Стихи каждый день

Сошлись чертовки на перекрестке, На перекрестке трех дорог. Сошлись к полночи, и месяц жесткий Висел вверху, кривя свой рог. Ну, как добыча? Сюда, сестрицы! Мешки тугие, вот-вот прорвет! С единой бровью и с ликом птицы, — Выходит старшая вперед. И запищала, заговорила, Разинув клюв и супя бровь: «Да что ж, не плохо! Ведь я стащила У двух любовников — любовь. Сидят, целуясь… А я, украдкой, Как подкачусь, да сразу — хвать! Небось, друг друга теперь не сладко Им обнимать да целовать! А вы, сестрица?» — «Я знаю меру, Мне лишь была б полна сума Я у пророка украла веру, — И он тотчас сошел с ума. Он этой верой махал, как флагом, Кричал, кричал… Постой же, друг! К нему подкралась я тихим шагом — Да флаг и вышибла из рук!» Хохочет третья: «Вот это средство! И мой денечек не был плох: Я у ребенка украла детство, Он сразу сник. Потом издох». Смеясь, к четвертой пристали: ну же, А ты явилась с чем, скажи? Мешки тугие, всех наших туже… Скорей веревку развяжи! Чертовка мнется, чертовке стыдно… Сама худая, без лица «Хоть я безлика, а все ж обидно: Я обокрала — мудреца. Жирна добыча, да в жире ль дело! Я с мудрецом сошлась на грех. Едва я мудрость стащить успела, Он тотчас стал счастливей всех! Смеется, пляшет… Ну, словом, худо. Назад давала — не берет. «Спасибо, ладно! И вон отсюда!» Пришлось уйти… Еще убьет! Конца не вижу я испытанью! Мешок тяжел, битком набит! Куда деваться мне с этой дрянью? Хотела выпустить — сидит». Чертовки взвыли: наворожила! Не людям быть счастливей нас! Вот угодила, хоть и без рыла! Тащи назад! Тащи сейчас! «Несите сами! Я понесла бы, Да если люди не берут!» И разодрались четыре бабы: Сестру безликую дерут. Смеялся месяц… И от соблазна Сокрыл за тучи острый рог. Дрались… А мудрость лежала праздно На перекрестке трех дорог. Зинаида Гиппиус

Я встретил вас — и всё былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло... Как поздней осени порою Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весною И что-то встрепенется в нас, — Так, весь обвеян дуновеньем Тех лет душевной полноты, С давно забытым упоеньем Смотрю на милые черты... Как после вековой разлуки Гляжу на вас, как бы во сне, — И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне... Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь, — И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.. Федор Тютчев

Бегут за мигом миг и за весной весна; Не проводи же их без песни и вина. Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни, — Как проведешь ее, так и пройдет она. Омар Хайям

Кто устоял в сей жизни трудной, Тому трубы не страшен судной Звук безнадежный и нагой. Вся наша жизнь — самосожженье, Но сладко медленное тленье И страшен жертвенный огонь… Давид Самойлов

Приходит опыт, И уходят годы… Оглядываясь на неровный путь, Чему-то там я улыбаюсь гордо, А что-то бы хотел перечеркнуть. Все было в жизни — Поиски и срывы… И опыт постоянно мне твердит, Что дарит мать птенцу В наследство крылья, Но небо за него не облетит. Пусть юность и спешит, и ошибается. Пусть думает И рвется напролом… Не принимаю осторожность паинек, Входящих слепо в мир С поводырем. Андрей Дементьев

Огромные глаза, как у нарядной куклы, Раскрыты широко. Под стрелами ресниц, Доверчиво-ясны и правильно округлы, Мерцают ободки младенческих зениц. На что она глядит? И чем необычаен И сельский этот дом, и сад, и огород, Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин, И что-то, вяжет там, и режет, и поет? Два тощих петуха дерутся на заборе, Шершавый хмель ползет по столбику крыльца. А девочка глядит. И в этом чистом взоре Отображен весь мир до самого конца. Он, этот дивный мир, поистине впервые Очаровал ее, как чудо из чудес, И в глубь души ее, как спутники живые, Вошли и этот дом, и этот сад, и лес. И много минет дней. И боль сердечной смуты И счастье к ней придет. Но и жена, и мать, Она блаженный смысл короткой той минут Вплоть до седых волос всё будет вспоминать. Николай Заболоцкий

