Next Level Psy

🔸 Уважаемые коллеги! Приглашаем вас присоединиться к исследованию еще одной карты путешествия души вместе с доктором Клаудио Мадаллони! 🔹 https://nextlevelpsy.com/divine_comedy

​​Трансформация внутри отношений может начаться только со знания о том, что мы бессознательно осуществляем проекцию на другую личность, тем самым искажая реальность другого и свою собственную. Проецируя, мы склонны приуменьшать или усиливать идентичность других, предполагая, что в действительности знаем природу и мотивацию их взаимодействий с нами. Собственная реальность другой личности не слишком достоверна в нашем разуме, но важнее то, что непостижимая природа другого даже не рассматривается. Другими словами, сквозь проекции мы «знаем» только фрагменты истины по поводу другого и, следовательно, отрицаем духовную сущность его бытия. Поэтому, чем больше мы изымаем проекции и признаем реальность другой личности, тем богаче ее полномочия, а взаимоотношения совершенствуются. Но для поддержания и углубления процесса трансформации, мы должны шагнуть за пределы распознавания и подтверждения динамики проекции. Такая возможность может быть очень сложной, поскольку психоаналитическое мышление о человеческих отношениях разрабатывалось внутри научных моделей, рассматривающих проекцию в качестве ключевой концепции. – Натан Шварц-Салант «Тайна человеческих отношений. Алхимия и трансформация Самости»

​​Творческая эволюция сознания личности означает, что в течение непрерывного процесса, растянувшегося на тысячелетия, система сознательного впитывала в себя все больше и больше бессознательного материала и таким образом шаг за шагом расширяла свои границы. Хотя от самой древности до наших дней мы видим, как новые критерии культуры сменяют прежние, Запад все же преуспел в достижении исторической и культурной преемственности, при которой каждый критерий интегрируется постепенно. Именно на такой интеграции основана структура современного сознания, и на каждой стадии своего развития Эго должно впитывать сущностные части культурного прошлого, которые передаются ему через ценности, заключенные в его собственной культуре и системе образования. Творческий характер сознания является центральной особенностью культурных критериев Запада. В западной культуре и, частично, на Дальнем Востоке мы можем проследить поступательное, хотя и несколько прерывистое, развитие сознания на протяжении последних десяти тысяч лет. Здесь критерии стадиального развития, воплощенные в мифологических проекциях, стали моделью развития отдельного человеческого индивида; здесь коллективные ценности восторжествовали над творческими началами индивидуальности и были признаны образцами индивидуального развития. Всюду, где развился или все еще развивается такой тип творческого сознания личности, проявляются архетипические стадии эволюции сознания. В застывших культурах или примитивных обществах, где все еще сохранились черты первоначальной человеческой цивилизации, самые ранние стадии психологии человека настолько доминируют, что индивидуальные творческие черты не ассимилируются коллективными. На самом деле, творческие личности, обладающие более развитым сознанием, могут даже осуждаться коллективом как антисоциальные. Творчеству сознания может угрожать религиозный или политический тоталитаризм, так как любые санкционированные ограничения ведут к выхолащиванию сознания. Однако, такие ограничения могут быть лишь условными. Насколько это касается человека Запада, ассимилированная жизненность его личностного Эго-сознания более-менее обеспечена. Прогресс науки и всевозрастающая явная угроза человечеству со стороны сил бессознательного побуждает его сознание, как изнутри, так и снаружи, к непрерывному самоанализу и расширению. Носителем этой творческой деятельности психики является индивид, а значит он остается и решающим фактором всего дальнейшего развития Запада. Это остается верным независимо от того, каким образом индивиды сотрудничают друг с другом и каким образом совместно определяют степень демократии, в которой живут. – Эрих Нойманн «Происхождение и развитие сознания» (Иллюстрация: Эрнесто Тайят)

​​Цель настоящего брака – спасение, и поэтому в нем есть взлеты и падения. Страдания и радости. Любой супруг спустя некоторое время после свадьбы обнаруживает некоторые патологические аспекты психики своего партнера, которые неизменны и имеют мучительные последствия для них обоих. Чтобы брак не разрушился, кто-то должен уступить, и, как правило, уступает тот, кто менее подвержен психопатии. – Адольф Гуггенбюль-Крейг «Брак умер – да здравствует брак!»

Волшебной пятницы!

