Деньги в искусство

#чтогдекогда Хайлайты KIAF от Анастасии Котельниковой Насмотревшись на Cosmoscow обращаем свой и наш взор на проходившие параллельно ярмарки современного искусства в Корее. И делаем это не случайно, а со вниманием к рынку и среде, которые стали осваивать российские галереи – pop/off/art, Anna Nova, MYTH, Sistema. Не добрались до одной из старейших местных ярмарок, KIAF, но обратились к Анастасии Котельниковой, искусствоведу, куратору и директору pop/off/art 2.0. Она собрала для нас подборку работ-хайлайтов – смотрим! 1. Go Sa Ri. Swallow's Nest. 2026. Земля, солома и глиняная посуда, собранные на берегах ручья Намдэчхон в Канныне, размер варьируется. 2. Lee Ungno 이응노. People. 1985. Бумага ханджи, тушь. 181x97 см. 3. Lee Bae. Brushstroke G26. 2025. Бронза, 73×74x70 см. 5 + 2 AP (AP 1/2). Lee Bae. Brushstroke 4ac. 2026. Бумага, уголь.197x293 см. 4. Nam June Paik. My Faust: Arts. 1989-1991. Трехканальное видео, двадцать пять 10,5-дюймовых мониторов, расписная деревянная конструкция, клавиатура пианино, балетные туфли, книги, мраморный торс, кисти для рисования. 341x148×108 см. 5. 지석철 Jl Seokcheol. Work 77-7. 1977. Холст, карандаш. 105×105 см. 6. 신종민 I Shin JongMin. Asset:/vihecle/베스파. 2025. Сталь, цемент, шелк, магнит, акрил. 170x125x67 см. 7. 윤형근 Yun Hyong Keun. Burnt Umber. 1991. Лен, масло. 227.3×145.5 см. 8. Oper Bomse. 2025. Холст, дерево, масло. 150х150 см. 9. Minjung Kim. The Street. 2023. Бумага ханджи, смешанная техника. 97х138 см.

#чтогдекогда Лиза Хосуева о Cosmoscow’26. Часть 4: Второй этаж! Медленно поднимаясь по эскалатору замечаем два огромных портрета Ольги и Олега Татаринцевых. Это стенд-коллаборация издательской программы Дениса Химиляйне и вездесущего Даниила Величко (ответственный за ребрендинг МАММ). Они презентуют уже третью книгу издательства (вслед за Пушницким и Бобковой) параллельно с коллекцией бренда day off mood. Заходим за угол и оказываемся в хаотичной застройке некоммерческих стендов, дизайна и тиражки. По правую сторону линия из Музея-квартиры Гурьянова и Творческого сообщества МИРА, где хвастаются Репиным, а серьезный телохранитель монументальной живописи мастера провожает гостей утвердительным «приезжайте в Суздаль. Приедем. На этом мы бы и спускались – тиражная секция не привлекла, будем ждать Обертона, чтобы оценивать график, а дизайн и вовсе всегда был не по нашей части. Ярмарка подходит к концу, галеристы занимают свое место в очереди на склад, бегают по соседним стендам и пытаются пристроиться к чужой грузовой машине, а гости поскорее оказаться у выхода. По громкоговорителю спич о скором завершении Cosmoscow завершили фразой «пожалуйста, заберите детей». Большинство участников уже отправили свои заявки на приближающийся catalog, галереи помоложе ждут конкретики по переносам blazar’а, а кто-то пакует чемоданы в Красноярск на Scan. К этому выпуску Cosmoscow многие подходили скептически и, по сути, не зря. Покупательская способность спадает, средняя цена стремится нескольким сотням рублей, на ценники авторов из мировых собраний закатывают глаза и уверенно ставят диагноз «рынок перегрет». Но рынок сняли с конфорок еще до того, как он успел вскипеть. Ну а мы будем измерять температуру и дальше.

