу, чтобы вся жизнь разделилась на «до» и «после». Вряд ли это очень по-гештальтистски. Хотя… может, как раз наоборот? Гештальт точно не про то, чтобы бросаться в омут с головой. Он про то, чтобы замечать, что происходит с тобой в контакте. Не предавать собственные чувства раньше времени. Не убивать импульс только потому, что он не помещается в твой план. Мне нравится когда именно так пахнет жизнь. Адреналином после разряда.

Вчера гуляла со своей soulmate, и мы вдруг заговорили о том, как странно устроен взрослый мир. Где-то живут два человека, которые могли бы стать друг другу близкими. Неважно, дружба это или любовь. Они оба интересные, оба глубокие, оба способны на контакт. И они никогда не встретятся. Потому что одна приходит на встречу не собой, а своим способом выживать. Другой — тоже. Женщины боятся показаться слишком доступными, навязчивыми, «не такими». Мужчины боятся, что их будут оценивать по деньгам, статусу, пользе. Каждый приходит не знакомиться, а защищаться. Оскко грустно, что оба уверены, что проблема в другом человеке. Как будущего специалиста по контакту меня буквально разрывает от этой мысли. Мы строим жизнь так, будто главная задача — создать идеальную версию себя. Подходящую. Одобряемую. Безопасную. Мы бесконечно учимся производить впечатление. Но почти перестали учиться встречаться. Парадокс в том, что контакт рождается ровно в том месте, где заканчивается представление о себе. Там, где появляется риск сказать: «Вот такой я. Сейчас». Да, это страшно. Но именно этот риск и делает близость возможной. Мне кажется, боль современного человека даже не в одиночестве. Она в том, что мы все сильнее теряем веру, что можно быть увиденным настоящим. И продолжаем обмениваться масками, надеясь, что однажды кто-то полюбит лицо, которого у нас никогда не было. А потом удивляемся, почему рядом так много хороших людей, которые вечерами сидят по домам. Кто-то начинает пить. Кто-то идет за антидепрессантами. Кто-то убеждает себя, что ему вообще никто не нужен. Хотя, возможно, двум людям просто никогда не хватило одного простого действия — снять броню раньше, чем закончился разговор.

Небольшая правка: я сохранила твою мысль, но сделала ее чуть глубже и добавила несколько гештальт-интервенций. Вчера гуляла со своей soulmate, и мы вдруг заговорили о том, как странно устроен взрослый мир. Где-то живут два человека, которые могли бы стать друг другу близкими. Неважно, дружба это или любовь. Они оба интересные, оба глубокие, оба способны на контакт. И они никогда не встретятся. Потому что одна приходит на встречу не собой, а своим способом выживать. Другой — тоже. Женщины боятся показаться слишком доступными, навязчивыми, «не такими». Мужчины боятся, что их будут оценивать по деньгам, статусу, пользе. Каждый приходит не знакомиться, а защищаться. Очень грустно, что оба уверены, что проблема в другом человеке. Как будущего специалиста по контакту меня буквально разрывает от этой мысли. Мы строим жизнь так, будто главная задача — создать идеальную версию себя. Подходящую. Одобряемую. Безопасную. Мы бесконечно учимся производить впечатление. Но почти перестали учиться встречаться. Парадокс в том, что контакт рождается ровно в том месте, где заканчивается представление о себе. Там, где появляется риск сказать: «Вот такой я. Сейчас». Да, это страшно. Но именно этот риск и делает близость возможной. Мне кажется, боль современного человека даже не в одиночестве. Она в том, что мы все сильнее теряем веру, что можно быть увиденным настоящим. И продолжаем обмениваться масками, надеясь, что однажды кто-то полюбит лицо, которого у нас никогда не было. А потом удивляемся, почему рядом так много хороших людей, которые вечерами сидят по домам. Кто-то начинает пить. Кто-то идет за антидепрессантами. Кто-то убеждает себя, что ему вообще никто не нужен. Хотя, возможно, двум людям просто никогда не хватило одного простого действия — снять броню раньше, чем закончился разговор. Если хочешь, могу сделать текст еще более «твоим»: более циничным, философским и с тем самым ощущением письма, которое характерно для твоего Telegram-канала.

То, за что я иногда плачу 8000. Помолчать вдвоем.