Особенно и отдельно рекомендуем послушать лекции Ольги Седаковой по "Божественной комедии" Данте, потому что с 20 января 2024 года в Next Level Psy стартует интереснейший курс доктора Клаудио Мадаллони "Божественна комедия" Данте Алигьери как карта пробуждения". Только 3 дня курс Ольги Седаковой в "Страдариуме" стоит 4900 рублей вместо 7300 рублей! https://stradarium.ru/dante

🖤 А у нас — черная пятница страданий! Только 3 дня — старая цена на все курсы в записи. На выбор 15 курсов по гуманитарным наукам, в том числе — наши абсолютные хиты: древнерусские игры престолов, история кухни от Античности до Возрождения (с рецептами!) и монстры в литературе. Страдаем вместе!

Юнгианский психолог - это еще и весьма осведмленный в различных областях знания человек. Мы точно и не по наслышке знаем, что среди коллег есть поклонники курсов "Страдариума" (пересекались в учебных чатах "Истории алхимии", да-да😝). Хорошая новость: под распродажу можно купить курсы в записи по старой цене.

​​Бог, который сильнее человека – кто он? Вы все еще должны испробовать божественный ужас. Как вы можете быть достойны наслаждения вином и хлебом, если не прикоснулись к черному дну человеческой природы? Потому вы лишь вялые и бледные тени, гордые своим мелководьем и широкими проселочными дорогами. Но шлюзы откроются, есть неизбежные вещи, от которых может спасти только Бог. Изначальная сила – это сияние солнца, которое сыны его несли в себе эонами и передавали своим детям. Но если душа погружается в это сияние, она становится такой же безжалостной, как и Бог, ведь жизнь божественного ребенка, которую вы вкусили, станет в вас пылающими углями. Она будет гореть внутри ужасным, неугасимым огнем. Но несмотря на все мучения, вы не сможете оставить все, как есть, ибо оно не оставит в покое вас. Так вы поймете, что ваш Бог жив, а душа ваша странствует по безжалостным путям. Вы чувствуете, что в вас прорвался огонь солнца. Нечто новое прибавилось к вам, священное обещание. Иногда вы перестаете узнавать себя. Вы пытаетесь справиться с этим, но оно сильнее. Вы пытаетесь установить границы, но оно заставляет вас продолжать. Вы пытаетесь ускользнуть, но оно настигает вас. Вы пытаетесь этим овладеть, но инструмент – вы; вы пытаетесь об этом думать, но мысли вам не подчиняются. Наконец, вами овладевает страх неизбежности, подкрадывающийся медленно и незаметно. Спасения нет. Так вы приходите к пониманию того, что такое настоящий Бог. Вы начинаете придумывать умные трюизмы, предупредительные меры, тайные обходные пути, предлоги, зелья забытья, но все это бесполезно. Огонь горит прямо в вас. Ведущий заставляет вас идти. – Карл Густав Юнг «Красная Книга»

Только когда клиенты настаивают, и даже тогда неохотно, я учитываю астрологию. Я считаю это слишком большим уходом из нашего состояния «незнания, о чём это всё» в анализе. Я использую типологию скупо, тоже в основном иронично, как «кто-то мог бы назвать это экстраверсией». Типология слишком упрощает, но порой она же облегчает возможность сориентироваться внутри сложной психики. В процессе работы я чувствую себя очень одиноким. Я взаимодействую с людьми восемь часов в день, но с людьми, которые не интересуются и не должны интересоваться мной. Я лишь фигура, катализатор, который должен быть использован, и как это бывает, отброшен. Конечно, я живу на то, что получаю от клиентов материально и психологически. Они дают мне возможность наблюдать жизнь, делают меня «вуайеристом». Через них я участвую в бизнесе, политике, науке, человеческой трагедии и комедии. Я опосредованно живу через моих клиентов. Я часто чувствую себя очень уставшим. Уставшим видеть пациентов, чувствую себя злым, удрученным и перегруженным безнадёжностью. В такой момент я думаю о том, что мог бы выбрать профессию и «поприличнее»: что-нибудь полезное, как дорожный инженер или строитель мостов. Бывает, я чувствую разочарование, когда вижу, что большинство моих бывших школьных друзей зарабатывают в два раза больше меня, при этом не будучи ни умнее меня, ни вкладывая больше энергии в свою работу. Я не проповедник. Лишь несколько моих пациентов стали юнгианцами. От этого я часто чувствую комплекс неполноценности. Но затем я говорю себе, что моя задача – это душа пациента, а не юнгианская психология. Я делаю всё, что только могу, чтобы помочь моим пациентам найти свою душу, и я не знаю психологии лучше оснащённой для этого, чем юнгианская психология. После всех этих лет, я продолжаю быть преданным и страстным юнгианским психиатром и продолжаю не быть поклонником самого Юнга.