Фото: Лиза Хосуева

#чтогдекогда Лиза Хосуева о Cosmoscow’26. Часть 3: Поглядим на соло-стенды, их тут аж 18. Говорят на такое количество повлияли и настойчивые просьбы от экспертного совета ярмарки. Стенд с одним автором это риск по продажам и безопасное по визуальному единообразию высказывание, поэтому кто тут бенефициар (кроме того самого единственного художника) – вопрос. Первыми на пути встретятся ARTZIP с Леонидом Тишковым (₽160.000-1.800.000): узнаваемый большой автор с сигнатурной серией – удачное решение для Cosmoscow 2026, что заметно по продажам. Другая стратегия у 1/2 стендов FUTURO, отданный Виталию Безпалову, работающему с глобальными нарративами – гостей тут берут эпатажем: мини-версией Канье Уэста (хоть так добравшегося до Москвы), репродукцией иконичной обложки Криса Ри, и bad-paintings со случайных снимков художника. Вторая часть высказывания FUTURO раскрывается на протяжении всех пяти дней работы ярмарки — 1 день, 1 живописная работа 1 художника. Своего рода антоним концепта Марины Гисич год назад, которая решила показывать все везде и сразу и менять развеску каждую пару часов. В день превью глядели на пустую стену, антипоказ Леонида Костина, в первый публичный – на Павла Гришина, затем любимец Гоши Рубчинского – Семен Галинов. Сегодня бегите на ярмарку как минимум чтобы посмотреть на новую живопись Сергея Карева и послушать написанную к ней музыку Ивана Шелоболина (любимое открытие с прошлого blazar’а). Hidden Place показывает графику разных лет Виктора Жданова от ₽90-700.000, их соседи из Gallery Gallery привезли на ярмарку филиал приостановившего работу музея Эрика Железкера. Marina Gisich Gallery отдала один из своих стендов под новую серию Кирилла Челушкина – яркая графика с попугаями (₽2.900.000) сильно контрастирует с его более привычными серыми вихреватыми композициями (2.300.000-2.850.000). Выбор стенда года остался не понятым. С одной стороны Syntax собрал все самое клюквенное у Косолапова с фотообоями с икрой, а с другой – правда крутого Булныгина, чьи металлические цветы сначала установили рекорд на благотворительном аукционе Cosmocow, а теперь ушли в солд-аут на стенде в диапазоне ₽140-480.000. В этой номинации наш голос бы ушел, конечно, очень цельному высказыванию от PENNLAB. Проект на их стенде имеет тройное авторство – два художника Игорь Елуков и Полина Тимофеева и консультирующий их антрополог Макар Терешин. Они отправились в поля падения фрагментов ракет-носителей «Восток», из чего вылилась серия «Поля падения», которую поддержала грантовая программа Ruarts Foundation. Очень ждем выставку в Фонде и копим на работы – ₽1.400.000-2.700.000 за объекты и ₽70-450.000 за фотодокументацию. Пройдемся по другим любимцам на ярмарке. Спасибо ребятам из Shift за шикарную Манчулину (₽1.000.000-1.500.000) и Сергея Мироненко (₽3.300.000), чей стол попал на ярмарку прямиком с плана закупки в Третьяковку, которая слишком затянула с размышлениями. Департамент времени Игоря Самолета (₽300-4.400.000), тоже со стабильным солд-аутом (что свойственно художнику года), завершит свою работу уже совсем скоро, но утверждает собой актуальность концептуализма. Хоть у Самолета он и не привычный московский, а с европейской направленностью. Силами Artwin до нас добрались работы Slavs&Tatars (вау!) по ₽1.470.000, замиксованные с Владимиром Чернышевым (всегда вау!!) – в каталоге его работ галерея собрала как будто все доступные серии художника. Синонимично выступили стенды-соседи петербургской Jessica и московской pop/off/art. Оба построены вокруг процессов современной музеефикации. У первых надо брать Машу Ша (бежать на ее персональную выставку) и Владимира Копейкина (надо было бежать на его персональную выставку). У вторых – Нахова из ее персонального проекта в Пушкинском ($15-90.000), Чернышова в разных медиа после Гэс-2 и Az/Art (€6.200-30.000), новые и не самые узнаваемые живописная и скульптурная серии Кононова-Гредина (€4-6.000), который только дебютировал на ярмарке.

Фото: Лиза Хосуева

#чтогдекогда Лиза Хосуева о Cosmoscow’26. Часть 2: Первый ярмарочный стенд под номером А1 отдали главным sweethearts нашей среды, нижегородцам из студии «Тихая». Тут нравятся строгие архитектурные объекты Ивана Белова (₽50–260.000) – особенно после того, как прочитали с утра, что его паблик-арт объект спилили на металлолом. Региональную линию продолжают воронежцы из ХЛАМ, с привычным составом – Горшков и Добровольский. Работы уже успели затизерить на персональных выставках обоих, а в после первого дня наблюдали, как подразобрали новую графику и холсты Добровольского в очень демократичном ценовом диапазоне (₽15-490.000). Тут же галерея Iragui цепляет серией холстов Никиты Алексеева с актуальной нынче polka dot и раскладка с иллюстрацией Павла Пепперштейна за ₽75.000 за серию. Неподалеку раскинулись на два стенда XL, откуда заберем в вишлист видеоработы Синих Супов и Дианы Капизовой. Удачным приобретением отсюда станет и работа Игоря Самолета с текущей в галерее выставки и стеклянные сапоги Ани Комаровой (совсем как у Зои Галеевой). У фабулы зависли перед работами юной Нурии Нургалиевой, с которой они только начали сотрудничать. Ее огромную работу на оргстекле можно забрать всего за ₽280.000, а неожиданную полутораметровую акварель за ₽300.000. Здесь же и динамичный объект Насти Антиповой за ₽999.999 – аналогичные населяют сейчас танцевальный зал мастерских Гаража на ВДНХ. Петербуржцы из Sobo чуть закрыли стенд фальшстеной, благодаря чему внутри можно спрятаться от толпы. Они показывают новую пластилиновую серию Антона Левина (₽50-440.000). А у их сограждан из арт-группы PARAZIT получился отличный оммаж Русскому музею – они сделали стенд на тему «Шляпа». Anna Nova привезла из Испании новые холсты Ани Андржиевской (₽250.000-1.000.000), а из Петербурга захватила новую инсталляцию и уже привычные барельефы ее коллеги по группе Север 7 Петра Дьякова (₽140.000-2.400.000). Очень техничные и детальные работы Александры Пацаманюк доступны за ₽550.000-3.550.000 у галереи deeplist. Из около-бларовской тусовки тут и Shilo Gallery, которые привезли продавать Нину Котел и Владимира Сальникова с их недавней выставки в модном пространстве в Хамовниках. За их графикой надо бежать вслед за не самым очевидным ценителем тонких зарисовок с Первого канала. К слову про Blar. Не самым очевидным показался статус стенда нового проекта от вышедшей из вышеупомянутого проекта Эстер Гориловской под названием Blessed Mess, но спасибо за эффектное высказывание Дишон Юлдаш и группы молодых и в большинстве неизвестных нам авторов. Комплименты и хозяйке стенда за образ от Зухры Салаховой. У Веры Погодиной нравится Сергей Волков по ₽1.500.000, у галереи Ульм – Кудряшов за 1-2 млн, у галереи «Тихо» – симпатичный цветочный Александр Волков (₽85–450.000), у Serene – Евгений Шишкин с миниатюрными анонимными портретами по ₽70.000 (за всю инсталляцию просят ₽5.000.000), а у 9b огромные зубные щетки Димы Кадынцева, которые ждут своего покупателя. А вот Алина Пинская, кажется, аккуратно нас тизерит готовящуюся выставку Евгения Антуфьева. У него солд-аут стабильный.

