Неуправляемые города

Итак, обещанное продолжение разбора барселонского управления районами. Почему я сравниваю Барселону с Берлином? Понятное дело, что моделей управления городами больше, чем две. Но берлинская история интересна тем, что там административным округам дана некоторая автономия, которая в приближении выглядит как хорошо продуманный контроль со стороны города. В Барселоне похожий случай. Всего районное управление состоит из трёх органов. Первый — это описанный в предыдущем посте районный совет. Кроме него, есть совет представителей политических групп, отвечающий за повестку. И, наконец, третий — это районная правительственная комиссия, «управа». Об управе я и хотел бы написать чуть подробнее. Она состоит из возглавляющего её городского депутата и назначаемых директоров. Для каждодневного управления над директорами стоит менеджер, глава администрации. Хотя структура управления в разных районах может слегка отличаться, суть не меняется: в каждом есть три дирекции, отвечающих за «общие услуги», «обслуживание жителей и территории» и «лицензирования и общественных пространств». Этим набором и ограничены полномочия районных властей. При этом, самостоятельного бюджета у районов, по всей видимости, нет. У районных советов есть право слова при утверждении городских трат на район, но так или иначе, нет своей собственной кубышки. Плюс ко всему, никто из районных управленцев не избираем жителями. Все они либо городские политики, либо городские служащие, получающие зарплату от города. Это компенсируется обилием партисипаторных механизмов: совет горожан, иницативное бюджетирование, соучаствующее проектирование, публичные слушания и т.д. Поэтому не могу сказать, что жители лишены влияния, но институционально районное управление в Барселоне вертикально интегрировано в городское. К тому же, о весе управ хорошо говорит то, что один депутат возглавляет сразу две из них. Барселона — интересный пример одновременно централизованной и децентрализованной системы управления. С одной стороны, город способен полностью контролировать развитие своих территорий. Все «интересные» полномочия в его ведении, он сравнительно легко реализует общегородские программы. С другой, он же предоставляет и районам, и горожанам много способов высказаться, возразить, пролоббировать идеи и другие точки зрения.

На этой неделе по учебным делам поговорил с городским депутатом Барселоны. Признаюсь, зайдя в мэрию, сразу получил мощный приступ ностальгии по Мосгордуме. Хорошее было время. Но интересно не это, конечно, а депутатская работа. На заре канала немного писал о том, что Барселона — один большой муниципалитет, и на районном уровне своих депутатов они выбирать не могут. Но есть лазейка: можно назначить городских депутатов «курировать» районы города. Наконец, объяснили получше, как это вообще работает. Депутаты избираются на пропорциональной основе, округов в Барселоне нет. Но избирком, разумеется, всё равно видит, кто где голосует (и по этим данным оперативно рисуют такие интерактивные карты с разбивкой вплоть до кварталов). Поэтому город смотрит, сколько каждая партия набрала в каждом из административных районов, и распределяет туда депутатов в пропорции, повторяющей количество отданных голосов. Кроме городских депутатов в совете есть и районные. Я сказал, что на районном уровне нельзя проводить выборы? А их и не выбирают! Это партии предлагают кандидатов мэру, и мэр их утверждает. Один городской депутат может работать сразу в нескольких районах. Это, например, случай крайне правой партии Vox, имеющей всего двух депутатов, но каждый из них работает в пяти разных районах города. Видимо, так происходит, если в них партия набрала достаточный результат, а вот в целом по городу получила скромные результаты. Районные советы работают как связующее звено между жителями и городом. Они могут предлагать городу планы по решению каких-то местных вопросов, но главное — утверждают расходы городского бюджета на район. Причём у городских депутатов есть право голоса, но нет права голосования. Однако в целом, несмотря на демократический запал, институционально такая модель может конкурировать с Берлином по уровню централизации. Но об этом в следующем посте.

