HANNIWIII

Ганнибал не дал ему договорить, он шагнул вперед, притискивая эмпата к кухонной стойке и обвивая того крепкими, теплыми руками. Сначала слегка, но уверенно, а когда Уилл замолк и обнял психиатра в ответ, то уже крепче и запуская одну из рук в растрепанные кудри на голове, поглаживая в успокаивающем жесте. Тебе не хватило отцовской любви? Милый, признайся же уже наконец хотя бы себе, что тебе просто не хватило любви. Давай, это так просто, скажи: я несчастен, я несчастен, я несчастен, я нес…. Лектер молчал, прижимая к себе подрагивающее в немом плаче, жилистое тело. Он впитывал чужие горестные эмоции, взамен посылая успокоение. Когда прошла минута и молчаливые рыдания слегка утихли, доктор начал слегка покачиваться, так, как обычно качают маленьких детей, чтобы те поскорее уснули. — Мой дорогой Уилл, ты слишком строг к себе. Ганнибал говорил тихо, почти на ухо. Его грудь вибрировала от монотонного полушепота и это доставляло странно-умиротворяющий эффект. Его запах заполнил легкие до упора, этот умиротворяющий запах ветивера и мужского парфюма. Он оживлял в Грэме какие-то странные притягательные чувства, излишнюю тактильность и легкую улыбку. Хотелось откусить от Ганнибала кусок, съесть этот запах и раствориться в нем. — Тебя задели слова Аланы только потому, что она попала ими в тебя, когда твои чувства были на пике. Твой замечательный мозг не состоит из чужих мыслей, ты повторил слова Джека Кроуфорда. Когда у человека отнимают свободу, физическую свободу, у него остаются только мысли - его собственный дворец памяти. Его размеры у каждого свои, но он - именно то, что никогда и никому не подвластно отнять. Твой разум - зеркало, ты есть зеркало, сейчас твое тело находится здесь и ты слышишь мой голос, а значит ты, это все еще ты. Зеркало внутри тебя - дар, это не слабоумие, это не грубость и не зло. И ты умеешь управлять этим даром, это повод для гордости, Уилл. — Лектер немного подвинулся, выключая плиту и снова прижался к замолкнувшему мужчине, поглаживая теперь того по плечам и спине. — Люди в своем существе нестабильны, это их порок, но без него, они не были бы людьми. Алана видит в тебе минусы, упомянув о них, она не желала причинить тебе вред. Она тебе не враг. Ее ошибкой было назвать эти минусы в грубой форме, но и это было сделано не со злости, ты просто напугал ее. — Напугал? Чем? Голос Грэма был сиплый из-за слез, срывающийся, но уже без дрожи. — Я говорил о твоем умении хранить в себе множество информации, это полезно. Но когда речь заходит о чувствах и эмоциях, это приводит к разрушению, Уилл. Большое эмоциональное накопление, которое проявилось в вашу встречу, напугало Алану. Ее можно понять, но только отчасти. Как психиатр, она была неправа. Но она женщина, Уилл, в женщинах всегда найдется какая-нибудь нестабильность. Грэм слегка улыбнулся этой полушутке и со вздохом отодвинулся от доктора, тут же опуская мокрые от слез глаза в пол. Нет, стыдно ему не было, ему было тяжело осознавать, что все это происходит по его вине и по вине его пренебрежения словами Ганнибала. Психиатр отступил на шаг назад, давая мужчине свободу, но тут же потянулся рукой к чужому плечу, кладя туда свою руку. — Ты пришел ко мне за этим Уилл. У каждого корабля должен быть якорь, чтобы судно не уплыло в открытое море. Это моя роль, сегодня тебе он пригодился. Благодарность, Уилл. Почему ты молчишь? Он так добр к тебе, даже после всего, что ты натворил. А ты знаешь, что он не терпит грубость. Опоздание - грубость, неблагодарность - грубость, ты - грубость. Спасибо, Уилл. Скажи ему «спасибо», грязный ты щенок! Или, может, надо прополоскать тебе мозг? — Да… да. Спасибо, Ганнибал. Лектер слегка провел рукой по чужому предплечью, отходя к плите и окончательно разрывая физический контакт. Его голос был также спокоен. Несмотря на отсутствующее лицо эмпата. — Пора завершить готовку. Займешься сервировкой стола?…