Институт изучения мировых рынков

🌎🫂Глобальный демографический кризис: причины и риски Мировая рождаемость стремительно сокращается, и переломить этот инерционный тренд властям будет значительно сложнее, чем предполагалось ранее. Если в начале 1960-х годов в США концепция «нулевого роста населения» рассматривалась как один из гипотетических сценариев будущего, то сегодня мир приближается к сокращению численности населения уже во второй половине XXI века. В исследовании «Терра инкогнита: экономика сокращающегося мира» (Пенсильванский и Северо-Западный университеты, 2026) прогнозируется, что пик численности населения Земли наступит раньше базовых сценариев — около 9 млрд человек в 2056 году, после чего начнется спад. Согласно расчетам, глобальный показатель рождаемости в 2023 году составил 2,2 ребенка на женщину при ежегодном падении на 0,062 в 219 из 236 исследованных стран. Значение в 2,1 считается пограничным для воспроизводства, и большинство развитых государств уже опустились ниже этой планки (в ОЭСР в 2024 году исключение составил только Израиль; в Китае показатель упал с 2,2 в 1990-е до ~1 к 2024 году). Фактически подтверждается теория «Второго демографического перехода» (Рон Лестаг и Дирк ван де Каа, 1986), которая развила идеи социолога Кингсли Дэвиса и биолога Пола Эрлиха («Демографическая бомба», 1968). В 1967 году Дэвис указывал, что для нулевого прироста потребуется создать социально-экономические условия, делающие большую семью невыгодной: необходимость работы обоих родителей, рост налогов, инфляция и удорожание жизни. В 1980-е эти экономические предпосылки дополнились ценностными изменениями: ослаблением институтов брака и религии, смещением приоритетов на карьеру и индивидуализм. В эпоху глобализации данные условия реализовались повсеместно. Ключевые факторы спада рождаемости носят системный характер: ▪️Урбанизация: резкое подорожание жилья в городах и экономический упадок села; ▪️Экономическая нестабильность: долговая нагрузка государств и граждан, стагнация доходов; ▪️Геополитика: рост конфликтов и тревожности за будущее; ▪️Культурный сдвиг: восприятие детей как препятствия карьере, размывание образа многодетной семьи; ▪️Управленческие ошибки: формальные разовые выплаты вместо долгосрочной стратегии инфраструктурного и жилищного планирования. Попытки компенсировать депопуляцию массовой миграцией (как в Испании) не решают проблему, а создают угрозы национальной стабильности, усиливают нагрузку на социальные институты и провоцируют рост преступности. Ситуация усугубляется прогнозами ОЭСР о длительном замедлении мирового экономического роста в 2030–2050-х годах. В условиях затяжной стагнации у граждан сократятся возможности для расширения семей, а у государств — бюджетные ресурсы на стимулирующие меры. Для преодоления кризиса требуются не косметические выплаты или внешние шаблонные рецепты, а суверенные долгосрочные программы. Они должны объединять жесткий контроль цен на рынке жилья, прямую экономическую помощь и последовательное возрождение семейных ценностей. От способности государств реализовать этот комплекс мер напрямую зависит сохранение их национального суверенитета.