В Америке перед выборами набирает обороты политизация всего на свете, в том числе и урбанистики. Людям с разными взглядами на будущее жилищной политики приходится выбирать сторону. В неофициальной, но очень близкой к Трампу программе «Проект 2025» есть отдельный раздел по реформе Министерства жилищного строительства и городского развития. Там можно найти и предложения по изменению политики в отношении ипотек, и повышение конкуренции седи аредодателей. Разумеется, для авторов проекта важно, чтобы любые федеральные действия не выживали частные инициативы и не лишали города и сообщества свободы выбирать ту жилищную политику, которую им хочется. Но главное, будущая республиканская администрация должна противостоять любым попыткам ослабить зонирование под односемейные дома. В другом углу ринга — сторонники уплотнительной многоэтажной застройки, даже создавшие платформу «YIMBY за Харрис». Харрис обещает построить три миллиона новых домов только в первый срок, а её кандидат в вице-президенты будучи губернатором Миннесоты прямо боролся с односемейным зонированием. Эти обещания, напротив, приведут к более активному федеральному вмешательству в локальные дела. Ведь для их выполнения Харрис планирует не только вливать десятки миллиардов в стройки и девелоперов доступного жилья, но и заняться «оптимизацией» процессов выдачи разрешений на строительство на региональном и местном уровнях. И та, и та сторона признаёт наличие жилищного кризиса, но имеет принципиально разные взгляды на его решение. Хотя довольно забавная особенность этой кампании в том, что оба кандидата имеют очень короткие официальные программы, оставляя додумывание подробностей своим же сторонникам на «аутсорс».

Вышла любопытная статья о том, как тактический урбанизм вместо слома ригидного «закрытого» города (живущего по строгим правилам генплана и зонирования) встраивается в него. Предполагалось, что тактический урбанизм станет инструментом «открытого» города — адаптирующегося, изменяющегося, импровизирующего. Но он очень быстро встроился в девелопмент. Ведь вообще у подобных инициатив три источника, и только один из них реально «низовой»: ✹ демонстрация горожанами необходимости изменений; ✹ инструмент вовлечения горожан властями; ✹ нулевая фаза благоустройства (будущие решения намечаются и тестируются легко демонтируемыми элементами). Это не новость: я как-то писал про то, как отечественный девелопер «Брусника» стал завлекать покупателей городскими огородами, изначально появившимися в качестве протеста против девелоперов. Даже тактический урбанизм может, в конечном итоге, использоваться для маркетинга или сбора информации о рынке. Но статья затрагивает более интересный вопрос того, как вообще проектировать «открытые» города с помощью тактических мер, ведь «долгосрочная временность» даже звучит противоречиво. И здесь автор вспоминает концепцию «инфраструктуры для беспорядка»: городское пространство как лишь площадка для постоянной реализации проектов горожан. Это, дескать, куда лучше театральности временного тактического урбанизма, притягивающего капитал, джентрификацию и прочие буржуазные штучки. В общем, интересный поворот: не успели мы ещё до конца освоить тактический урбанизм, как его уже потихоньку объявляют устаревшим и недостаточно прогрессивным.

Одна из самых больших загадок для меня — это то, что при всём обилии употребления термина «право на город» в отечественной урбанистике, само эссе Лефевра «Право на город» так и не переведено на русский язык. Могу представить конспирологию, что это какая-то осмысленная стратегия по недопущению конкретики в донельзя размытое и выхолощенное понятие. Но ведь одноимённая и не менее радикальная книга Дэвида Харви переведена. Или всё проще, и просто не нашлось тех, кто решится взяться за перевод с французского? Это было бы даже обиднее. В своё время у «Стрелки» выходили размышления Макса Вебера о городе, издательство даже заморочилось над обновлённым переводом книги. А между тем, «Право на город» не такое уж и большое произведение, и точно не уступает по влиятельности. Но почему-то на русском его так и нет. Может, кто-то из читателей в курсе, почему так?

