Стихи каждый день

Словами тяжко — получится не любыми. Мне страшно нужно, чтобы меня любили. Не чтобы рыдали, мучились и страдали, А чтобы где-то пели и где-то ждали. Не чтобы, меня кляня, из окон бросались, Не чтобы писали, а чтобы со мной спасались От страшного сна, от горести и от боли, От ссоры с собою, от чьей-то чужой любови. Я слабых утешу, бальзам нацежу ранимым, Мне страшно нужно, чтобы меня хранили, Хвалили за дело, ругали бы за обновки, Чтоб рядом со мной стояли на остановке, Не чтобы бледнели, видя меня не с теми, Не чтобы в постели, ведь я же не о постели, Не чтобы меня пластали на покрывале, А чтобы со мною яблоки воровали. Храни меня славный бог от любой печали Мне страшно нужно, чтобы меня встречали С работы, чтоб на ночь ласково целовали, Чтоб рано утром дверь за мной закрывали. Я вряд ли стану лучше, исправлю что-то, Я вряд ли буду готовить, стирать и штопать, Я буду бояться мышей, темноты и крови, Но если нас поймают, то я прикрою. Господь придумал летать воробью, оленю Придумал бежать, огню — пожирать поленья, Сосне — расти, вцепляясь корнями в землю, Змее — ползти, хвостом раздвигая зелень. Меня — хорошими снами служить твоими, Хранить твое имя, красивое твое имя. Я знаю это, не знаю только, зачем мне Такое простое это предназначенье. Я выйду из дома, руки в карманы суну, Мороз рисует на лужах смешной рисунок. Распахнуто утро створками голубыми И мне так нужно, чтобы меня любили. Алина Хайтлина

И вновь — порывы юных лет, И взрывы сил, и крайность мнений… Но счастья не было — и нет. Хоть в этом больше нет сомнений! Пройди опасные года. Тебя подстерегают всюду. Но если выйдешь цел — тогда Ты, наконец, поверишь чуду, И, наконец, увидишь ты, Что счастья и не надо было, Что сей несбыточной мечты И на полжизни не хватило, Что через край перелилась Восторга творческого чаша, Что все уж не мое, а наше, И с миром утвердилась связь, — И только с нежною улыбкой Порою будешь вспоминать О детской той мечте, о зыбкой, Что счастием привыкли звать! Александр Блок

Бывают встречи: нет в них обещаний, они спешат короткий срок прожить, назавтра в них ничто не отложить, и каждый поцелуй у них — прощанье. Как времени в них мало и простора! Как робости в них мало и прикрас! Пойдём на всё, не будет лишь повтора — всё в первый раз и всё в последний раз. Потом уедут первой электричкой твои глаза и волосы твои, чтоб ты не стала для меня привычкой, чтоб нам не доиграться до любви. А с плеч спадёт чудесная забота, мы даже писем не напишем впредь. Замрёт душа, как капелька на фото — и не упасть, и в небо не взлететь. Виктор Гаврилин

...И мы увиделись. Ты вышел из дверей. Все кончилось. Все начиналось снова. До этого не начислялось дней, как накануне рождества Христова. И мы увиделись. И в двери мы вошли. И дома не было за этими дверями. Мы встретились, как старые вожди, с закинутыми головами — от гордости, от знанья, что к чему, от недоверия и напряженья. По твоему челу, по моему челу мелькнуло это темное движенье. Мы встретились, как дети поутру, с закинутыми головами — от нежности, готовности к добру и робости перед словами. Сентябрь, сентябрь, во всем твоя вина, ты действовал так слепо и неверно. Свобода равнодушья, ты одна будь проклята и будь благословенна. Счастливы подзащитные твои — в пределах крепости, поставленной тобою, неуязвимые для боли и любви, как мстительно они следят за мною. И мы увиделись. Справлял свои пиры сентябрь, не проявляя недоверья. Но, оценив значительность игры, отпрянули все люди и деревья... Белла Ахмадулина

Цените слух, цените зренье. Любите зелень, синеву — Всё, что дано вам во владенье Двумя словами: я живу. Любите жизнь, покуда живы. Меж ней и смертью только миг. А там не будет ни крапивы, Ни звезд, ни пепельниц, ни книг. Любая вещь у нас в квартире Нас уверяет, будто мы Живем в закрытом, светлом мире Среди пустой и нищей тьмы. Но вещи мертвые не правы — Из окон временных квартир Уже мы видим величавый, Бессмертию открытый мир. Самуил Маршак