Фото: Лиза Хосуева

#чтогдекогда Лиза Хосуева о Cosmoscow’26. Часть 1: Чем мы запомним Cosmoscow 2026? Чупачупсы, бобер-переросток, стенд года у вышагивающих за ручку Микки Мауса, Иисуса и Ленина, люди с кульками осколков, море рилсов «что бы я купил на ярмарке»/«что бы я мог сделать сам с ярмарки». Еще мы запомним, что нынче принято делать моностенды, концептуализм снова активно продается, молодые галеристы на вопрос о ценообразовании работы не стесняются ответить «назначаем интуитивно, художник выбирает цену», а их опытные коллеги уже уверенно отстаивают абсурдно зацензурированных авторов. Сегодня последний день ярмарки, на входе толпа, внутри аншлаг, у детской зоны от «Кенгуру» россыпь из мини-ботиночек. Экспозиции стендов уже не выглядят так стройно как в первый день, поредели стены, понаставили красных точек. Сотрудники привыкли к новой и не самой удобной застройке, почти пропало ощущение хождения по лабиринтам, но явно даже те, кто тусуется здесь четвертый день что-то упустили. Кризис, о котором переговариваются всюду проявляется здесь в первую очередь в платной вернисажной белуге, потрепанных к последнему дню бейджиках и нехватке бумажных браслетиков. Но главное – продажи идут, хоть и наиболее активны они в ценовом сегменте до ₽400.000. Партнерских стендов с каждым годом все больше и больше. Они не всегда уместно дробят тематические зоны. В копилку минусов застройки и логистики – странное решение с развеской работ по коридорам: ты проходишь мимо искусства, слабо понимая к какому стенду оно вообще относится. Хотя винить галеристов, за то, что они используют любой минимально доступный метр для показа искусства не хочется. Особенно зная сколько они за эти стенды отдали. Увеличивается в прогрессии и коллекционерское присутствие: Зоя Галеева и Андрей Бабич, Мила и Денис Паки, Анастасия Краттли от Новых Коллекционеров, Фонд Сергея Лимонова, станд издательской программы Дениса Химиляйне. Нельзя не упомянуть и Теребениных, открывших нам современное индийское искусство и вдохновивших если не всю линию зарубежных галерей на ярмарке, то добрую ее часть. Коллекционерское участие распространяется и на параллельную программу – вип-консалтеры теперь пытаются пробиться не на закрытое превью в галерею (чтобы оправдать свой функционал и что-то оттуда попробовать продать), а в гости к большому коллекционеру (чтобы позавидовали начинающие? или перекупили что-то из более надежных рук?). Но перейдем к конкретике и пустимся гулять. Вслед за дебютанткой номинации Наталии Опалевой, статус коллекционерки года получила Зоя Галеева. Работы ее собрания – первые, которые вам предстоит увидеть на ярмарке. У Галеевой коллекция-пример, того, как буквально строится жизнь с искусством: стенд собран как жилое пространство с гостиной, уборной, детской. Входная зона увенчана портретом владелицы, выполненным молодым художником Сашей Куприяновым, который работает с фотопереложением на конопляную ткань. Зайдя глубже мы наткнемся и на семейный видео арт (правда не удалось установить авторство, а сотрудники стенда уверяли нас, что на видео сняли Галееву вместе с Антуфьевым, как символ их сотрудничества коллекционер-куратор). Мы уже могли наблюдать собрание Зои на выставке в Anna Nova год назад, которую прокурировал Евгений Антуфьев, но повторений с ней не много. Здесь наблюдаем и работы самого Антуфьева, и живопись Ирины Наховой, и очаровательный грибочек в люльке Ирины Кориной. Чтобы собрать коллекцию такого же уровня надо совершить над собой усилие и войти с толпой единомышленников в двери основного пространства ярмарки. В выборе произведений на покупку стоит быть разборчивым, а в написании статьи-обзора внимательным – повторений с последним catalog’ом в этот раз, как будто, многовато, а заниматься самоцитированием не хочется. Поэтому отправляемся глядеть и составлять вишлист (пусть он поможет читателю для свершения пост-продаж).

