恒刻 (18+)

То, что сегодня вызвало у тебя раздражение, когда-то уже произошло, происходит постоянно, наверняка произойдет снова.

Я уже по вам тоскую, потому что мысль о том, что я вас забуду и выброшу из своих мыслей, невыносима, это хуже смерти, именно поэтому я плачу и не могу остановиться.

На самом деле поэт описывает некое время в будущем, когда прошлое превратится в бесконечное настоящее. Говоря словами Вергилия, «‎может быть, и это когда-нибудь будет приятно вспомнить». У этого слияния прошедшего, настоящего и будущего времени нет названия. Что неудивительно, потому что поэту здесь важно разъять, раскрыть, преодолеть время и оказаться рядом с теми, кого он в своей жизни любил, утратил, продолжает любить и звать.

Лучше всего запоминается то, что могло случиться, но не случилось.

А может, я вернулся, чтобы истребовать того себя, путь которого прервали. <...> Я не прожил свою жизнь. Прожил другую.

Боль желаннее, чем пустота.

Возможно ли отделаться от мысли, что ты прожил не ту жизнь? Как радоваться счастью, когда тебе ежедневно напоминают, что столько лет прожито зря?

Жизнь после холокоста была — как это называют французы — не vie, а survie: не житьем, а доживанием.

А та несбыточная, оборванная жизнь не обязательно умерла или зачахла: она где-то маячит, непрожитая, манящая. Пни не всегда умирают, но и жизни не радуются: работу дерева выполняют молодые побеги.

Сколько я себя помню...мне всегда казалось, что мне нет места в реальности, я в ней не присутствую.

...неслучившееся не ведает ограничительных статусов...

Это схема дорог, по которым мы не пошли, жизней, отправленных дрейфовать по воле волн, непрожитых или прожитых не так, — а теперь они застряли на мели в пространстве и времени. Это жизнь, которую нам все еще должны, которой судьба помахивает перед нами, которую мы предчувствуем на каждом повороте, которой питаемся, и она, подобно вирусу или рецессивному гену, передается от одного дня к другому, от автора к читателю, от памяти к вымыслу, от времени к желанию и обратно к памяти, вымыслу и желанию и никуда не девается, потому что жизнь, которую нам остались должны и которую мы не можем прожить, выходит за границы и временные пределы всего существующего, ибо состоит она частью из тоски, частью из воспоминаний, частью из вымысла — она не может умереть, не может никуда деваться, потому что на самом деле ее не было в реальности никогда.

Искусство — летопись того, как мы ссоримся со временем.

Поэт, отверженный городом, который все еще остается его домом, но из которого ему постоянно хочется вернуться в некое место, для которого у него пока еще нет названия, превращается в изгнанника во времени.

У каждого счастливого совпадения есть своя цель, оно, подобно подсознанию, является маркером существующей где-то воли, которая знает, чего нам на самом деле нужно от жизни.

«‎Я бы лучше вернулся во тьму неведения, — говорит он, — только бы не становиться тем, кем я стал. Я бы лучше вернулся вспять, вспять, вспять, стал бы ничем, только бы не быть ребенком, который когда-то станет мной. Я хочу прочь из времени».

Я стал тенью самого себя, человека, которому мог бы доверить свое существование.

Пересоздав себя, я себя разрушил.

Я существую, сам того не зная и умру, хотя мне этого и не хочется. Я — зазор между тем, чем являюсь и не являюсь, между тем, о чем мечтаю и чем меня сделала жизнь.

я не планирую оспаривать диагнозы персонажей, моя цель - рассмотреть поставленное авторами ОКР с точки зрения реалистичности^^ да, не все сегодняшние новеллы популярны, но я буду рада, если вы, даже будучи с ними не знакомы, все же прочтете пост - примеры получились очень хорошими, а спойлеры присутствуют только в кейсе «первоклассного адвоката»

У него отнимают голос живого человека, но вместе с этим голосом у него отнимают само понятие смерти. Это двойное лишение и есть изгнанничество, невозможность увидеть, как исчезает тот, кто тебе дорог.

Дидро пишет, что живущие далеко друзья, которых мы видим лишь изредка, остаются для нас живыми, пока мы не узнаем, что они умерли. В этот момент, хотя больше ровным счетом ничего не меняется, они переходят в разряд мертвых.

Страх «износа». В историях ушедших то и дело напоминает о себе тема износа. «Изнашивается» голос, когда его слышишь слишком часто, «изнашивается» облик — эфемерное появление — человека на фотографии, когда смотришь на нее каждый день. «Изнашивается» грусть, «изнашивается» исчезновение — даже исчезновение, изношенное, в свой черед исчезает. Износ – единственный способ отделаться от «исчезновения». И вот остается мир без исчезновения, но и без появления тоже. Сумрачный мир, царство отсутствия.