Размеры России были бы просто границами. Природа России была бы просто колосьями. Голуби были бы просто серыми птицами, Каноны под куполом — просто многоголосьями. Но чьи то глаза однажды это заметили, Чьи то сердца оставили это в памяти, Чьи то уста — шёпотом в ночь ответили — И знаете люди… Нет, я серьёзно… Знаете — Счастье пришло. От тяжёлого неба в Питере, Холодных лесов и мокрой земли болотной. Мы — полюбили, заметили и увидели! Мы — написали симфонии и полотна! И что бы особо умные ни пророчили, От каждой снежинки — светлой любовью веет. И я поняла — Россия в первую очередь… Россия — страна, в которой любить умеют. Россия — страна, в которой умеют верить. Александра Ардова

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, — Все юродивые и немые, Брошенные жены и калеки, Каторжники и самоубийцы, — Мне прислали по одной копейке, Стала б я «богаче всех в Египте», Как говаривал Кузмин покойный… Но они не слали мне копейки, А со мной своей делились силой, И я стала всех сильней на свете, Так, что даже это мне не трудно. Анна Ахматова

Люблю осеннюю Москву в ее убранстве светлом, когда утрами жгут листву, опавшую под ветром. Огромный медленный костер над облетевшим садом похож на стрельчатый костел с обугленным фасадом. А старый клен совсем поник, стоит, печально горбясь… Мне кажется, своя у них, своя у листьев гордость. Ну что с того, ну что с того, что смяты и побиты! В них есть немое торжество предчувствия победы. Они полягут в чернозем, собой его удобрят, но через много лет и зим потомки их одобрят, Слезу ненужную утрут, и в юном трепетанье вся неоправданность утрат получит оправданье… Парит, парит гусиный клин, за тучей гуси стонут. Горит, горит осенний клен, золою листья станут. Ветрами старый сад продут, он расстается с летом… А листья новые придут, придут за теми следом. Юрий Левитанский

То были капли дождевые, Летящие из света в тень. По воле случая впервые Мы встретились в ненастный день. И только радуги в тумане Вокруг неярких фонарей Поведали тебе заране О близости любви моей, О том, что лето миновало, Что жизнь тревожна и светла, И как ты ни жила, но мало, Так мало на земле жила. Как слёзы, капли дождевые Светились на лице твоём, А я ещё не знал, какие Безумства мы переживём. Я голос твой далёкий слышу, Друг другу нам нельзя помочь, И дождь всю ночь стучит о крышу, Как и тогда стучал всю ночь. Арсений Тарковский

Вечером выйдем гулять по меже. Сторож внезапно возникнет из мрака. Спросит огня. Мы закурим. Уже Осень вблизи дожидается знака. Ночью иначе звучат голоса, Глухо и даже немножко тревожно. Каждая пауза четверть часа… Можно о многом сказать односложно. Речь про дожди, урожай, молотьбу, (Сдержанно, чинно, ответы ― вопросы), Речь про крестьянскую боль и судьбу… Лиц не видать. Огонёк папиросы. Красный, тревожный, ночной огонек. Запах полыни и мокрой овчины. Терпкая грусть ― очень русский порок. Грусть без какой-либо ясной причины. Анатолий Штейгер

Похоже, промысел таков, что не подвластен пересуду. Дома на звёздную посуду глядят сквозь прищур чердаков. Ах, эти чёрные глаза, напоминающие море. Оставь, наяда, я в миноре. Скорее, снова, чем из-за. Пока блаженствует пророк, предавшись брассу или кролю, и нагруститься можно вволю, и насмеяться можно впрок: то перебой, то перебор, то сенька мнится мономахом. Грустить положено с размахом. Смеяться лучше над собой. Похоже, замысел хитëр (и замышляющий в ударе). Тень возлежит на тротуаре. Хозяин — поздний визитëр — терзает бедный домофон к неудовольствию соседей, их жён, родителей, наследий. Доисторический плафон украшен жадной мошкарой. Поев яичницы с беконом, во сне беседует с драконом нечëтной степени герой. Висит на здании труда реклама частного извоза. Рука небесного завхоза включает солнце, и тогда гремит вокзальное «ту-ту» Опять — а всё-таки впервые — рассвет румянит мостовые, и ставит кофе на плиту чужой реальности пастух. И перспектива в панораме. И над привычными дворами медовый августовский дух. Наталья Захарцева