#чистаякоммерция Аукционы 2 — 8 сентября Пятница, 04.09, 12:00. Аукцион от ArtInvestment. Из подборки рекомендуем: Восемь натюрмортов с композициями для живописи Дмитрия Краснопевцева, Без названия Юрия Купера, Столик (2007) Владимира Немухина, Вечер надежды (1990) Бориса Свешникова, Две обнаженные (1983) Вадима Сидура, Три листа из проекта «Сегодня» (2020) Максима Татаринцева. Комиссия аукционного дома – 18%. Суббота, 05.09, 19:00. Аукцион от Литфонда. Интересные лоты: Рыба, лук и редиска (1955) и Заводские ворота (1957) Евгения Кропивницкого, Небесные чудеса (1961) и Мужской портрет (1984) Анатолия Зверева, Новая статуя Свободы (около 1988) Эрнста Неизвестного, Для Шостаковича. № 3 (1993−1996) и Женский портрет (2004) Владимира Куприянова, Обнаженная (2000) Алексея Веселовского. Комиссия аукционного дома – 23%. До 08.09, 13:00. Аукцион от ArtSale. Хороший каталог, обратим пристальное внимание на: Строгий экзамен (1976) Петра Беленка, Багровая планета (1985) Николая Вечтомова, Синий пейзаж 3 (2008) Игоря Вулоха, Геометрическая композиция (1959) и Портрет Оксаны Михайловны Асеевой (1968) Анатолия Зверева, Две фигуры (2000) Александра Панкина, Поле. Утренний туман (1970) Василия Ситникова, Май. Из серии «12 месяцев» (1999) Игоря Шелковского, Композиция (2009) Эдуарда Штейнберга. Комиссия аукционного дома – 15%. Среда, 09.09,19:30. Торги Созвездие от аукционного дома Art it Easy. Наш выбор: Мистерия земли (2026) и Птицы из серии «Бестиарий. Сборник» (2023) Дани Пирогова, Лежащая (2009) Семена Мотолянца, Багаж знаний (2025) и Рыбаки (2026) Никиты Dusto. Комиссия аукционного дома – 15%. Удачных торгов!

#безкомментариев Мы на Cosmoscow

Стали все чаще замечать, что количество контактов и подписок в телеграм стремится к бесконечности. Поэтому решили немного упростить себе (и вам) жизнь. art is here — папка с каналами о культуре, которые мы читаем сами и горячо рекомендуем всем. Здесь кино, музыка, искусство, литература, город и человек — в общем, всё то, на что стоит иногда отвлекаться от новостей и рабочих чатов. Добавляйте папку, читайте, делитесь и открывайте для себя что-то новое 🤍

Владимир Абих Главное, ничего не спутать, 2020 холст, масло

#чистаякоммерция Аукционы 26 августа — 1 сентября Среда, 26.08, 19:00. Торги от Аукционного дома ПАУК. Интересные лоты: Пейзаж с мусором (1990) Оскара Рабина, Свобода (1980-е) и Джоконда (1980-е) Виталия Комара и Александра Меламида, Весна пришла (2020) Александра Шишкина-Хокусая, Женский портрет (1981) Анатолия Зверева, Город (1973) Игоря Макаревича. Комиссия аукционного дома – 20%. Четверг, 27.08, 19:00. Торги от Аукицонного дома В Никитском. Из каталога отметим работы Анатолия Зверева (лоты 36-39) и рисунок Вадима Сидура. Комиссия аукционного дома – 23%. Пятница, 28.08, 12:00. Аукцион от ArtInvestment. Из этой подборки рекомендуем: Со свечами на голове (2000) Олега Целкова, Шкатулка (2009) Наталии Нестеровой. Комиссия аукционного дома – 18%. До 01.09, 13:00. Аукцион от ArtSale. Отличная подборка, обратим пристальное внимание на: Сцена (1979) Петра Беленка, Канистра (2014) Ани Желудь, Обнаженная с лошадкой (1983) Анатолия Зверева, Голова (2011) Александра Нея, Затмение солнца (2001) Александра Панкина, Давайте улучшать свою эпоху (1991) Виктора Пивоварова, Супремус (2004) Александра Сигутина, Пастухи (1996) Анатолия Слепышева, Композиция (2008) Эдуарда Штейнберга. Комиссия аукционного дома – 15%. Удачных торгов!