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать! Иосиф, проданный в Египет, Не мог сильнее тосковать. Под звездным небом бедуины, Закрыв глаза и на коне, Слагают вольные былины О смутно пережитом дне. Немного нужно для наитий: Кто потерял в песке колчан, Кто выменял коня, — событий Рассеивается туман. И, если подлинно поется И полной грудью, наконец, Все исчезает — остается Пространство, звезды и певец! Осип Мандельштам

Вы, чьи широкие шинели Напоминали паруса, Чьи шпоры весело звенели И голоса. И чьи глаза, как бриллианты, На сердце вырезали след — Очаровательные франты Минувших лет. Одним ожесточеньем воли Вы брали сердце и скалу, — Цари на каждом бранном поле И на балу. Вас охраняла длань Господня И сердце матери. Вчера — Малютки-мальчики, сегодня — Офицера. Вам все вершины были малы И мягок — самый черствый хлеб, О молодые генералы Своих судеб! Ах, на гравюре полустертой, В один великолепный миг, Я встретила, Тучков-четвертый, Ваш нежный лик, И вашу хрупкую фигуру, И золотые ордена… И я, поцеловав гравюру, Не знала сна. О, как — мне кажется — могли вы Рукою, полною перстней, И кудри дев ласкать, и гривы Своих коней. В одной невероятной скачке Вы прожили свой краткий век… И ваши кудри, ваши бачки Засыпал снег. Три сотни побеждало — трое! Лишь мертвый не вставал с земли. Вы были дети и герои, Вы всe могли. Что так же трогательно-юно, Как ваша бешеная рать? Вас златокудрая Фортуна Вела, как мать. Вы побеждали и любили Любовь и сабли острие — И весело переходили В небытие. Марина Цветаева

Нет, мне уже не страшно быть одной. Пусть ночь темна, дорога незнакома. Ты далеко и все-таки со мной. И мне спокойно, мне легко, я дома. Какие чары в голосе родном! Я сокрушаюсь только об одном — О том, что жизнь прошла с тобою розно, О том, что ты позвал меня так поздно. Но даже эта скорбь не тяжела. От унижений, ужасов, увечий Я не погибла, нет, я дожила, Дожаждалась, дошла до нашей встречи. Твоя немыслимая чистота — Моё могущество, моя свобода, Моё дыханье: я с тобою та, Какой меня задумала природа. Я не погибла, нет, я спасена. Гляди, гляди — жива и невредима. И даже больше — я тебе нужна. Нет, больше, больше — я необходима. Мария Петровых

Пока нужны законы людям, Не говорите о культуре. Пока сосед грозит орудьем, Не говорите о культуре. Пока земля льет кровь людскую, Не говорите о культуре. Пока о братстве я тоскую, Не говорите о культуре. Пока есть «бедный» и «богатый», Не говорите о культуре. Пока дворцы идут на хаты, Не говорите о культуре. Пока возможен в мире голод, Не говорите о культуре. Пока на группы мир расколот, Не говорите о культуре. Пока есть «иудей» и «эллин», Не говорите о культуре. Пока смысл жизни обесцелен, Не говорите о культуре. Пока есть месть, вражда, погромы, Не говорите о культуре. Пока есть арестные домы, Не говорите о культуре. Пока нет равенства и братства, Но есть запрет и есть цензура, Пока возможно святотатство, Культура ваша — не культура! Игорь Северянин

А я с годами думаю все чаще, что краденое счастье — тоже счастье, как ситник краденый — все тот же хлеб насущный, спасенье жизни неблагополучной. А может, несравненно слаще даже. Поверьте, это не в защиту кражи, но просто я убеждена, что сытый не представляет, сколько стоит ситный… Вероника Тушнова