Люди боятся износа. Они боятся, что «износится», сотрется их грусть о любимом существе. Уж лучше мучиться тоской и «исчезновением», чем возвращаться в мир забвения и всеобщего отсутствия. Один мой друг хранит аудиокассету с записью голоса своего отца, но слушает ее очень редко, чтобы голос не «стерся». Другие хранят рецепты, записанные когда-то их бабушками, но почти по ним не готовят, опасаясь, как бы бабушкины блюда, в их памяти потрясающие, не перешли в разряд обыкновенных. Или боясь того, что результат не воскресит вкус прошлого. И дело не в мастерстве — дело во времени, прошедшем после смерти той, что готовила эти блюда, во времени, свершившем свое дело и изменившем вкус живых, тоже «поизносившихся». Нам, почти как девочке со спичками, хочется во что бы то ни стало увидеть тех, кто нас покинул, и тут все средства хороши. Но с каждым разом спичек в коробке всё меньше. В конце концов никакого образа не остается. С одной стороны, мне нужно, чтобы это присутствие голоса, это «появление», никогда не исчезало. С другой стороны, мне нужно «износить» его до дыр, чтобы понять, что отныне оно абстрактно.

Мысль о человеке — как прибой, она возвращается наплывами. Словно что-то стремится ее удержать. Заставить нас разделить ее и тем самым заставить ее остаться при нас.

Есть что-то опустошительное в окончательном уходе человека: мы остаемся «опустошенными». Это не игра ума: когда кого-то больше нет, мы обнаруживаем в себе целую территорию, целое огромное пространство, брошенное в руинах и запустении. Нужно уйти оттуда, найти место, где находится нужный нам человек, но у него больше нет никакого места, и единственное, что нам остается, это его следы: вещи, фотографии… Или его голос, который всегда в настоящем — но только вот в единственно возможном для него отныне настоящем этого опустошенного мира.

Изнашивается не только исчезновение. Любой другой опыт — тоже. Поездка в какую-нибудь страну, впервые отведанное блюдо теряют свежесть и силу с каждым повторением — по мере того, как слой прошлого становится толще в сравнении с текущим опытом. Из этого состоит вся жизнь: наше бытие поглощается своим собственным прошлым, отчего и появляется страх «износа». В мире, где всё на всех парах мчится в прошлое, голос — возможно, единственный наш продукт, чудесным образом способный оставаться в том странном месте, где он находится.

Иногда, глядя на образ, который казался нам привычным, даже родным, мы с удивлением замечаем, насколько он уже далек от нас — и как быстро удаляется еще сильнее, со скоростью, превосходящей ту, с которой мы обречены его забыть.

А что делать, если твоя мечта не сбудется?

Кому-то удается сохранить мечту, и она служит им ориентиром, а кому-то легче отпустить её и идти по жизни просто так.

Как вы думаете, почему братик до сих пор жив и здоров? И не только я, но и многие другие взрослые?

Запрос на утверждение: ааааа Причина запроса: ааааа

Офисная леди Томоё долгие годы шла рука об руку со своей подругой Марико, через какие бы тяжёлые испытания той ни приходилось проходить: унижения, насилие, одиночество и беспросветная депрессия. Как бы ни была жестока судьба, их дружба оставалась единственным светом в жизни Марико… да и в жизни самой Томоё. Но однажды этот свет погас. Весть о смерти подруги обрушилась на Томоё внезапно, словно удар в спину: это она не сумела вырвать Марико из тьмы, которая в конце концов и поглотила девушку. Теперь героиня хочет лишь одного: освободить её прах. В последний раз пройти вместе тем путём, который Марико так и не смогла завершить при жизни. Чтобы наконец отпустить свою драгоценную сломленную Марико.

Забытый миром и обречённый на гибель, он возродился в ином мире как Юрий Хо и обрёл тепло родительской любви, которого прежде не знал. В тиши бескрайних пастбищ, где новая семья нашего героя растила гордых орлов, в его сердце впервые зародилось желание жить. Но вторжение чужеземных орд перечеркнуло покой. Война, как чёрная туча, нависла над королевством, и когда пал в бою его дядя — глава древнего рыцарского рода — Юрий с семьёй был вырван из мирной жизни, ввергнутый в кровавый водоворот политических интриг и безжалостных сражений.

Люди растут, как и растения, некоторые в свете, другие в тени. Есть многие, кому нужна тень, а не свет.

Муки, сражающие человека, приходят не извне; нет, сам человек — свой собственный охотник и убийца, жрец и жертвенный нож.

Великое искусство всегда черпало свое вдохновение из мифа, из бессознательного процесса символизации.

То, что грядет, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе.

Подлинное освобождение приходит лишь тогда, когда ты сделаешь для этого все возможное, пожертвуешь всем, что у тебя есть, и завершишь то, что определил для себя.

Когда мы пытаемся понять символ, мы сталкиваемся не только с ним самим, но и с неповторимостью личности, его породившей.