#чтогдекогда Алан Нехай о коллекционировании, идентичности и проекте «WE». Часть 3: Л.: Говоря про эхо выставки, очень здорово, что вы привлекаете Myst. Мне вообще кажется, что музыкальная сцена в регионах сейчас во многом развита сильнее и географически свободнее, чем визуальная: есть свои лейблы, сообщества, артисты, которые изначально мыслят себя не локально, а в гораздо более широком контексте. Поэтому их участие в проекте в Турции кажется мне очень органичным. Как возникло сотрудничество с Myst? А.: Мы давно дружим с ребятами, и я очень уважаю их свободу и смелость – думаю, в будущее обязательно позовут смелых. Я слежу за их деятельностью, и мы уже успели вместе поработать над несколькими проектами, поэтому, когда возникла идея создать звуковой дизайн выставки, сомнений, кого для этого привлечь, не было. То, что они делают, – такое же современное искусство, как и то, которое мы показываем, просто существует не в визуальной, а в аудиальной форме. В этом смысле они становятся полноправными участниками экспозиции. Специально для выставки они создали адыгский эмбиент. Я образно описал ребятам, что хотел бы услышать, и что хотел бы, что бы чувствовали посетители, и они точно поняли мой запрос. Они выступили саунд-продюсерами, композиторами, аранжировщиками, и все национальные инструменты, которые звучат в треке, сыграли живьем. Они проделали прекрасную работу. Л.: А как художники реагировали на приглашение в этот проект? Были какие-то особенно запомнившиеся отклики?  А.: Прекрасно! Все очень естественно включились в проект. И я скажу еще одну вещь – не буду называть имена, чтобы никого не смущать. Несколько художников сказали мне, что до этой выставки не говорили на родном языке, хотя давно хотели начать его учить и работа над проектом подтолкнула их к этому. Понимаешь, какие большие процессы происходят? Л.: Да, слишком хорошо. А.: Это стало личным – проект вышел за пределы выставочного контекста и стал для каждого из нас движением вглубь. Мы слишком много времени тратим на то, чтобы двигаться вперед, и очень мало – чтобы двигаться к себе. Поэтому изучение родного языка, языка твоей крови, многое меняет. Л.: Как тебе кажется, почему такой проект пока сложно реализовать непосредственно на территориях самих республик? Например, есть «Аланика» – большой проект, который проходит в разных республиках Северного Кавказа. Но при этом кажется, что такие инициативы пока не достигают того масштаба, которого могли бы.  А.: Не вижу препятствий. Мне кажется, проблема лишь в том, что пока мало кто понимает, насколько это важно. Из-за этого люди не до конца осознают масштаб и значимость подобных проектов и не понимают, насколько сильно в них стоило бы вкладываться.  Знаешь, мы сейчас делаем видео, в качестве медиа-расширения выставки и в нем мы задали художникам один и тот же вопрос: «Что бы ты хотел оставить после себя?» на который каждый из них ответил на родном языке. И то, что они ответили и то как они это сделали производит очень мощное впечатление. Возможно, благодаря тому, что мы сделаем, таких проектов, в том числе, в самих республиках, станет больше и они станут новой нормой.  Л.: А как бы ты сам ответил на этот вопрос? А.: Я хотел бы оставить воспоминание о том, что мне удалось сделать что-то доброе хотя бы для одного человека. И если такое воспоминание останется, значит, все было не зря. А ты? Л.: Мне очень близка мысль про воспоминание хотя бы одного человека о чем-то добром. С годами мне все меньше хочется оставлять какой-то грандиозный вклад, но все больше – какой-то след. Наверное, мне пока сложно сформулировать точнее. И, кажется, это как раз связано с тем, о чем мы говорили: с возвращением к себе, к тому же родному языку. Мне кажется, они могут помочь отвечать на такие вопросы. 