Адольф Гуггенбюль-Крейг 📕 Как это делаю я 📕 часть 2 📕 перевод Романа Кальмуса Где же я нахожусь сейчас, после 29 лет частной практики? Я рассматриваю себя как классического, консервативного юнгианского терапевта, теоретически и практически. Это не просто – оставаться юнгианцем десятилетия. Юнг дал нам психологию, свободную от причинности, сталкивающую нас с образами, отражающими тайны души и её патологии. Не все психологи могут выдерживать то чувство неопределенности, которое это в нас поднимает; даже для самого Юнга это было сложно. Мы очень нуждаемся в причинном объяснении, хотим быть понятыми как учёные (научно), и успокаиваемся, когда появляются новые волны объяснений, которые обещают нам облегчение, вроде психологии развития, детской травмы, вредящих «мамочки и папочки», работы с телом, или чего-то ещё. Большинство внешних влияний на юнгианскую психологию (Кляйнианское, Кохутовское и т.п.) кажутся мне предательством (“betrayal”) подхода, который нам показал Юнг: столкновение с прекрасным и пугающим миром психики. Ещё один способ уйти от неопределенности, тревоги и страха психики – это стать «псевдорелигиозным», рассматривать сны как пророческие послания из бессознательного, говорящих нам точно, что делать. «Бессознательное всегда право» – эта фраза огорчает меня, когда я её слышу. Для меня бессознательное никогда не было и никогда не будет заменой для Бога. Я не проповедник, и я, как и мои пациенты, знаю настолько же мало или много о том, что является смыслом жизни. Я чувствую себя беспомощным будучи юнгианским психотерапевтом и аналитиком. Всё, что я могу, это помочь пациенту рассмотреть свою душу и её патологию. Знать о её возможностях и видеть более желанные цели в жизни, чем простое выживание. Такие цели как индивидуация, которая всегда включает в себя как религию, так и политику. Но что я делаю в терапии? Очень мало. Во-первых, я не обещаю излечения. Я слушаю пациентов, обычно пытаясь примерно понять, кем он или она является, накапливая внешнюю и внутреннюю историю. Не только, к примеру, когда он или она имели первый сексуальный контакт, но и когда он или она пережили первую непреодолимую сексуальную фантазию. Культурный, социальный, этнологический и религиозный контекст пациента глубоко меня интересует. «Значит его дедушка и бабушка были католиками, румыноговорящими фермерами из Disentís» – и подобные вещи. Я пытаюсь использовать образы из окружения пациента; к примеру, если пациент является выходцем из рабочего класса и интересуется футболом, я использую футбольного игрока как архетипического героя. Я интерпретирую сны, фантазии, события, но в основном образами, не с помощью концепций. Я больше амплифицирую, чем интерпретирую. Я стараюсь не давать советов, хотя пациенты хотят этого. Я также стараюсь не воспринимать истории пациентов буквально, не пытаюсь верить или не верить тому, что они рассказывают мне, но говорю: «Какой ваша мама реально была или нет, мы не знаем. Но давайте посмотрим на ту личность, которую вы описываете как вашу маму; она определённо очень важна для вас, независимо от того, была ли она такой или нет». Отношения с пациентом очень важны, но я смотрю на них в рамках взаимного переноса, не как на личную дружбу. В моём случае, едва ли когда-либо аналитические отношения развились в дружбу. Я могу вспомнить только 2-3 случая, примерно в то время, когда мой отец умер. Мои друзья не мои анализанды или пациенты, и анализанды не мои друзья. Взаимные сексуальные фантазии между мной и моим пациентом я считаю очень важными. Я обсуждаю их часто, с надеждой, что это не для моего собственного удовольствия, но для того, чтобы помочь пациенту быть осознанным, для того, чтобы он или она знали, как влияют на других. Довольно странно, но я идентифицируюсь с многими моими пациентами, я «вхожу» в их жизни, которые становятся всё более и более захватывающими. Их жизни начинают выглядеть как трагедия Шекспира, новелла Кафки или комедия Мольера.

