SPERO

{ Люблю смотреть, как их наказывают! - говорит радостно военный фельдшер, очень довольный, что насытился отвратительным зрелищем. - Люблю! Это такие негодяи, мерзавцы... вешать их! От телесных наказаний грубеют и ожесточаются не одни только арестанты, но и те, которые наказывают и присутствуют при наказании. Исключения не составляют даже образованные люди. По крайней мере я не замечал, чтобы чиновники с университетским образованием относились к экзекуциям иначе, чем военные фельдшера или кончившие курс в юнкерских училищах и духовных семинариях. } Чехов, Остров Сахалин. После публикации книги, на Сахалин вдруг обратили внимание Министерство юстиции и Главное тюремное управление. Довольно быстро состряпали ряд локальных законов: отменили телесные наказания для женщин, а затем и для мужчин. Изменили закон о браках каторжан, наконец, отменили пожизненное пребывание. Сахалин как каторгу закрыли после русско-японской войны. Через два года после смерти Чехова. «Недопущение побегов каторжных в японские пределы» — одна из банальных формулировок власти. Совет Министров умолчал о давних, благодаря Чехову, требованиях русской и иностранной прогрессивной печати отмены Сахалина. « Все просахалинено».

Джаггеру всегда 23, но станцевать безумный танец под любимую Paint it Black стоит не только по этому поводу.

«Прощай, оружие». Давно классический антивоенный роман. Хемингуэй написал его в 1929-м. Критики не были благосклонны: без прикрас читать об отступающей армии, о горах мертвых тел, о герое-дезертире и его неуместном романе с овдовевший медсестрой. Да еще и на языке прямой военной лексики. Роман издавался в подписке, читатели отказывались от продолжения. Спустя почти 20 лет, в 1948-м, Хемингуэй решает добавить к роману предисловие: { Но автор этой книги пришел к сознательному убеждению, что те, кто сражается на войне, самые замечательные люди, и чем ближе к передовой, тем более замечательных людей там встречаешь; зато те, кто затевает, разжигает и ведет войну, – свиньи, думающие только об экономической конкуренции и о том, что на этом можно нажиться. Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться.}

{ Сколько есть на свете барышень, добрых и чувствительных, готовых плакать о зябнущем щенке, отдать нищему последние деньги, готовых ехать в трескучий мороз на томболу в пользу разоренных в Сибири, на концерт, дающийся для погорелых в Абиссинии, и которые, прося маменьку еще остаться на кадриль, ни разу не подумали о том, как малютка-форейтор мерзнет на ночном морозе, сидя верхом с застывающей кровью в жилах. } А. Герцен, Былое и думы. Москва, Петербург и Новгород, 1840–1847.

Преданные фанаты бабла устали сообщать, что по тв и радио транслируют уникальный за последние годы матч. Одна из команд вновь и вновь забивает мячи и шайбы в свои ворота.

{ Нельзя напиваться как свиньи, чтобы уйти от реальности, нельзя собирать русские иконы и солить капусту, пока не будет сказано все до последнего слова, пока не вспомнят каждую жену, ушедшую за мужа в лагерь или оставшуюся дома, чтобы молчать, проглотив язык. Я требую, чтобы все пересмотрели мои сны за полстолетия, включая тридцать с лишком лет полного одиночества. Попробуйте, начните, тогда вам, может, не захочется убивать. } Н. Я. Мандельштам, Вторая книга.

{ Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, — словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем — будь то в хорошем или в дурном смысле — говорили не иначе, как в превосходной степени. } Диккенс, Повесть о двух городах, 1859.

Питер Брейгель Мл. «Льстецы», 1592 г. Надпись на раме — народная фламандская пословица: « Из моей торбы сыплется так много денег, что весь мир стремится залезть ко мне в задницу ».

{ Да и вообще, все попытки означить Бога словами, идеями… Никакая частность не в состоянии объяснить полноты бытия; хотя полнота бытия время от времени просвечивает именно сквозь частности. Господи, какой же я пьяный. Если Бог захотел бы воплотиться, он стал бы искусством. Скульптурой или медициной. Вот только безумный рост знаний в разнесчастную нашу эпоху вконец отбил у нас природный нюх  – нам уже не учуять нужных запахов, не взять след. } Жюстин, Александрийский квартет. Лоренс Дарелл.

{ А мне, честно говоря, кажется, что это просто месть посредственности, которая пробилась к руководству. Ведь посредственность ненавидит художников, а наша власть сплошь состоит из посредственностей. Если удастся сделать «Белый день», надо будет подать заявку на фильм, т.е. пока на сценарий — о Достоевском. Пора уже…    А может быть, плюнуть на всё? } Андрей Тарковский, дневники, январь 1973.

Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала. Мне и вправду везло. Только этого мало. Листьев не обожгло, Веток не обломало… День промыт, как стекло. Только этого мало. Тарковский, Арсений. 1967 г.

{ Уже давно я замечаю в тебе обывательские (для меня страшные) замашки. Ты слишком любишь именины, галстухи, прически, шашки и пр. Ты опоэтизировываешь эту пошлятину, ты говоришь — жить, как другие живут, но другие живут не так.Ни у Баратынского, ни у Тютчева, ни у Лермонтова, ни у Блока — ты не найдешь обывательщины. Их творчество — трагическая борьба с бессмертной пошлостью людской, отторжение от того сплошного Ольгина [50] , которым была Россия. } Из писем К. Чуковского сыну Николаю. 1924 г. Ленинград. (Ольгино — дачный поселок под Ленинградом.)

Только думается мне, что в конце концов лучше быть сангвиником, человеком дела, а если кутить, так, чтобы зеркала лопались. «Машенька», первый роман В.Набокова,1926

{ Стоики разработали глубокое учение о тревоге, также заставляющее вспомнить о современном психоанализе. Они обнаружили, что настоящий объект страха — это сам страх. «Нет ничего страшного, — пишет Сенека, — кроме самого страха». А Эпиктет говорит: «Страшны не смерть и лишения, а страх перед смертью и лишениями». Наша тревога надевает пугающие маски на всех и вся. Если снять эти маски, то обнаруживается подлинное обличье вещи, и тогда страх проходит. То же самое можно сказать и о страхе смерти. Если мы изо дня в день утрачиваем частицу жизни, если мы умираем каждый день, то последний час, в который мы прекращаем свое существование, сам по себе не приносит смерть; он только завершает процесс умирания. Вызываемый смертью ужас — лишь плод воображения. } П. Тиллих «Мужество быть», 1952

Ибо хочу уснуть я - но сном осенних яблок - и научиться плачу, который землю смоет. Ибо хочу остаться я в том ребёнке смутном, который вырвать сердце хотел в открытом море. Porque quiero dormir el sueno de las manzanas para aprender un llanto que me limpie de tierra porque quierro vivir con aquel nino oscuro que queria cortarse el corazon en alta mar. Ф.Г. Лорка «Газелла о темной смерти». Перевод А.Гелескула

{ От пошлости стынут и гаснут слова, чувства, мысли; она заставляет людей употреблять одни и те же фразы и прибаутки, из которых вынуты понятия; она заставляет тяжело переворачивать в уме одне и те же выдохшиеся идеи, и все цветы жизни, весь сад ее, она претворяет в нечто искусственное, бумажное, безуханное. Особенно мертво то, что притворяется живым, и пошлое тем ужаснее, что выдает себя за живое. } Ю. Айхенвальд «Силуэты русских писателей. Чехов.»

Обязательно посади дерево — даже если завтра конец света. Одно из последних интервью Д.С.Лихачева, 1999г.