#чтогдекогда Алан Нехай о коллекционировании, идентичности и проекте «WE». Часть 2: Л.: Для меня это вообще открытый вопрос, и я рада, что его можно обсудить в рамках вашей выставки: существует ли сегодня художественный дискурс современного искусства Северного Кавказа? Я знаю отдельных художников, в том числе тех, кто представлен в экспозиции, но мне сложно сложить их в единый нарратив. С другой стороны, мне кажется важным не сводить авторов из разных республик к одной общей истории – наоборот, через такое представительство можно начать лучше видеть внутренние различия, культурные контексты и художественные языки. Как ты сам сегодня видишь этот дискурс? Ты отслеживаешь его через художников своей коллекции, знакомства, работу над выставкой? А.: Прекрасный вопрос. С моей точки зрения на него нет однозначного ответа. Ты правильно говоришь одновременно и про общность, и про разность, и про нежелательность обобщения, несмотря на близость и родственность. Такие проекты, как тот, который мы делаем сейчас, думаю, помогают найти ответ на твой вопрос – мы собрали авторов с очень разными нарративами, художественными жестами и способами их выражения – то, что они сообщают своим искусством – очень разное. И в этом смысле я думаю, что нам нужно праздновать эту разность. Именно через нее мы можем лучше понимать друг друга, лучше ценить и уважать друг друга, а значит – быть по-настоящему вместе.  Л.: Очень круто про «празднование разности». Мне кажется, это созвучно и самому названию проекта – WE. Оно показалось мне довольно смелым для выставки, объединяющей художников Северного Кавказа: границы и их понимание – довольно хрупкая тема для такого большого и разного региона. При этом название как будто объединяет авторов, не стирая их различий. У меня даже есть гипотеза, что WE – это не столько название, сколько принцип, по которому устроен весь проект. Как вы пришли к этому названию и насколько верна моя гипотеза? А.: Лиза, ты очень точно и тонко понимаешь что именно мы хотели сказать, делая все это. WE – не столько название, сколько стейтмент. Мы объединяемся в общее, не теряя частное. Не становимся чем-то одним, но единым. Л.: А почему этот проект реализуется именно в Турции?  А.: Мы выбрали землю, которая для каждого из нас является дружественной, но не принадлежащей никому из нас. Турция и турецкий народ с уважением и теплом относятся к нашим культурам и нашим народам, и я очень благодарен за эту возможность этим людям и этой земле.  Л.: А как формировался пул художников? Вы собирали его вместе с куратором? Не думала, что когда-то увижу выставку, которая объединит работы Ахмата Биканова и Ибрагима Ихлязова. А.: Мы делаем этот проект вместе с Марият, и ее мнение, видение и чутье во многом определили направление этого проекта и состава художников. И я этому рад. Она очень глубоко проработала проект на большом количестве уровней и я думаю, что во многом благодаря этому, WE вообще никогда не закончится. Даже когда мы закроем экспозицию, цифровое эхо будет продолжать звучать – и это тоже часть этой выставки.

#чтогдекогда Алан Нехай о коллекционировании, идентичности и проекте «WE». Часть 1: От частной коллекции к фонду и выставочным проектам о культуре, идентичности и совместности. Поговорили с Аланом Нехай, основателем Alan Nekhay Foundation, о том, как появилась его коллекция, зачем сегодня создавать проекты о художниках Северного Кавказа и почему «WE» — не просто название выставки, а принцип: объединяться, не стирая различий. Беседовала Лиза Хосуева, далее имена сокращены А. и Л. Л.: Спасибо большое за этот проект. Мне очень близка его тема, и спасибо, что ты мне о нем написал. Для начала расскажи немного о фонде. Правильно ли я понимаю, что он существует около года? Как ты формулируешь его основные задачи? А.: Спасибо большое за то, что ты пригласила меня к разговору, и за то, что уделяешь внимание теме, которую мы поднимаем. Фонд стал продолжением моей частной коллекции искусства – собрание росло, расширялось и складывалось в систему. Просто пришло время для следующего шага – для того, что бы делать что-то значимое и через искусство искать ответы на важные вопросы, через искусство приглашать к диалогу, к совместности. Первым программным заявлением Фонда стал выставочный проект, посвященный женщинам в искусстве, который мы сделали совместно с куратором Ириной Нетбай: мы собрали вместе художниц, работающих с разными медиа, и объединили их в красивый и в известном смысле радикальный проект. Этой выставкой мы хотели обратить внимание на гендерные стереотипы и неравенства, которые, к сожалению, до сих пор существуют. И в искусстве в том числе. Сейчас мы делаем второй выставочный проект – о художниках, чья идентичность связана с Северным Кавказом. Для меня, как для представителя адыгского народа, выходца из республики Адыгея, это особенно значимо, потому что это делает нашу историю и наши культуры более проявленными, более видимыми. И мне было важно привлечь в проект куратора, который бы разделял как наши ценности и представления о репрезентации, так и мой личный взгляд на формирование выставочной экспозиции. Мне очень повезло поработать вместе с Марият Абдулхамидовой – прекрасной художницей и талантливым куратором с очень бережным и чутким видением. Таким образом, состав авторов и художников, которые объединились для работы над этим проектом, позволил нам самостоятельно создавать знания о самих себе. И это именно то, чего мы хотели.  Л.: Ты интересно описал путь от частной коллекции к фонду: в какой-то момент собрание приобретает масштаб, и возникает желание оформить его в институциональный проект. А как начиналась сама коллекция? И как в ней сформировался более конкретный интерес к искусству Северного Кавказа? С одной стороны, это кажется естественным личным выбором, но с другой – не самым очевидным направлением для коллекционирования.  А.: Моя коллекция началась с того, что в девять лет я купил коллекционное издание альбома Линды Плацента – с этого все началось. Тогда я впервые почувствовал радость обладания чем-то, что делает твою душу цветущей. Я очень бережно отношусь к этому альбому, и он до сих пор со мной – мне уже 36 лет, то есть мы вместе почти 27 лет, и будем всегда.  Со временем я стал расширять коллекцию и в ней появились виниловые пластинки, а потом интерес к музыкальному и дизайн-искусству постепенно трансформировался в интерес к современному искусству: графике, живописи, объектам. Мне кажется это очень естественный процесс. Я очень люблю то, чем занимаюсь, Лиза, если честно. Я не воспринимаю это как хобби или как что-то малозначимое, побочно присутствующее, я ощущаю это миссией. Мне кажется, каждый из нас, когда следует за своим сердцем и делает что-то, о чем оно по-настоящему его просит, становится миссионером. У кого-то получается сделать это более масштабно, у кого-то менее, но, масштаб миссии не коррелирует с масштабом значимости – вот что я думаю. 