22 ноября этого года официально установлен праздник - Всероссийский день психолога. Поздравляем нас, коллеги, и желаем не терять присутствие Духа!

В течение моего тренинга в Бургольцы я несколько раз встречал Юнга, в основном на семинарах. Я был очень впечатлен тем, что он говорил, но не так уж впечатлен самим Юнгом, и в ещё меньшей степени людьми, которые его окружали. Мне казалось, что большинство из них восторгаются Юнгом без всякой критики. Он был окружен поклонниками, но, казалось, вряд ли имел хоть каких-то настоящих друзей. Я осознал, тем не менее, что его подход к психике подходил мне больше всего, даже несмотря на то, что какое-то время я был под впечатлением Цюрихской школы экзистенциализма Медарда Босса. После большого количества супервизируемой работы, которую я проводил скорее неохотно, сопротивляясь магическим и пророческим тенденциям в этой сфере, я начал психиатрическую практику в Цюрихе. Я чувствовал большое почтение к психологическим феноменам, стараясь не подавлять души пациентов быстрыми и бойкими интерпретациями. Я всё больше и больше вовлекался во взаимоотношения с моими юнгианскими коллегами, стал одним из основателей швейцарского общества аналитической психологии. Всё это казалось мне скорее ироничным, поскольку я никогда по-настоящему не чувствовал, что я «вместе» с юнгианцами! У меня не было личного восхищения Юнгом, и юнгианская психология никогда не была религией для меня. В моей практике я старался не вести слишком много тренингового анализа, не более 15-20% от моих часов. Я считал, что не должен ограничивать себя только анализом, и также практиковал общую психиатрию саму по себе, включая оценочную работу для судов, психотерапию с несовершеннолетними преступниками и т.д. Но моя психиатрическая работа юнгианская. При оценке юридической ответственности убийцы, к примеру, я использовал больше его сны, чем психологические тесты или факты его воспитания. Я, конечно, должен был адаптировать свой язык к тому, что использовался в суде, но я это делал только внешне. Я никогда не считал, что пациент может «не подходить для юнгианского анализа», но может случится так, что у меня не будет достаточных способностей, чтобы прикоснуться к его душе. ➣ ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Адольф Гуггенбюль-Крейг 📕 Как это делаю я 📕 часть 1 📕 перевод Романа Кальмуса «Мне захотелось перевести небольшую статью “Как это делаю я”, написанную Адольфом Гуггенбюль-Крейгом, на тот момент уже работающим юнгианским аналитиком 29 лет и имеющим огромное признание. В этой статье Адольф делится своим непростым опытом того, как он пришёл в профессию, своим отношением к Юнгу, к юнгианской психологии, к различным её нововведениям и “старовведениям”, вроде использования астрологии на сессии и отношению к юнгианству как к религии. Позиция, которой придерживается Адольф, кажется мне необычной, но при этом эта позиция оказывается в соответствии с одной из самых главных ценностей юнгианства (если не самой главной): это позиция, где происходит прикосновение к тайне, позиция “между”.» – прим. пер. Романа Кальмуса. 📖 Как это делаю я 📖 Кажется, я был рождён юнгианским психологом. Я практически всегда пытался понять человеческую душу, используя юнгианские образы, однако достаточно долго я этого не осознавал; моя семья и моё окружение совсем не одобряли Юнга. Мой Отец был большим почитателем Фрейда; он был очарован его работой о сновидениях. Он видел в нём своеобразного пророка Старого Завета – фанатичного, побуждающего – чьё послание, конечно, должно быть принято не без оговорок. Когда мне было 14 лет, сестра моего отца, которая была в анализе у Фрейда, дала мне почитать его «Толкование сновидений». Я пытался понять свои сны, но результаты меня разочаровали. В моей семье Юнга вообще не особо ценили. Брат моей мамы даже настраивал меня против него. «Юнг это ложный пророк; он соблазняет богатых женщин, подыгрывает Немцам, позволяет себе антисемитские замечания, и пытается дружить с богачами и властью» – сказал он. В 1942 г. я начал изучать богословие. Я хотел стать протестантским священником, однако психология меня тоже интересовала. Я участвовал в семинарах, которые проводил христианский священник и фрейдист Oskar Pfister. За время изучения богословия я не потерял христианской веры, но становился всё меньше и меньше уверен в том, что это моё предназначение – проповедовать и обращать в веру других людей. Но какую профессию я должен был выбрать? Я поработал некоторое время в компании моего отца, позже как социальный работник. Я изучал историю и философию, но ничто меня не удовлетворяло. Но однажды я подумал: люди, настолько запутанные и сложные, как я, должны выбрать простую и практичную профессию – что-нибудь, что позволит зарабатывать на жизнь. Так что я решил изучать медицину с перспективной позже стать психиатром. Пока я изучал медицину, я однажды побывал на лекции в Юнгианском клубе, а после этого я себе сказал: «Эзотерическая мудрость и гуру-восторг не для меня». Несколько дней спустя после моего финального медицинского экзамена (к тому моменту я уже женился и у меня родился сын) я эмигрировал в США. Иерархическая структура госпиталей в Швейцарии вызывала во мне такое отвращение, что я решил пройти интернатуру в госпитале Род-Айленда, и затем стал работать психиатром в Омаха, штат Небраска. Тренинг был полностью фрейдистским, но я всегда говорил своим коллегам, что я юнгианский психолог, и что для меня человеческая душа это объективная реальность, а не эпифеномен. Спустя 4 года я продолжил мой психиатрический тренинг в Швейцарии и пошёл в юнгианский анализ. Первый вопрос, который я задал своему аналитику, был: «Могу ли я быть христианином и юнгианским аналитиком одновременно?». Он ответил: «Конечно, но только если вы в первую очередь юнгианец, а затем христианин». Я сказал, что со мной это будет скорее наоборот, но всё равно начал свой анализ.