Где я искал счастье? В вине, в хлебе, в тёплой волне и в грозовом небе, в каждом прохожем, в золоте и медалях. Счастье моё, может, мне тебя недодали? Где я искал счастье? В родном доме, где половицы каждый мой шаг помнят, чувствовал кожей в жаркой пыли вокзала. Счастье моё, что же, что же ты ускользало? Музыка, живопись, мода, театр, книги, заповеди мировых религий, всюду искал счастье — в Перу, в Польше. Счастье моё — во мне, и нигде больше. Анна Сеничева

Мы молоды. У нас чулки со штопками. Нам трудно. Это молодость виной. Но плещет за дешевенькими шторками бесплатный воздух, пахнущий весной. У нас уже — не куклы и не мячики, а, как когда-то грезилось давно, нас в темных парках угощают мальчики качелями, и квасом, и кино. Прощаются нам ситцевые платьица и стоптанные наши каблучки. Мы молоды. Никто из нас не плачется. Хохочем, белозубы и бойки! Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью, пыльцой цветочной, мятою, песком… Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально. Мы любим спорить и ходить пешком… Ах, не покинь нас, ясное, весеннее, когда к нам повзросление придет, когда другое, взрослое везение нас по другим дорогам поведет. От лет летящих никуда не денешься, но не изменим первым «да» и «нет». И пусть луны сияющая денежка останется дороже всех монет. Жизнь — наковальня. Поднимайте молоты! На молодости — главные дела. Мы молоды. Мы будем вечно молодо смотреться в реки, в книги, в зеркала… Римма Казакова

В человеческом организме девяносто процентов воды, как, наверное, в Паганини, девяносто процентов любви. Даже если — как исключение — вас растаптывает толпа, в человеческом назначении — девяносто процентов добра. Девяносто процентов музыки, даже если она беда, так во мне, несмотря на мусор, девяносто процентов тебя. Андрей Вознесенский

Нам кажется, вчерашний день так близок, что рядом он, что вышел прогуляться, здесь, за угол, совсем недалеко. Еще слышны вчерашние слова, шаги гостей, что допоздна сидели, и прыг их провожавшего кота. И много, много вчерашней мишуры и суеты. И милое дыхание любимой, и кажется, что можно ей сказать, – Ну что ты куксишься? Забудь, оставь. Я что-то брякнул, и совсем некстати? Так это ж все слова, им грош цена и, главное, что можно все исправить. Вчерашний день – он здесь, он точно рядом, как на плите кастрюлька, только встань, не поленись и руку протяни. Да чёрта с два, нет никакого дня! Умолкните поэты и жрецы, Заткнитесь все и вы, миллиардеры, ни за какие деньги вчерашний день обратно не вернуть. Он канул в вечность. Он дальше Фермопил и пирамид. Он затерялся средь полузабытых, ну, как их там живых или убитых гомеровских героев. Вот так мои друзья. Александр Тимофеевский

День пасмурен, и солнца нет, Низины прячутся в тумане, И вдруг в тебя ударит свет Сквозь ветви на лесной поляне. И замирает всё в тебе, Как если бы упали стены, Как если бы в своей судьбе Ты ожидала перемены. Всё дело в том, что жизнь опять, Тебя имея на примете, Зачем-то хочет доказать, Что стоит жить на этом свете, Что долго хватит сил твоих, Что всё отныне будет лучше, Что день и пасмурен, и тих, Но солнце греет и сквозь тучи. Константин Ваншенкин

Этого года неяркое лето. В маленьких елках бревенчатый дом. Август, а сердце еще не согрето. Минуло лето… Но дело не в том. Рощу знобит по осенней погоде. Тонут макушки в тумане густом. Третий десяток уже на исходе. Минула юность… Но дело не в том. Старше ли на год, моложе ли на год, дело не в том, закадычный дружок. Вот на рябине зардевшихся ягод первая горсточка, словно ожог. Жаркая, терпкая, горькая ярость в ночь овладела невзрачным кустом. Смелая зрелость и сильная старость — верность природе… Но дело не в том. Сердце мое, ты давно научилось крепко держать неприметную нить. Все бы не страшно, да что-то случилось. В мире чего-то нельзя изменить. Что-то случилось и врезалось в души всем, кому было с тобой по пути. Не обойти, не забыть, не разрушить, как ни старайся и как ни верти. Спутники, нам не грозит неизвестность. Дожили мы до желанной поры. Круче дорога и шире окрестность. Мы высоко, на вершине горы. Мы в непрестанном живем озаренье, дышим глубоко, с равниной не в лад. На высоте обостряется зренье, пристальней и безошибочней взгляд. Но на родные предметы и лица, на августовский безветренный день неотвратимо и строго ложится трудной горы непреклонная тень. Что же, товарищ, пройдем и сквозь это, тень разгоняя упрямым трудом, песней, которая кем-то не спета, верой в грядущее, словом привета… Этого года неяркое лето. В маленьких елках бревенчатый дом. Маргарита Алигер