Пост-политический город Исследователь Гордон Маклауд предлагает ещё один термин для описания неолиберального города — пост-демократический или пост-политический. Город, в котором любое заметное покушение на бесперебойность работы машины роста объявляется крайне-левой/правой. В целом, это знакомый нам образ города, занятого ревитализацией, джентрификацией. Очень глобализированного, ведь основное занятие пост-политических городов — привлечение свободно перемещающегося по миру капитала. Соответственно, все городские политики подгоняются под главную задачу. Конечно, такие конфигурации встречались и раньше: «машины роста» теории городских режимов возникли именно как описание этих бизнес-ориентированных правящих коалиций городов. Но Маклауда больше интересует широкий политический контекст, вроде того, как отток людей из американского Ржавого пояса позволил оставшемуся бизнесу усилить свои позиции, соблазнить власти более «эффективным» смягчением регуляций, и заменить политику вэлфера на политику всяческого стимулирования бизнеса. Но почему такой город вообще называют пост-демократическим и пост-политическим? Проблема в том, что постоянно усложняющаяся сфера управления расширяется за счёт сферы политического. Цитируя другого исследователя Эрика Свингедова, «полноценная городская политика поощряет инакомыслие, создает разногласия и инициирует дебаты и эксперименты с [например] более эгалитарным и инклюзивным городским будущим». Но неолиберальному городу нужны порядок и спокойствие, а не эксперименты. То, что зовут «здравым смыслом», апелляция к которому вообще стирает политику (здравых смыслов ведь не может быть больше одного). Поэтому даже институты «оптимизируют» под задачи преодоления скучных дебатов и быстрого принятия решений. В лучшем случае, можно поспорить о технических вопросах управления. Интересно, что при таком пессимистичном взгляде Маклауд всё же находит момент для самокритики: а когда и где, в таком случае, города были демократическими? Он оговаривается, что, возможно, для описания ситуации правильней назвать города «деполитизированными». Ведь всё-таки тотального политического штиля мы не наблюдаем.

В Urban Studies вышла статья, посвящённая тому, чтобы мы назвали вопросом «дистанции власти» — взаимосвязи близости городских властей к жителям и их легитимности. При прошлом мэре Буэнос-Айреса Орасио Ларрете были организованы еженедельные встречи с горожанами, мигрирующие по всем районам города. И это вступало в конфликт с традиционными формами мобилизации: вместо использования мобилизованных низовых движений, на местный уровень был спущен более централизованный формат диалога. Авторы взяли за основу идею французского историка и политического теоретика Пьера Розанваллона о близости как инструменте демократической легитимности. Если коротко, то по Розанваллону кризис представительной демократии вынуждает сами демократические силы выкручиваться, находя для себя новые опоры за пределами электоральных процедур. Близость позволяет налаживать устойчивые связи между избирателями и политиками. Более того, сокращение дистанции власти развенчивает сакрализацию политиков. В общем, авторы определяют «близость» и «популизм» как два полюса одной шкалы. Близость — более индивидуализированный подход к участию, рассматривающий требования по отдельности. Популизм — механизм коллективной мобилизации масс. Но всё же, работает ли это на практике, в городском контексте Буэнос-Айреса? Мэр Ларрета создал целую трёхуровневую городскую структуру для организацмии партисипации. Исследователи провели 125 интервью и побывали на 100 встречах, чтобы их ответ можно было истолковать как «относительно». При всём добродушии формата приглашения жителей «выпить кофе с Орасио», он использовался и для одной вполне прагматичной цели: противодействовать децентрализации власти на уровень районов города. Формат оттеснил прочие органы партисипации и самоуправления. Но нашла коса на камень: мэр несколько раз встречался с жителями «неформального» района Сальдиас по поводу прокладки там бытовой инфраструктуры, но дальше разговоров вопрос не сдвинулся. Оказалось, что близость — трудозатратный процесс, требующий поддержки требований делом. В итоге, местный совет просто перехватил у мэра повестку, будучи органом, способным решить проблемы. Причём совет контролировался той же партией, от которой был выбран мэр. Впрочем, авторы справедливо указывают, что близость — это только инструмент, и использоваться он может по-разному.