Тот клятый год, тому уж много лет, Я иногда сползал с больничной койки. Сгребал свои обломки и осколки И свой реконструировал скелет. И крал себя у чутких медсестер, Ноздрями чуя острый запах воли, Я убегал к двухлетней внучке Оле, Туда, на жизнью пахнущий простор. Мы с Олей отправлялись в детский парк, Садились на любимые качели, Глушили сок, мороженое ели, Глазели на гуляющих собак. Аттракционов было пруд пруди, Но день сгорал, и солнце остывало, И Оля уставала, отставала И тихо ныла: «Деда, погоди». Оставив день воскресный позади, Я возвращался в стен больничных голость, Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди…» И я годил, годил, сколь было сил, А на соседних койках не годили, Хирели, сохли, чахли, уходили, Никто их погодить не попросил. Когда я чую жжение в груди, Я вижу, как с другого края поля Ко мне несется маленькая Оля С истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…» И я гожу, я все еще гожу И, кажется, стерплю любую муку, Пока ту крохотную руку В своей измученной руке еще держу. Леонид Филатов

Мы любим в детстве получать подарки, А в зрелости мы учимся дарить, Глазами детскими смотреть на праздник яркий И больше слушать, меньше говорить. Самуил Маршак

Когда бездумно пророчит лето, А человеку — шестнадцать лет, И столько веры в свои победы И в то, что Бога на свете нет! И вечер теплый, и ветер южный, И окрыляет избыток сил, И очень важно, и очень нужно, Чтоб кто-то бережно объяснил, Что жизнь проходит, меняет краски, То зацелует, то отомстит, Не все то горе, что нету счастья, Не все то золото, что блестит, Что в мире много таких вопросов, Где не ответишь начистоту, Что резать вены — еще не способ Свою доказывать правоту. Екатерина Горбовская

Так запахи и краски на подбор сложились в разгорающемся лете, что в самый раз о счастье разговор, о том, что держит нас на этом свете. Есть сцена освещенная... В дверях я с чемоданом, дымно в коридоре, кого-то шлют за водкою в продмаг — записывай все, бытовой историк. За стол садимся, старые друзья, и старый пес в колени тычет носом, я тоже, милый, узнаю тебя. Там спать уложат на диване жестком. Там будет виден тополь из окна в период тополиного ненастья. Там скажут, что закончилась война, и я заплачу от немого счастья. И южной ночью между двух отчизн услышу в пустоте над самым ухом железный лифт, что вжикает, как жизнь, меж тем, как городок заносит пухом. Катя Капович

Пусть циники жалко бормочут, как дети, Что, дескать, непрочная штука — сердца… Не верю! Живут, существуют на свете И дружба навек, и любовь до конца! И сердце твердит мне: ищи же и действуй. Но только одно не забудь наперед: Ты сам своей мерке большой соответствуй, И все остальное, увидишь, — придет! Эдуард Асадов

Ни славы и ни короны, Ни шаткой короны земной — Пошли мне, Господь, второго — Чтоб вытянул петь со мной! Прошу не любви ворованной, Не славы, что на денек — Пошли мне, Господь, второго, Чтоб не был так одинок. Чтоб кто-нибудь меня понял, Не часто, ну хоть разок. Из раненных губ моих поднял Царапнутый пулей рожок. Пусть мой напарник певчий Забыв, что мы сила вдвоем, Меня, побледнев от соперничества, Прирежет за общим столом. Прости ему. Пусть до гроба Одиночеством окружен. Пошли ему, Бог, второго — Такого, как я и он. Андрей Вознесенский

Я и ты, нас только двое? О, какой самообман. С нами стены, бра, обои, Ночь, шампанское, диван. С нами тишина в квартире И за окнами капель, С нами всё, что в этом мире Опустилось на постель. Мы — лишь точки мирозданья, Чья-то тонкая резьба, Наш расцвет и угасанье Называется — судьба. Мы в лицо друг другу дышим, Бьют часы в полночный час, А над нами кто-то свыше Всё давно решил за нас. Валентин Гафт

В зеркало влаги холодной Месяц спокойно глядит И над землёю безмолвной Тихо плывёт и горит. Легкою дымкой тумана Ясный одет небосклон; Светлая грудь океана Дышит как будто сквозь сон. Медленно, ровно качаясь, В гавани спят корабли; Берег, в воде отражаясь, Смутно мелькает вдали. Смолкла дневная тревога… Полный торжественных дум, Видит присутствие бога В этом молчании ум. Иван Никитин

Август. Персики и цукаты и в медовой росе покос. Входит солнце в янтарь заката, словно косточка в абрикос. И смеётся тайком початок смехом жёлтым, как летний зной. Снова август. И детям сладок смуглый хлеб со спелой луной. Федерико Гарсиа Лорка