Роман Сорокин | литература

Сегодня 198 лет со дня рождения Льва Толстого! Лев 1. "Жизнь не игрушка, а трудное дело" –  ясно представилось мальчику Лёве.  Так и поехало, и заболело,  и заловило на брошенном слове  в добрую почву, в хороший суглинок,   чтоб в сентябре собирать яровые,  чтоб не топтали сапог и ботинок  сорные наши цветы полевые.   "Кто мы и что мы?" – извечные мысли,  из-за которых не видно покоя.  Но хоть к кому ты себя ни причисли,  нету ответа на "что я и кто я". Каждый поступок наш – это улика  в пользу души против слабого тела.  Мы незабудки, вьюнок, повилика,  клевер, ромашка, подснежник, омела... 2. Время уходит и тает в тумане,   не прибавляя ума.  Летом с телегой забыли про сани,  и наступила зима.  Так заигрались беспечно, что даже  не подготовились мы.  Детство и юность – убежище наше  от неизбежной зимы.  Где же горячий песок под ногами,  тёмная зелень травы?  Кончилось всё, и повисло над нами  грязное небо Москвы.  Кончилась яснополянская нега,  и наступил холодок.  Женщину лепим из мокрого снега  и заливаем каток.  Что бы мы там от себя не скрывали,  а всё равно дураки.  На‌ ноги долго и трудно вставали,  чтобы отбросить коньки.  3. Только заговорил про веру  в свет божественный и добро,  тут же русскому офицеру  прилетает к ногам ядро.  Не взорвался снаряд случайно.  Бог сберёг или повезло –   это главная в мире тайна,   то же с верой в добро и зло.  Всех убитых, конечно, жалко,  но театр войны таков.   В сентябре пересохла Джалка,  обнажила тела врагов.  Там, на юге, белеют кручи  недоступной ещё стены.   Гениальный и злой поручик  отрекается от войны.  Эта истина прописная  не открыла ещё ему  артиллерию у Дуная  и тяжёлые дни в Крыму.  4. Человечек был простой,  но его сломали.  И теперь он – Лев Толстой.  Не сойдёт с ума ли  от поломки человек?  Тяжко жить на свете.  Был хотя бы оберег –  табачок в кисете.  Но и этот отсырел  на плохой погоде.  Человечек постарел,  стал профнепригоден.  У него со всех сторон  сплошь дурные люди. Ничего не хочет он,  никого не любит.  Если чисто и свежо,  ищет он подвоха.  Здесь ему нехорошо,  там и вовсе плохо.  Уронил в траву пятак –  потерял пять гривен.   Всё не то и всё не так,  сам себе противен... Посреди кавказских трав,  в безмятежной лени    "...тот, кто счастлив, тот и прав..." –  порешил Оленин. И пошёл, куда глаза  смотрят одиноко.  Впереди гремит гроза  и блестит дорога.  5. Есть оплошности и огрехи  у любого, а потому  всех разделают под орехи, как предстанем по одному.  Кто-то делает всё, что хочет,  кто-то прячется ото всех.   Первый раз запевает кочет,  намекая на страшный грех.   Повторяются крики эти  на второй и на третий раз   для того, кто сидит в карете  по дороге на Арзамас.  Это альфа или омега, темнота или белый свет?  Посмотрите на человека: он потерян, когда раздет.  Было счастье не за отрогом,  а всего лишь за той верстой,   где не спорит с единым Богом  человеческий граф Толстой. И выходит, что в этом споре  от пытливости и ума  возникает уже не горе,  а пожизненная тюрьма.    6. В Ясной Поляне вечерний мрак  нашей смешанной полосы.  Вместо положенного "тик-так",   "кто ты – что ты" стучат часы.  Был Севастополь, была Чечня,  где букашкой лежал в траве.  "Но что останется от меня?" –  бьётся страшное в голове.  Не важно, чем ты своё снискал,   серебром или же сохой,   ведь человек по природе мал,  не хороший и не плохой.  Вот и выходит, что нечем крыть:  честный горец или абрек,   трудное дело – на свете жить,  если понял, что человек.  7. Начальник станции Озолин  смотрел в окно.  Он жизнью был вполне доволен,  притом давно.  И наблюдая блеск осенний жд-путей,  не ждал от жизни потрясений  и новостей.  Он не желал другого, то есть  судьбы иной.  Но вечером прибудет поезд,  а в нём – больной.  И на озолинской постели  большой пастух  по истечении недели  испустит дух. А дальше будет тела вынос,  пойдёт кортеж,  в котором (ты уж, Лев, прости нас)  стада всё те ж... 2025