​​Мне захотелось перевести небольшую статью "Как это делаю я”, написанную Адольфом Гуггенбель-Крейгом, на тот момент уже работающим юнгианским аналитиком 29 лет и имеющим огромное признание. В этой статье Адольф делится своим непростым опытом того, как он пришёл в профессию, своим отношением к Юнгу, к юнгианской психологии, к различным её нововведениям и “старовведениям”, вроде использования астрологии на сессии и отношению к юнгинаству как к религии. Позиция которой придерживается Адольф, кажется мне необычной, но при этом эта позиция оказывается в соответствии с одной из самых главных ценностей юнгианства(если не самой главной), это позиция где происходит прикосновение к тайне, позиция “между”. "Как это делаю я. Кажется я был рождён юнгианским психологом. Я практически всегда пытался понять человеческую душу используя юнгианские образы, однако достаточно долго я этого не осознавал; моя семья и моё окружение совсем не одобряли Юнга. Мой Отец был большим почитателем Фрейда; он был очарован его работой о сновидениях. Он видел в нём своеобразного пророка Старого Завета - фанатичного, побуждающего - чьё послание, конечно, должно быть принято не без оговорок. Когда мне было 14 лет, сестра моего отца, которая была в анализе у Фрейда, дала мне почитать его "Толкование сновидений”. Я пытался понять свои сны, но результаты меня разочаровали. В моей семье Юнга вообще не особо ценили. Брат моей мамы даже настраивал меня против него. “Юнг это ложный пророк; Он соблазняет богатых женщин, подыгрывает Немцам, позволяет себе антисемитские замечания, и пытается дружить с богачами и властью.” - сказал он. В 1942, Я начал изучать богословие. Я хотел стать протестантским священником, однако психология меня тоже интересовала. Я участвовал в семинарах, которые проводил христианский священник и фрейдист Oskar Pfister. За время изучения богословия, я не потерял христианской веры, но становился всё меньше и меньше уверен в том, что это моё предназначение: проповедовать и обращать в веру других людей. Но какую профессию я должен был выбрать? Я поработал некоторое время в компании моего отца, позже как социальный работник. Я изучал историю и философию, но ничего меня не удовлетворяло. Но однажды я подумал: люди настолько запутанные и сложные как я должны выбрать простую и практичную профессию, что-нибудь что позволит зарабатывать на жизнь. Так что я решил изучать медицину с перспективной позже стать психиатром. Пока я изучал медицину, я однажды побывал на лекции в Юнгианском клубе, а после этого я себе сказал: “Эзотерическая мудрость и гуру-восторг не для меня”. Несколько дней спустя после моего финального медицинского экзамена(к тому моменту я уже женился и у меня родился сын), я эмигрировал в США. Иерархическая структура госпиталей в Швейцарии вызывала во мне такое отвращение, что я решил пройти интернатуру в госпитале Род-Айленда, и затем стал работать психиатром в Омаха, штат Небраска. Тренинг был полностью фрейдистским, но я всегда говорил своим коллегам что я юнгианский психолог, и что для меня человеческая душа это объективная реальность а не эпифеномен. После 4 лет, я продолжил мой психиатрический тренинг в Швейцарии и пошёл в юнгианский анализ. Первый вопрос который я задал своему аналитику был: “Могу ли я быть христианином и юнгианским аналитиком одновременно?”. Он ответил: “Конечно, но только если вы в первую очередь юнгианец, а затем христианин”. Я сказал что со мной это будет скорее наоборот, но всё равно начал свой анализ. В течение моего тренинга в Бургольцы, Я встречал Юнга несколько раз, в основном на семинарах. Я был очень впечатлен тем что он говорил, но не так уж впечатлен самим Юнгом, и ещё в меньшей степени людьми которые его окружали. Мне казалось, что большинство из них восторгаются Юнгом без всякой критики. Он был окружен поклонниками, но казалось вряд ли имел хоть каких-то настоящих друзей. Я осознал, тем не менее, что его подход к психике подходил мне больше всего, даже несмотря на то, что Я был под впечатлением какое-то время Цюрихской школой экзистенциализма Медарда Босса.