Отличная игра-симуляция партисипаторного процесса. Важно, что цель игроков — договориться, что вообще приучает слышать другое мнение. А также позволяет посмотреть на ситуацию чужими глазами, понять, а в чём вообще может состоять интерес оппонирующей стороны. https://t.me/Vnu4ka_Jjacobs/1292

Лето как время экспериментов В Таллинне решили создать собственную «летнюю улицу» — вариант сезонного тактического урбанизма, популярный в ещё более северных странах. На таких улицах временно ограничивают трафик, чтобы разместить всякие активности для горожан. Например, лавочки, зелень, мини-игры, площадки для концертов. Для эксперимента выбрали улицу Айа. Хоть она формально и находится в старом городе, по духу она совсем на него похожа: более современная застройка и обширные парковки. Впрочем, благодаря этим парковкам на улице много потенциального свободного места. Кончено, концепция не самая новая, но в данном случае важнее то, что для проекта Таллинн решил провести полноценную партисипацию с участием горожан, жителей улицы и бизнеса. Сейчас проводят онлайн-опрос, дальше пройдут очные встречи. Городу важно не просто раскидать по улице лавочки, а понять, как это временное благоустройство поможет улучшить условия для бизнеса и отдыха. Кроме того, этот тактический урбанизм может стать основой для разработки постоянного проекта реконструкции.

Тем временем, мэр Парижа Анн Идальго выполнила своё обещание и действительно поплавала в Сене перед открытием Олимпиады. Следующим летом мэрия обещает открыть реку уже не только для спортсменов, но и для парижан.

На фото парижане заседают в Гражданской ассамблее. Это беспартийный консультативный орган с интересным способом избрания. Сначала из числа всех зарегистрированных избирателей случайным образом выбирается десять тысяч. Среди них находят тех, кого в принципе интересует участие, и в конце концов формируется созыв Гражданской ассамблеи из ста членов. 15 из них даже не являются гражданами стран ЕС! Хотя члены ассамблеи не принимают решений, они всё же оказывают воздействие на городскую политику и находятся в постоянном диалоге с городскими властями. Ассамблея вносит в Парижский совет предложения (через заместителя мэра по партисипации), высказывает ему свои пожелания, задаёт вопросы. Для того, чтобы сформулировать эти коллективные запросы, члены ассамблеи мониторят общественное мнение, проводят интервью с выборными должностными лицами и внешними экспертами, оценивают городскую политику. Ежемесячно устраивают тематические воркшопы: в июне 2024 года прошло два, по солидарности с бездомными и городскому озеленению. Внутри ассамблеи, как в полноценном парламенте, формируются тематические рабочие группы, к которым члены вольны присоединиться. В то же время, город оказывает техническую поддержку этому порыву прямой демократии: городские служащие формируют Генеральный секретариат.

Субботнее чтение: текст о том, как ковид и уже существующие тренды изменили американский офисный рынок. Арендаторы мигрируют из периферийных бизнес-парков в деловые центры городов и районы смешанного использования с пешеходной доступностью услуг и вообще чего-либо, кроме работы. Параллельно, многие офисные здания перепрофилируются под жилое или смешанное использование. Это как раз оживляет район, а в случае, например, Детройта, вообще спасает. Хотя случай Детройта стоит рассматривать скорее как контролируемое сжатие, он показывает, что более традиционный городской центр вновь становится актуальным даже в очень специфичном американском планировании. Центры городов по-настоящему оживают, переставая вымирать с окончанием рабочего дня. Автор приводит в пример финансового центра Манхэттена, чья трансформация, впрочем, уже шла на протяжении десятилетий. Опять же, экстремальный пример из-за стоимости жилья на Манхэттене, но важен сам по себе тренд на отход от монопрофильных районов.