🤜💸Рост доходностей по гособлигациям стран G7 превращается в долгосрочный источник финансовой и политической нестабильности В начале сентября 2026 года ставки по суверенному долгу ведущих развитых стран достигли максимумов за многие годы: доходность 10-летних облигаций Великобритании выросла до 5,28% — максимума за 18 лет, Франции — до 4,27% — максимума с 2008 года, Японии — до 3,02% — максимума с 1996 года, Германии — до 3,39% — максимума с 2011 года. Доходность 30-летних облигаций США остается вблизи 5,34%, самого высокого уровня с 2007 года. Рост стоимости заимствований связан с несколькими общими факторами: устойчивой инфляцией из-за высоких цен на энергоресурсы на фоне иранского кризиса, ожиданиями ужесточения политики ведущих центробанков, замедлением мировой экономики и деглобализацией. Для стран с госдолгом около или выше 100% ВВП это означает резкое увеличение бюджетных расходов на обслуживание обязательств и сокращение возможностей финансировать социальные, инфраструктурные и иные программы. К общеэкономическим проблемам добавляются национальные риски. Во Франции долговая нагрузка, по ожиданиям, достигнет 118,5% ВВП в 2026 году, а бюджетный дефицит составляет около 5,1% ВВП при формальном лимите ЕС в 3%. Обсуждение бюджета на 2027 год и приближение президентских выборов в апреле 2027 года усиливают политическую неопределенность, которую инвесторы учитывают в стоимости французского долга. В Германии рост доходностей совпадает с ослаблением позиций правящей коалиции и усилением «Альтернативы для Германии». В Великобритании долговые риски также переплетаются с политической нестабильностью. Подобные процессы могут усиливаться в США, Германии и Франции по мере приближения выборов и ухудшения бюджетных показателей. Особое значение имеет Япония. Ослабление иены, достигавшей в июле около 164 иен за доллар, вынуждает власти расходовать значительные средства на валютные интервенции. Одновременно рост доходностей японских облигаций делает внутренний рынок более привлекательным для японского капитала. Это может снизить спрос японских инвесторов на американские казначейские бумаги — один из традиционных источников финансирования дефицита США. Американский долговой рынок испытывает дополнительное давление. Госдолг США в августе 2026 года превысил $40 трлн, а дефицит увеличивается из-за военных расходов и снижения налоговых поступлений. При этом часть инвесторов переключается на более доходные корпоративные облигации: например, норвежский фонд NBIM планирует сократить долю американских гособлигаций в портфеле с 34,1% до 21,9%, одновременно увеличив вложения в частный долг США. Таким образом, повышение ставок по долгу G7 — не краткосрочное колебание, а возможная многолетняя тенденция. Оно будет усиливать нагрузку на бюджеты, ограничивать возможности правительств, повышать риски политических кризисов и постепенно переноситься на население через более дорогую ипотеку, потребительские и корпоративные кредиты.

🌎Мир вступает на путь неоколониализма Рост спроса на промышленные, редкие и редкоземельные металлы дает развивающимся странам шанс увеличить экспортные доходы. Развитие дата-центров, энергетики, робототехники, БПЛА, электромобилей и вооружений повышает потребность в меди, литии, никеле, кобальте, алюминии и других ресурсах. Однако само по себе сырьевое богатство не гарантирует экономического развития: без собственных производственных мощностей, технологий и компетенций развивающиеся государства рискуют закрепиться в роли поставщиков ресурсов и рынков сбыта готовой продукции. В этом смысле прежняя модель глобализации все больше напоминает обновленную форму неоколониализма. Развитые страны сохраняют контроль над ключевыми технологиями, патентами, цифровой инфраструктурой и международными стандартами, тогда как Глобальному Югу часто отводится нижний уровень цепочек добавленной стоимости. Технологический разрыв особенно заметен в цифровых и «зеленых» технологиях: западные страны формируют основную часть международных стандартов, получают большую долю патентных доходов и ограничивают передачу критически важных разработок. Для развивающихся стран риск состоит в том, что рост экспорта сырья не сопровождается переходом к выпуску продукции с высокой добавленной стоимостью. Усиливаются зависимость от ценовой конъюнктуры на мировых рынках, технологическое отставание, уязвимость перед внешними ограничениями и необходимость следовать стандартам, созданным без их участия. Локализация производства нередко сводится к «отверточной сборке»: предприятия получают комплектующие, но не доступ к патентам, исходному коду, инженерным компетенциям и полному производственному циклу. Одной из причин стала политика, которую международные институты и развитые государства продвигали с 1980–1990-х годов: дерегулирование, сокращение роли государства, снижение торговых барьеров и ставка на свободный рынок. При этом сами США, Великобритания и другие развитые страны исторически развивались иначе — применяли тарифную защиту, субсидировали промышленность, инвестировали в инфраструктуру и НИОКР. Иными словами, развивающимся странам часто рекомендовали гораздо более свободную экономическую модель, чем та, которую ранее использовали сами лидеры мировой экономики. Китай стал главным примером альтернативного подхода. КНР не ограничилась экспортом редкоземельных металлов, а выстроила производственные цепочки в отраслях их применения — от аккумуляторов и электромобилей до солнечной энергетики, робототехники и БПЛА. Этому способствовали долгосрочные государственные программы, защита национальных производителей, инвестиции в инфраструктуру, образование, исследования и технологическое развитие. Главный вывод для развивающихся стран заключается в том, что ресурсы должны быть не конечной моделью развития, а основой для создания собственной промышленности. Ставка только на экспорт сырья закрепляет зависимость; ставка на переработку, национальные технологии, участие в формировании стандартов и активную промышленную политику создает возможность выйти из периферийного положения в мировой экономике.

