барельеф.

ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤㅤ 死んだ холл трезвучьем в смехотворе, нерасторопный шепот — время, зрею звон фужеров — гласно. пеленой дурман в зрачках, на мне — сметшее бремя, почившей землей покрыто — участь моя впредь бесстрастна.

ликования клык по шее, багровый сок скребется в недрах, еще немного: вдохи — сверкающие очерки грудине вдоль — и вздохи. похабно ткани в пунцово-алчных одеяниях, под морным страстью куполом, вон стелется атласно-тусклый градиент. россыпь гранатовых кончин хищно въедали излиянием, а вы, кажись, сегодня мой реципиент.

обожествляющая участь, панихида волн кровавых, логорея по психее, отврат цинковых истом. уйми, детина, суку-скупость, канделябр свой лукавый, бросай червонцы в ассамблее, умойся начисто грехом.

я резонёр: реквием лишь единый шепот трезвонит отголоском меж губных складок, созерцая капилляры богемного удушья, муаровой тишины, режущей параллели скупо дошлых мемуаров. страницы заживо расчленит последнее 'мы', прогибаясь с треском в колеснице бойких экстазов. молвь для меня, вашец, еще раз, умоляю — одень меня в нежность.

глинтвейн стремительно беснует изжогу — во рту, нет, в предсердии. в кампании виолончелей накрывает тиннитус, в кругозоре грезится знакомый очерк. каков блезир — встретиться лицом к лицу к былому, столь надлежащему, я праведные клятвы молвлю, было зараз тенденцией и аффектом одновременно.

ㅤㅤ ㅤhédonisme.

триста километров в час, я чую агрессивный рёв, гончий пес пустился вспять — фобос убеждает до дуг по коже ухватиться и без 'держись'. я подмечаю отблески тревожных нот в искрометных аметистах, одна лишь сублимация — безбашен, глуп, дурацки дик. вспышка, вторая, треть секунд, криком связки заливаются, ударный отсвет по суставам, покоится судьбоносное ранение в омутах огненной констатации, осколки капитально кровавым соком пачкали стекольные глади. по тем уличным обломкам, под небесными огнями навещал тебя не раз, но ажитацией томился по душе твоей, похоже, ежедневно, счетный час.

sex, money, feelings, die.

в полуночи лабильно приоткрытые сквозняки, дуновеньем сигаретным преклоняюсь пред и так почесть склонившимися ветками, я точно вычурный анахорет. чертов эскапизм, неправда? слепит, аль в мираже, а табак сглатывается жгучей эскападой. этой ночью меня схватил ледяной мандраж, виной тому стало твое сообщение.

порочные игры, грешные цели — молчаливый богохульник в когнитивном диссонансе. своим диалектом искусно подчинил марионеток, детерминировал неминуемую смерть и почтение — господа, займите свои места. в театре одного актера у всякой куклы роль отскакивает от зубов, выточенных клыков. пусть в танце кружится алчность, ядовито остепеняя толпы голов, к черту отсекая с плеч и рисуя по стенным холстам узоры красных соков. лишь повсеместный гипноз, скупый визг, бесщадные пытки, но каковы си цели? темной бездной, незабвенным пятном настигая, допустить мы в праве лишь одну гипотезу. только автор спектакля знает, для чего расстелено красное полотно, пачканое в жертвах людских душ. лишь деятель рассекает, чьему лукавству суждено нести участи преисподней.

ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ confabulation.