Посмотрел сессию про умные города форума БРИКС по урбанизации. В том, как каждый выступающий говорит о чём-то совершенно своём, хорошо проявляется разница подходов к этим самым умным городам. Почти все выступающие так или иначе намекали на важность человекоцентричного подхода. Даже чиновница из Дубая, говоря о внедрении ИИ, упоминала и важность community participation, хотя оценки развития общественного участия конкретно в Дубае могут быть неоднозначными. А вот представители России выступали с очень менеджерских позиций, рассказывая про системы мониторинга погоды и вывоза отходов (в том числе ядерных). Это важные достижения, но создавалось впечатление, что умный город — это отлаженная машина, существующая несколько отдельно от его жителей. Кажется, об участии горожан в строительстве умных городов россияне не сказали даже символически. А ведь это такой маркер: даже если не собираешься этого делать, важно об этом сказать, чтобы говорить с другими на одном языке. Но лучше, конечно, и правда делать. Зато узнал, что в 2023 году Бразилия восстановила специализированное Министерство городов. При президенте Болсонару его объединили с Министерством национальной интеграции, но новая политика нового президента подчёркивает важность муниципального самоуправления, в том числе в вопросах устойчивого развития. Куритиба — витрина бразильской программы умных городов, которая как раз сейчас проходит испытание стихией. Но что бразильцы понимают под умным городом, кроме систем предотвращения катастроф? Это, в первую очередь, больше безопасности, строительство общественных пространств, развитие общественного транспорта, системы защиты животных и сокращения бюрократии для ведения бизнеса. Это, кажется, максимально близко к тому, что и обыватель, и урбанист понимают под человекоцентричным подходом.

Сегодня весь день наблюдаю на выборах в Европейский парламент. Спасибо партии Comuns за возможность. Всегда интересно посмотреть на изнанку выборов, поведение людей и организацию процессов.

12-14 июня в Брюсселе пройдёт крайне любопытное мероприятие: фестиваль гражданского участия и делиберативной демократии. К счастью, на фестивале будет онлайн-трансляция, так что география не помеха! В этом году фестиваль фокусируется на вопросах зелёного перехода, так что может быть интересен в том числе и городским экологам. Но в программе есть и большой блок про взаимосвязь демократии с городскими общественными пространствами. А поскольку мероприятие организовано центром компетенций Еврокомиссии по партисипативной и делиберативной демократии, то вопросы ставятся с точки зрения администраторов: как обеспечить межинституциональное взаимодействие, как интегрировать граждан в выработку политики... Мне кажется, довольно интересно посмотреть на партисипацию глазами занятых ей управленцев, а не только активистов.

Ревитализация старой архитектуры может выражаться не только в коммерческом переизобретении её функций, знакомом по той же московской промышленной архитекуре. В самой по себе коммерции ничего плохого нет, особенно в формате «Электрозавода» — целый городок небольших независимых бизнесов в бесконечных коридорах старой фабрики. Просто это не единственный способ использования. Например, новая жизнь этих двух зданий в Париже, бывшего офисного здания и старого склада, — это превращение в современное социальное жильё. Разумеется, такие проекты выполняются не частными девелоперами. В данном случае заказчиком выступает Régie Immobilière de la Ville de Paris (RIVP) — созданное ещё в 1923 году агентство по строительству социального жилья в Париже. Но мне как раз хотелось бы видеть города более активными и самостоятельными игроками, нежели просто удобными платформами для частных застройщиков.

В Вермонте разработали инструкцию для небольших девелоперов и активистов по проектированию недостающего звена в американской застройке: небольшие многоквартирные дома, повышающие плотность субурбии, но визуально не выделяющиеся из общей стилистики. Эти и другие востребованные форматы жилья в своё время почти исчезли из-за американских правил зонирования, но теперь Департамент жилищного строительства и развития сообществ штата решил переломить тренд на официальном уровне. Инструкция разбита на три части: ✹ Рекомендации девелоперам: регуляции, правила зонирования, вопросы финансирования и инфраструктуры. ✹ Руководство по собственно проектированию домов. Особенность в том, что архитектура домов должна основываться на местных традициях и учитывать климат ✹ Исследование по интеграции небольших многоквартирных домов в уже существующие кварталы вермонтских городов. Такое подспорье для активистов, которым нужно переубедить NIMBY. Но нехватка чего-то между частными домами и высотными многоквартирными домами не только американская проблема. В России города тоже под воздействием стихии рынка приходят к двум крайностям: либо высотка, либо поля частных домов. Думаю, что как раз было бы полезно и нам иметь что-то среднее, учитывающее традиции и дух места.