🇯🇵🆚🇷🇺Япония — системная и растущая угроза российским интересам на Дальнем Востоке Заявления отдельных представителей японского общество про «виновность» СССР в ядерных бомбардировках Хиросимы и Нагасаки явно указывают на все большую милитаризацию Японии и усиления конфронтации общество по отношении к России. Япония ускоренно наращивает военный потенциал, углубляет кооперацию с США и партнерами по AUKUS, размещает на своей территории американские ракетные комплексы и не отказывается от территориальных претензий к России. На этом фоне Дальний Восток становится одним из ключевых направлений, где Москве необходимо учитывать долгосрочное усиление рисков. После Второй мировой войны Токио так и не отказался от пересмотра ее итогов в части Курильских островов, а стратегический союз с США превратил японскую территорию в важнейшую военную инфраструктуру Вашингтона в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Формальное экономическое взаимодействие России и Японии в 1990–2010-е годы не привело ни к мирному договору, ни к устойчивому политическому диалогу. С началом СВО противоречия лишь обострились: Япония вошла в число наиболее активных участников санкционного давления на Россию, а ее новая политическая линия сопровождается ростом оборонных расходов, более жесткой риторикой в адрес Москвы и Пекина и расширением военного сотрудничества с западными альянсами. Военные расходы Японии за четыре года выросли более чем вдвое и достигли уровня около 2% ВВП. Вместо первоначального плана выйти на этот показатель к 2027 финансовому году японское руководство ускорило движение к цели. Одновременно развиваются несколько направлений: ▪️участие Японии в проектах и учениях с партнерами AUKUS; размещение в стране американских комплексов Typhon, способных применять Tomahawk и ракеты SM-6; ▪️расширение военно-морской кооперации с Австралией и США; ▪️выход японского ВПК на экспорт крупных боевых кораблей, включая контракт на фрегаты типа «Могами» для Австралии; ▪️подготовка к возможному пересмотру конституционных ограничений, связанных со статусом сил самообороны. Такая комбинация означает не просто увеличение бюджета, а постепенное изменение роли Японии — от государства с формально ограниченными вооруженными силами к самостоятельному военно-политическому центру, встроенному в американскую стратегию сдерживания Китая, КНДР и России. Особое значение имеет сочетание милитаризации с сохранением японских претензий на Курильские острова. Визит Владимира Путина на Итуруп в августе 2026 года вызвал очередную негативную реакцию Токио, а затем в японском академическом пространстве прозвучали заявления, фактически возлагающие на Россию ответственность за атомную бомбардировку Японии Соединенными Штатами. Подобные интерпретации — не только историческая полемика. Они формируют политическую среду, в которой пересмотр итогов Второй мировой войны, претензии к России и дальнейшее наращивание военной инфраструктуры начинают выглядеть взаимосвязанными элементами одной линии. Почему ускоренная милитаризация Японии, активность AUKUS, ракетные комплексы США и новая историческая риторика Токио создают системный вызов для российских интересов на Дальнем Востоке — в новом материале на сайте ИИМР.