Мы вообще редко задумываемся, какую цену платим за то, чтобы просто находиться здесь и сейчас. Кто-то снимает конуру и выматывается на работе — чтобы банально выжить. Кто-то терпит нелюбимого человека рядом — чтобы вырастить детей. Кто-то улыбается там, где хочется послать нахуй, — чтобы сохранить статус, место, репутацию. Список бесконечный, и, кстати, не всегда это звучит так драматично. Контакт — это всегда обмен, а не подарок с неба. Хочешь близость — плати уязвимостью. Хочешь стабильность — плати спонтанностью. Хочешь безопасность — плати свободой. Механика где прибыло, там обязательно убыло, потому что ресурс не бесконечный, а психика — не богадельня. Про себя я знаю точно: я плачу за свою безопасность — свободой. Есть вещи, которые я хочу делать прямо сейчас, есть импульсы, которые хочется просто взять и воплотить, — но на мне висит статус, роль, куча ожиданий, которые я сама когда-то согласилась таскать в обмен на ощущение контроля своей жизни в виде мнимой безопастности. И вот в момент, когда хочется сорваться, сказать всё как есть, сделать то, что реально моё, — я утыкаюсь в эту сделку, которую подписала, даже не читая мелкий шрифт. Вопрос, от которого я никуда не могу не деться: а я вообще понимала, что подписываю? Цена бывает двух видов. Первая — та, которую выбираешь осознанно, глядя сделке в глаза: да, я плачу этим ради того. Вторая — та, которую платишь на автомате, даже не заметив, что вписалась: просто в один прекрасный день обнаруживаешь, что свобода уже давно спущена, а ты даже не помнишь, на какую хуйню её разменяла. Ценность формируется не тем, сколько вещь стоит объективно, а тем, сколько ты готова отдать за неё не глядя. И вот это «не глядя» — самое опасное место во всей истории. Можно годами платить одну и ту же цену за одну и ту же безопасность и даже не пересматривать контракт: а нужна ли мне вообще эта сделка? Не протухла ли она к чертям, как та детская картинка себя, которую всё ещё носишь в голове, хотя реальность давно другая? Так что спросите себя прямо, без розовых соплей: чем вы платите прямо сейчас за то, что имеете? Ответ редко бывает приятным, но можно ощутить разницу между тем, кто просто существует по инерции, потому что так удобнее, и тем, кто хотя бы знает условия собственной сделки — и имеет наглость однажды сесть и переписать контракт под себя.

Прикол, который я про себя обнаружила буквально сейчас утром, намазывая масло на хлеб. Раньше я искренне считала себя человеком довольно неизбирательным. Ну то есть вообще. Меня так воспитывали — с детства вложили формат «дали — ешь». Я никогда не капризничала из-за еды, никогда не устраивала драму по поводу продуктов, что дали — то и беру в рот. И эта покладистость плавно переползла в убеждение про отношения: мне казалось, я вообще никого специально не выбираю, всё как-то само притирается, по кайфу — значит, беру, не по кайфу — само отвалится. Миф разрушился. Потому что сегодня я мазала масло на хлеб, сверху клала смородиновое варенье — и вдруг поняла: я ем этот бутерброд два месяца подряд. Каждый долбаный день. Не потому что лень готовить что-то другое — а потому что мне зашло, и я вцепилась в это «зашло» мёртвой хваткой. Конечно эта история не про бутерброд вообще. Это про меня целиком. Оказалось, я не «неизбирательная» — я предельно преданная. Преданная собственному внутреннему ощущению. Если что-то однажды это ощущение закрыло — я очень сложно его отпускаю. Отсюда и вся картина: я легко завожу small talk, легко знакомлюсь, вежливо улыбаюсь на вечеринках — а вот довести это до дружбы, не говоря уже про что-то серьёзнее, оказывается почти нереальной задачей. Потому что впустить нового человека — значит рискнуть тем самым ощущением, которое я и так с трудом добываю. С точки зрения гештальта это, по сути, история про незавершённые и слишком плотно завершённые гештальты одновременно — как парадоксально это ни звучит. Потребность, которая долго не удовлетворялась, найдя однажды объект удовлетворения, вцепляется в него не потому что он идеален, а потому что процесс поиска слишком дорого стоил. Проще держаться за один бутерброд, один узкий круг людей, одну проверенную форму контакта — чем снова проходить через голод неопределённости. То, что я всю жизнь считала своей лёгкостью и гибкостью, на самом деле было болью. Я не порхаю по жизни, беря то, что нравится, и отпуская то, что разонравилось. Я нахожу что-то одно — и держусь за это с упорством, которому позавидует клещ. Расставаться мне действительно тяжело. Впускать новых людей — тяжело. Не потому что я холодная или закрытая напоказ. А потому что каждый новый контакт — это заново пройти путь голода, прежде чем найдётся тот самый бутерброд, который можно будет есть спокойно, не боясь, что он окажется невкусным. Так что да. Если вы узнали себя в этом — в двухмесячном бутерброде, в друзьях, которых у вас пятеро и они с вами уже лет пятнадцать, в невозможности впустить нового человека без внутреннего допроса, — знайте: это не дефект характера. Это цена, которую вы платите за то, чтобы держаться за то немногое, что действительно вас насыщает.

Если я вас обесценивают, значит в я вас увидели ценность, на фоне которой почувствовали очень глубоко свою неполноценность.

Объем психического контейнера, то есть способность перерабатывать огромное количество состояний своих и чужих, способность выдерживать большое напряжение, то есть тащить высокий уровень ответственности. Способность рисковать, то есть испытывать сильный страх и действовать, удерживать высокий уровень концентрации в хаосе, то есть испытывать сильные чувства, но оставаться в рациональной части. Способность опираться на себя - характерные черты руководителя, человека с деньгами, властью, большим человеческим ресурсом. Уровень власти, ответственности и денег, напрямую связан с этими показателями характерологии человека. Да-да, способность к деньгам лежит во всех этих наших «местах») Сколь долго и эффективно он протянет и не ёбнется зависит от психической гибкости и способности развития саморегуляции у более менее здоровой психики и уровня психопатичности у психики с патологией - они выдерживают лучше всех, тем и прекрасны, тем и уникальны.

Невозможность принять решение может быть чем угодно, и зачастую оно исполняет функцию организации близости. Другой привлекается/приглашается на роль того, кто войдет в мой внутренний мир и "расставит там что-то по местам", определит приоритеты, все сделает как надо, как должно там быть. И пока другой наводит "во мне" порядок, мы будем близки. И ради этого можно даже принести в жертву собственные решения, вкусы и предпочтения. Зато я не один