Многим известно, что за въезд в центр Лондона взимается плата: давняя попытка сократить пробки в центре города, стимулируя автомобилистов его объезжать. Но не многим известно, что, оказывается, на протяжении всех 20 лет работы системы Лондонский транспорт вёл учёт неоплаты проезда иностранными посольствами. Видимо, чтобы однажды публично предъявить им за всё. Проблема в разнице трактовок: солидная часть посольств воспринимает это как налог (а значит, не должны его оплачивать как дипломаты), а транспортники — как услугу (а значит, её должны оплачивать все, вне зависимости от статуса). И теперь грозят довести дело вплоть до Международного суда ООН.

Кстати, сегодня каналу исполнился целый год! Учитывая, что я не мастер привлекать подписчиков, считаю достигнутое за год весьма хорошим результатом. Но некоторым интересным, на мой взгляд, текстам не повезло появиться, когда канал был ещё совсем небольшим. Например, заметки по мотивам Международного фестиваля социального жилья, где рассказал о примерах такого жилья в Барселоне, каталонской программе решения жилищного кризиса, европейских моделях доступного жилья. Или разборы моделей управления Берлином и Лондоном. Или про проблемы городской застройки в рамках немецких агломераций. Или... В общем, текстов набралось прилично! А если вам интересен канал, то можете поддержать его в честь первого дня рождения (и моего собственного неделей ранее): 🇷🇺 5536 9141 1738 3913 (Семён)

Сейчас будет не про города, но про политику. Досмотрел интервью с Майей Санду и отметил для себя её безоговорочную веру в благо своей политики и неизбежный успех. Можно сказать, что таков формат: не будет же действующий политик накануне выборов посыпать голову пеплом. Но в интервью как будто проскальзывает, что, в отличие от стандартной реакции на неприятные вопросы, уверенность эта — искренняя. И именно вследствие этой уверенности принимаются довольно прямолинейные решения, за которые Санду и критиковали. Так вот. Одним из важнейших и применимых на любом уровне высказываний о политике я считаю этот отрывок из «Размышлений о насилии» Жоржа Сореля: «Оптимист в политике — человек непостоянный и даже опасный, так как он не отдаёт себе отчёта в масштабе трудностей, с которыми сопряжены его замыслы. Ему кажется, что эти замыслы обладают собственной силой, легко и естественно приводящей к их воплощению, поскольку они, по его мнению, направлены на то, чтобы увеличить число счастливых ‹…›. Если оптимист обладает пылким темпераментом и, на беду, оказывается наделён большой властью, позволяющей ему воплощать в жизнь придуманный им идеал, то он может привести свою страну к страшнейшим катастрофам. Он скоро признает, что общественные преобразования не происходят с той легкостью, на какую он рассчитывал, в своих неудачах он винит современников, вместо того чтобы объяснить ход вещей исторической необходимостью, и хочет уничтожить людей, чья злая воля кажется ему опасной для всеобщего счастья». Вот на протяжении интервью эта цитата постоянно приходила на ум. Очень уж много оптимизма в словах Санду, уверенности, что стоит это сломать, тут подкрутить — и страна поедет в светлое будущее. Причём подкручивать иногда предлагается в довольно жёсткой манере. Между тем, управление что городом, что страной гораздо сложнее. Не то чтобы Санду этого не понимала, но её взгляд на качественное государство как на стандартную либеральную демократию кажется не отвечающим современным реалиям, со всей их сложностью и переплетением множества формальных и неформальных акторов в сетевых отношениях.