#чистаякоммерция Результаты торгов «В каждом яблоке» от Аукционного дома ON Вчера в Красноярске завершились выставка и торги современных сибирских художников «В каждом яблоке», организованные Аукционным домом ON в рамках «Поздеев Феста». В каталоге было представлено 48 работ 33 авторов из Красноярска, Иркутска, Омска, Томска, Новосибирска, Якутска и Уфы. Из всех лотов, представленных на торгах, продались 30 (62,5%). Но если смотреть не только на процент продаж, а на характер торгов, картина получается более сложной. 26 из 30 проданных работ (86,7%) ушли по стартовой цене. Еще 4 лота — 13,3% от проданных — поднялись выше старта, однако ни один из них не достиг нижней границы заявленного эстимейта. Для аукциона, который ставил перед собой задачу показать современное сибирское искусство как самостоятельную сцену с собственными художниками и рыночной историей, результат показателен. С одной стороны, более половины лотов нашли покупателей, то есть у локальных авторов есть сформированный спрос. С другой, 86,7% продаж по старту говорят скорее о только формирующемся рынке, чем о конкурентных торгах за работы. Особенно интересно будет понаблюдать за теми художниками, чьи работы уже сегодня вызывают торг: именно повторные продажи и способность постепенно двигаться выше стартовых цен покажут, кто из представителей сибирской сцены действительно набирает рыночную инерцию. Традиционно публикуем результаты по нашим топ-лотам: 📌 «Элемент неожиданности» Анастасии Рыбаковой (Работа создана специально для аукциона «В каждом яблоке») - за 300€ при эстимейте 500-700€ 📌 «Толстоножка IV» Маяны Насыбулловой - за 400€ при эстимейте 800-1000€ 📌«Белые пятна 1» Александра Гребенщикова - за 700€ при эстимейте 1200-1400€ 📌«Практика из цикла «СТРАННА» Азата Басырова - не продана при эстимейте 2200-2400€ ➡️ А полные результаты уже доступны по ссылке

#сместасобытий Сергей Попов о фестивале «Нечто отличное» в Доме творчества Переделкино Фестиваль «Нечто отличное» кажется одним из главных культурных событий двух столиц конца лета. Во всяком случае, такое впечатление создает его программа, в которой множество именитых и просто достойных спикеров. Всем запомнился (а некоторых даже разбесил) его вирусный маркетинг: афиши в позднесоветской лаконичной стилистике, в которых заявлены выступления писателей Сергея Довлатова или Венедикта Ерофеева в местах типа «Дворец кульутры (!) им. Ф.Э. Дзержинского». Особенно удался «Вечер поэзии: Поэты Лианозово» с ведущим Эдуардом Лимоновым — на такое мероприятие никто не отказался бы пойти. Но это сейчас. А тогда — это было пространство независимой, или, как немного стыдливо назвали ее организаторы фестиваля, «неформальной» культуры, предназначенные для встреч десятков единомышленников, и лишь изредка — события, затрагивавшие тысячи людей, как выставки на Малой Грузинской в Москве или «газа-невские» в Ленинграде. Отрадно, что фестиваль о культуре двух столиц рассчитан на две столицы — на этих выходных он в Переделкино, оптимальном месте для подобных чтений; на следующих — в «Новой Голландии», где, говорят, помимо бесконечно модных имеющихся пространств, скоро откроются новые масштабные выставочные залы. Оба места в той или иной степени связаны с интересами Романа Абрамовича, поэтому неудивительно, что в них принимают участие кураторы «Гаража» и «Новой Голландии» как институции. Но помимо них, в деле весь цвет российской гуманитарной сцены — в числе спикеров Екатерина Андреева, Михаил Павловец, Ирина Прохорова, Юрий Сапрыкин, Александр Скидан и многие другие. В качестве приглашенной звезды сегодня днем был заявлен Павел Пепперштейн — и его звездный статус полностью подтвердился битком набитым залом. Паша отжигал — рассказывал про свое восприятие правой и левой политики ребенком, как принял Дину Верни за колдунью и про Общество проституток — девушек-филологинь, которые не были проститутками, а просто хотели выйти замуж за иностранца (поэтому тусовались с подпольными художниками). Но были и другие активности от искусства — так, с утра первым делом над главной аллеей повис «Лозунг-2026 трудно различимый» Андрея Монастырского и «Коллективных действий». Как любой фестиваль, этот состоит не только из разговоров: его оживляют мастер-классы по кройке джинсов, книжная толкучка (чересчур скромная для человека, который их видел своими глазами) и, конечно, концерты. Завтра ожидается важнейший — «Стена — сообщение» Владимира Мартынова. Идея сделать фестиваль конкретно о 70-х, а не об андеграунде вообще, чрезвычайно удачна. Она позволяет докладчикам сузить спектр сообщений и сделать их предельно насыщенными деталями или воспоминаниями. А слушателям — погрузиться в контекст, но не чувствовать себя на профессиональной конференции: в те застойные годы хватало веселья. Занятно, что в Переделкино и так толпы гуляющих, искренне недоумевавших, почему везде такие очереди и не сесть. Да, неожиданно выросшие очереди — за кофе, в туалет, даже в книжный — еще один, спонтанный, привет 70-м. Фото: Сергей Попов