Самоубийство яблок во дворе и шёпот кабачков на сковородке. И шелестящий влажными тире, дробящий многоточием, короткий, как променад наперекор жаре до речки и обратно, ливень. Лодки. Велосипеды. Бурные амбре. Стол на веранде, прыщ на подбородке. Звезда над полем. Тополь на горе… Кончался август. Начиналось то, о чём я, как положено невежде, не помышлял особенно, зато, ветшая от увиденного прежде, уподоблялся старому пальто — хотя бы потому, что спал в одежде… процеживало окон решето вечерний воздух — видимо, в надежде, что, обернувшись к завтраку просто… — простором? простоквашей? (не поешь, де — не женишься?) — он не исчезнет, что всё так и будет… Так оно и было. Алексей Сычев

Сошлись чертовки на перекрестке, На перекрестке трех дорог. Сошлись к полночи, и месяц жесткий Висел вверху, кривя свой рог. Ну, как добыча? Сюда, сестрицы! Мешки тугие, вот-вот прорвет! С единой бровью и с ликом птицы, — Выходит старшая вперед. И запищала, заговорила, Разинув клюв и супя бровь: «Да что ж, не плохо! Ведь я стащила У двух любовников — любовь. Сидят, целуясь… А я, украдкой, Как подкачусь, да сразу — хвать! Небось, друг друга теперь не сладко Им обнимать да целовать! А вы, сестрица?» — «Я знаю меру, Мне лишь была б полна сума Я у пророка украла веру, — И он тотчас сошел с ума. Он этой верой махал, как флагом, Кричал, кричал… Постой же, друг! К нему подкралась я тихим шагом — Да флаг и вышибла из рук!» Хохочет третья: «Вот это средство! И мой денечек не был плох: Я у ребенка украла детство, Он сразу сник. Потом издох». Смеясь, к четвертой пристали: ну же, А ты явилась с чем, скажи? Мешки тугие, всех наших туже… Скорей веревку развяжи! Чертовка мнется, чертовке стыдно… Сама худая, без лица «Хоть я безлика, а все ж обидно: Я обокрала — мудреца. Жирна добыча, да в жире ль дело! Я с мудрецом сошлась на грех. Едва я мудрость стащить успела, Он тотчас стал счастливей всех! Смеется, пляшет… Ну, словом, худо. Назад давала — не берет. «Спасибо, ладно! И вон отсюда!» Пришлось уйти… Еще убьет! Конца не вижу я испытанью! Мешок тяжел, битком набит! Куда деваться мне с этой дрянью? Хотела выпустить — сидит». Чертовки взвыли: наворожила! Не людям быть счастливей нас! Вот угодила, хоть и без рыла! Тащи назад! Тащи сейчас! «Несите сами! Я понесла бы, Да если люди не берут!» И разодрались четыре бабы: Сестру безликую дерут. Смеялся месяц… И от соблазна Сокрыл за тучи острый рог. Дрались… А мудрость лежала праздно На перекрестке трех дорог. Зинаида Гиппиус

Я встретил вас — и всё былое В отжившем сердце ожило; Я вспомнил время золотое — И сердцу стало так тепло... Как поздней осени порою Бывают дни, бывает час, Когда повеет вдруг весною И что-то встрепенется в нас, — Так, весь обвеян дуновеньем Тех лет душевной полноты, С давно забытым упоеньем Смотрю на милые черты... Как после вековой разлуки Гляжу на вас, как бы во сне, — И вот — слышнее стали звуки, Не умолкавшие во мне... Тут не одно воспоминанье, Тут жизнь заговорила вновь, — И то же в вас очарованье, И та ж в душе моей любовь!.. Федор Тютчев