Становление личности — это риск; и трагично, что именно демон внутреннего голоса означает одновременно и величайшую опасность, и необходимую помощь. Это трагично, но логично. Это естественно.

Понадобилось более тысячи лет христианского дифференцирования, чтобы прояснить весьма простую вещь: добро не всегда прекрасно, а прекрасное совсем не обязательно доброе.

Наша эпоха ищет новую весну жизни. Я нашёл ее в одиночку и пил ее, и вода имела приятный вкус.

Дисклеймер: главные герои – садист и психопат. Они не убивают во имя высшей цели, им плевать на мораль, у них собственные мотивы и цели. Автор не в коем случае не поощряет убийства в реальной жизни и, пожалуйста, не вздумайте повторять то, о чём читаете. Новелла запрещена лицам младше 18, содержит множество триггеров и её категорически не рекомендуется к прочтению лицам с тонкой душевной организацией.

Дисклеймер №2: отзыв написан, хотя ещё не все экстры переведены и мной прочитаны, поэтому какие-то мысли могут впоследствии оказаться неактуальными.

Ты увидешь, что чрезмерная добродетель так же опасна, как и чрезмерное зло.

Страсть Воскресного садовника была такой внезапной, пылкой, способной сжечь всё на своём пути, но никто из них не знал, когда этот огонь погаснет, и какой конец их ждёт, когда это случится. Он не воспринимал других как себе подобных, а может, даже не хотел быть подобным кому-либо. Может ли психопат испытывать «чувства»? Это уже другой вопрос.

...До окончательного разрушения лишь красота будет озарять этот мир.

Эрсталь давно привык, что в каждой фразе Альбариньо есть доля шутки: казалось, если он скажет что-то серьезно и прямо, то проиграет этому хаотичному миру.

Возможно, после долгих компромиссов ты поймёшь, что всё стало только хуже.

В его груди дремал собственный монстр, а где-то в непроглядной тьме его возвращения домой ждал ещё один.

Такие люди, как Альбариньо, не оценивают конечный результат с точки зрения "хорошо" или "плохо", они скорее склонны мыслить категориями "красиво" или "некрасиво". И они оба знали, что совершенство необязательно красиво.

Необдуманные шаги приведут к необратимым последствиям.

Когда человек не расточает свои чувства на то, что уже ушло, «память» становится последним, что у него остаётся.

Что есть справедливость? Если кому-то суждено спасти невиновных от зла, то кто это должен быть? Статуя богини правосудия, стоящая перед судом? Высокомерный и беспощадный бог или супергерой из сказок? Как люди посчитают выгоды и потери? Если убийство одного может спасти другого, стоит ли оно того? А если убийство одного может спасти десять тысяч? Следует ли позволить таким, как Альбариньо Бахус, избежать справедливого суда и жить дальше, или он должен...

Этого он никогда не рассказывал Альбариньо, но бывали моменты, когда искушение «отдохнуть» звучало в его сознании столько же громко, сколь и искушение продолжать, словно Мефистофель, увещевающий Фауста...Смерть и тьма по-прежнему манили, словно мягкое ложе, в каждом вздохе, в каждом колебании голосовых связок, в каждом взгляде.

Эрсталь Армалайт жаждал чего-то, близкого к состоянию смерти, потому что просто так умереть он себе позволить не мог.

Большинство людей в мире не отличаются изобретательностью, зато уровень их подлости никогда не разочаровывает.

Испытания приносят хаос, а хаос даст возможность появлению возможностей.

Ничто не вечно, ни сами люди, ни то, что они создают.

Он, всегда лгавший самому себе, теперь изо всех сил старался казаться искренним перед другим.

Он сам – небеса и преисподняя.

Возможно, я просто понял, что как бы сильно ты меня не разочаровывал, в целом, ты всё равно не сможешь разочаровать меня больше, чем весь остальной мир. Ты – единственное терпимое, предсказуемое и самое стабильное из всего плохого, что может случиться.

Ты – образ, существовавший до меня, и всё, что я могу сделать – это освободить тебя из каменной тюрьмы, в которой ты заточен.

Люди колеблются, прежде чем принять решение, а в итоге выбирают худший вариант, потому что когда они начинают мучиться вопросом о сожалениях, это часто означает, что они собираются сделать плохой выбор.

Влюбиться в девушку, которую должен убить... это уже ни в какие ворота. В двадцать два года, когда весь мир отвернулся от меня, я стал убийцей. По крайней мере, так должно было случиться. Моя жертва сумела отложить момент смерти на десять дней и решила посвятить эти драгоценные дни мести тем, кто разрушил её жизнь. И я, конечно же, согласился ей помочь. Месть за местью, мы незаметно для себя приближались к правде, сокрытой за нашей встречей. К воспоминаниям о тех грустных, но тёплых днях. И к тому самому "прощай".