#этошедевр Даниил Параничев о «Бронзе о Мандельштаме» Андрея Красулина. Часть 2: Общее бергсонианство Мандельштама и Красулина заключается и в их тяге к органическому пониманию вещей и явлений. Загадочный образ «дуговой растяжки», например, появился в текстах поэта под впечатлением от теории «эмбрионального поля» Александра Гурвича. Мандельштама поражало «силовое натяжение, бушующее вокруг листа [настурции]» и создающее удивительные промежуточные формы. Когда же смотришь на красулинскую бронзу, то удивляешься причудливым искривлениям стволов и стеблей: скульптор будто оставляет объекты то в состоянии завядания, то в состоянии легкой недокрученности, предшествующей выпрямлению и раскрытию. Есть и дискообразные объекты с пористой фактурой, напоминающие бурление микроэлементов в чашке Петри, и медленно скручивающиеся дуги, и осиные улья, и сложные композиции из листов с неразборчивым «лепетом». Подходы поэта и художника родственны еще и потому, что оба пытаются преодолеть оппозицию «формы» и «содержания», «материала» и «смысла». Поэт в статье «О природе слова» (1920–1922) пишет о сущностной тождественности слова и образа: «слово есть уже образ запечатанный: его нельзя трогать». Подобно тому, как для поэта фонетика, ритмическая структура языка уже наделена смыслом, для Красулина сама материя выразительна – его бронза подчеркнуто текуча, она не скрывает свою литейность, сохраняет неровности и шероховатости. Почему «Бронза о Мандельштаме» шедевр? Не потому, что это чуткое и полное любви посвящение. И не потому, что это достойное пространственное представление «Восьмистиший». Рассматривая объекты из цикла, читая стихи Мандельштама, попеременно листая каталоги с самыми разными работами Красулина и знакомясь с текстами поэта, приходишь к мысли о совершенной необходимости «Бронзы» – о её, не побоюсь этого слова, исторической неизбежности. Не так много людей, творящих в разные эпохи, столь родственны. Наблюдая за тем, с какой чуткостью и с какой увлеченностью Красулин погружает бронзовые «раковины» и «улья» в песок, кисточкой стряхивает и, наоборот, сгущает пылинки, а в своей мастерской неизменно создает систему вещей, «как веер явлений, освобожденных от временной зависимости», Мандельштам признал бы в нем подлинного эллина в искусстве.

#этошедевр Даниил Параничев о «Бронзе о Мандельштаме» Андрея Красулина. Часть 1: После долгого перерыва возвращаемся к нашей старой любимой рубрике #этошедевр. Формат остается прежним: говорим об искусстве и разбираемся, почему та или иная работа действительно заслуживает внимания. Сегодня у #этошедевр новый автор — искусствовед Даниил Параничев и его рассуждения о том, почему проект Андрея Красулина «Бронза о Мандельштаме» может называться шедевром. «Бронза о Мандельштаме» – несостоявшийся, неудавшийся памятник поэту. Но в этом «провале» и заключается ценность цикла. Именно в пространстве несостоятельности этих бронзовых объектов, их невозможности быть памятником, законченным монументом происходит встреча художника и поэта. Шестьдесят разноформатных скульптур – ответ Красулина на знаменитые «Восьмистишия» (1933–1935). В них ёмко выразилась особая онтология Мандельштама: в мире поэта сущее «приобретает черты до опыта», «прежде губ рождается шепот», а вещи и слова – лишь следы большего непрекращающегося процесса, «внутреннего избытка пространства». Такое нелинейное, непрерывное развитие вещей, взаимообусловленность «лепета» и «опыта», цельное понимание времени возникают у Мандельштама в процессе самобытной интерпретации философии («глубоко иудаистического ума») Анри Бергсона. По нему вселенная «не дана в готовом виде, а непрерывно создается». Любые вещи – в том числе и произведения искусства – лишь следы бесконечной длительности, означающей «изобретение, творчество форм, непрерывное изготовление абсолютно нового». В этой оптике скульптуры из цикла – особенно, если они выставляются во всегда-ином, всегда-новом песке с его «безудержностью линий» – воспринимаются как выброшенные на берег или же выступившие из недр остатки меняющейся материи, застывшие куски магмы, окаменелости, раковины без жемчужин. Эти следы непрерывно самосозидающегося мира, как бы схвачены скульптором одновременно в своей непосредственности и завершенности.