​​Художники дают нам возможность сохранить ощущение, что мы реально живы и действительность вокруг нас на самом деле существует, когда однообразные впечатления реальной жизни грозят уничтожить это ощущение. – Дональд Вудс Винникотт «Разговор с родителями» (Иллюстрация: Сергей Пискунов)

Кототейнирование 😸📦

​​Западное человечество должно достичь синтеза, включающего женский мир – который тоже односторонен в своей изоляции. Только тогда отдельный человек будет способен развить психическую целостность, которая крайне необходима, раз уж человек Запада встречается с опасностями, которые угрожают его существованию как изнутри, так и снаружи. Развитие психической целостности, в которой сознание каждого индивида творчески соединено с содержаниями бессознательного, – это педагогический идеал будущего для психолога. Только эта целостность индивида делает возможным существование плодотворного и живого сообщества. Как в определенном смысле здоровое тело – это основа здорового духа и души, так и здоровый индивидуум – основа для крепкого сообщества. Именно этот основной факт человеческой коллективной жизни, столь часто игнорируемый, придает психологической работе с индивидуумом социальную значимость и значение для терапии человеческой культуры. Наша озабоченность архаическим миром архетипов – хотя и кажущихся анахроничными и удаленными от повседневной реальности современного человека – не только предоставляет основание для психотерапии; она открывает человеку взгляд на мир, который не только обогащает его личность, но также дает ему новую перспективу жизни и человечества в целом. Переживание архетипического мира ведет к внутренней форме гуманизации, которая, поскольку не является прерогативой сознания, но переживанием всего человека, возможно, однажды окажется более подходящей, чем форма гуманизма, известная нам сегодня, не основанная на глубинной психологии. Один из решительных симптомов этой новой гуманизации – развитие психологического сознания в индивидууме и сообществе, без которого немыслимо никакое будущее развитие человечества, находящегося в опасности. – Эрих Нойманн «Великая Мать» (Иллюстрация: Жозефина Уолл – «Титания и Оберон»)

​​Ключевой вопрос для человека таков: связан он с чем-то бесконечным или нет? Это важнейший вопрос его жизни. Только если мы знаем, что по-настоящему важно бесконечное, можно избежать увлеченности тщетным и разнообразными целями, которые в действительности не имеют реального значения. Таким образом, мы нуждаемся в том, чтобы мир признал качества, которые мы считаем личной собственностью… Чем больше человек подчеркивает важность ложного обладания и чем меньше в нем чувствительности к действительно важному, тем менее удовлетворительна его жизнь… Если мы понимаем и чувствуем, что в этой жизни уже имеем связь с бесконечным, желания и поведение изменяются. В конечном счете мы рассчитываем на что-то только из-за того важнейшего, что воплощаем, а если нет, жизнь потрачена впустую… В этом смысле бесконечное, бессознательное, имеет значение, только если оно связано с сознанием, иначе оно, так сказать, «теряется в себе». Похоже, что только осознанную часть человек может взять с собой как «плод» в потусторонний мир. Этот плод обладает позитивным долговременным влиянием в «сокровищнице» или «библиотеке» или «амбаре» потустороннего мира. – Мария-Луиза фон Франц «О снах и о смерти»