Камон, док

Камера Владимира Шевченко снимала не только то, на что была направлена. Ионизирующее излучение проходило сквозь металлический корпус и засвечивало тридцатипятимиллиметровую плёнку, оставляя на ней белые вспышки, пятна и полосы. Сначала плёнку приняли за брак. Потом поняли: камера зафиксировала не только последствия катастрофы, но и саму радиацию. Шевченко впервые оказался у четвёртого энергоблока в середине мая 1986 года — источники называют 14 мая, то есть спустя примерно две с половиной недели после взрыва. Разрешения на съёмку его группа добивалась несколько недель, обходя инстанции одну за другой. Шевченко и главные операторы Виктор Крипченко и Владимир Таранченко работали с обычными советскими камерами «Конвас-автомат» — теми же громоздкими аппаратами, которыми снимали профессиональную хронику по всему СССР. Следующие сто дней группа провела рядом с пожарными, энергетиками, военными и дозиметристами. Поднималась на вертолётах над разрушенным четвёртым блоком, снимала дезактивацию, работу ликвидаторов и строительство будущего саркофага. За это время операторы израсходовали больше двадцати тысяч метров плёнки. В фильм вошла примерно двадцатая часть. Некоторые фрагменты после проявки покрылись вспышками и рябью. Похожее объяснение звучит и в самом фильме: то, что казалось браком плёнки, было радиацией. Ионизирующее излучение воздействовало на светочувствительную эмульсию напрямую: происходящее оставляло след не только перед объективом, но и внутри камеры. Аппарат тоже оказался заражён — настолько, что его признали непригодным для дальнейшей работы и в конце концов захоронили как радиоактивный отход под Киевом. Сам Шевченко умер 30 марта 1987 года, меньше чем через год после начала съёмок. Причиной его смерти называли лучевую болезнь и тяжёлые поражения лёгких: по некоторым свидетельствам, во время операции лёгкие режиссёра не подлежали восстановлению. В принятое советской статистикой число тридцати непосредственных жертв аварии он не вошёл: туда включили двух человек, погибших в первые часы, и двадцать восемь работников и пожарных, умерших в следующие месяцы от острой лучевой болезни. Его фильм называется «Чернобыль. Хроника трудных недель». Это пятьдесят шесть минут хроники, на материале которой катастрофа оставила собственный физический след. Двадцать шесть лет спустя к истории вернулись британские художницы Джейн и Луиза Уилсон. Их двадцатиминутный фильм The Toxic Camera построен вокруг судьбы камеры Шевченко. Сёстры нашли место её захоронения и поговорили с уцелевшими членами съёмочной группы, а также с бывшими ликвидаторами, физиками и работниками станции. Из этих интервью писатель Тони Уайт и исследовательница Сьюзен Шуппли составили сценарий; в самом фильме воспоминания звучат в закадровом тексте и разыгрываются актёрами. Для проекта художницы создали бронзовую копию «Конваса». Три объектива на передней панели придают ей сходство с противогазом: камера выглядит одновременно свидетелем катастрофы и предметом, который сам нуждался в захоронении. Впервые The Toxic Camera показали в 2012 году в галерее Уитворта в Манчестере. В 2013-м фильм получил кинопремьеру на Роттердамском фестивале, позднее его показывали в Tate Britain. В 2022 году, к десятилетию работы, галерея Maureen Paley вновь собрала фильм, бронзовую камеру и более позднюю серию коллажей Imperial Measure. На архивные виды зоны отчуждения в них наложены землемерные рейки — инструменты точного измерения рядом с катастрофой, последствия которой не укладываются ни в одну шкалу. Сёстры Уилсон объясняли свой интерес просто: плёнка, предназначенная для фиксации последствий радиации, во время съёмки сама стала частью события. Шевченко направил камеру на Чернобыль, но катастрофа проникла сквозь объектив и оставила след внутри аппарата. Четверть века спустя этот непреднамеренный след стал главным героем другого фильма: теперь уже не камера смотрела на Чернобыль, а Чернобыль — через неё на зрителя.