🇺🇸🛢Как США планируют удвоить свои запасы нефти Вопреки заявлениям Дональда Трампа о «крупнейшей нефтяной сделке в истории», которая якобы позволит США получить контроль над более чем 65 млрд баррелей венесуэльской нефти, удвоить американские запасы и снизить цены на бензин, реальные параметры проекта выглядят значительно скромнее. С учетом предполагаемой доли США и коэффициента извлечения речь может идти примерно о 7 млрд баррелей — почти в десять раз меньше первоначально озвученной цифры. 28 августа Трамп заявил, что США совместно с частным бизнесом получили мажоритарный контроль над венесуэльскими нефтяными активами без затрат для американских налогоплательщиков. Исполняющая обязанности президента Венесуэлы Делси Родригес сообщила, что соглашение охватывает 17 месторождений и предполагает более $100 млрд инвестиций. Однако официальные документы и детали сделки ни Вашингтон, ни Каракас пока не опубликовали. По данным СМИ, речь идет о 17 месторождениях в поясе Ориноко и районе озера Маракайбо. Часть проектов представляет собой гринфилды, требующие строительства инфраструктуры с нуля; действующие активы нуждаются в модернизации. Совокупные доказанные запасы оцениваются примерно в 63,7 млрд баррелей, а не «более чем в 65 млрд». Если США получат 55% в рамках предполагаемой 100-летней концессии, их формальная доля составит около 35 млрд баррелей. Однако венесуэльская нефть преимущественно сверхтяжелая: даже оптимистичный коэффициент извлечения составляет около 20%, причем на части месторождений он ранее находился лишь на уровне 4–10%. В таком случае потенциальный объем извлекаемой нефти для США составит порядка 7 млрд баррелей. Для сравнения: доказанные запасы нефти США в 2026 году оцениваются примерно в 46 млрд баррелей. Даже при успешной реализации проекта венесуэльские активы увеличили бы этот объем примерно на одну седьмую, а не «более чем в два раза». При этом разработка может занять свыше 25 лет и потребовать инвестиций порядка $100 млрд, к которым американские компании пока относятся с осторожностью. Скептицизм инвесторов объясняется политическими рисками, неопределенностью будущего венесуэльской власти и необходимостью вложений в инфраструктуру. По состоянию на начало сентября ни одна компания не заявила ни о каком прямом участии в проекте. Американские компании уже предпочитают направлять крупные средства в нефтегазовые проекты Аргентины, Ирака и других стран. Заявления Трампа прозвучали на фоне низких запасов стратегического нефтяного резерва США. К концу августа 2026 года они снизились примерно до 289,7 млн баррелей — минимума за 44 года. Ранее Трамп обещал пополнить резерв за счет венесуэльской нефти. Даже при неясных коммерческих параметрах сделка имеет очевидное политическое значение. Она может стать инструментом долгосрочного контроля США над венесуэльским нефтяным сектором и ограничить доступ Китая и России к ресурсам страны. Для Венесуэлы, обладающей крупнейшими доказанными запасами нефти в мире, подобная схема грозит закреплением зависимости от Вашингтона при минимальных доходах от экспорта и сохранении высоких социальных и инфраструктурных рисков.

🇺🇸Торговый дефицит США: импорт для ИИ-ЦОД возвращает показатели к рекордным уровням Импорт оборудования для инфраструктуры искусственного интеллекта стал одним из ключевых факторов нового роста торгового дефицита США. Повышенные пошлины администрации Трампа пока не привели к его существенному сокращению: эффект от ограничений во многом нейтрализуется спросом на компьютеры, чипы, телекоммуникационное оборудование и другую продукцию для дата-центров. По данным Бюро переписи населения США, предварительный торговый дефицит страны в июле 2026 года вырос на 17,2% к июню. Экспорт товаров составил около $199,4 млрд, импорт — $318,2 млрд. Дефицит стал максимальным с марта 2025 года. Главным источником роста стал импорт капитальных товаров — компьютеров, полупроводников, графических процессоров и телекоммуникационного оборудования. Его объем достиг $140,1 млрд против $125,9 млрд в июне, увеличившись на 11,3% за месяц и на 46,9% в годовом выражении. Подобный месячный прирост импорта этой категории стал наиболее значительным с 1993 года. По оценке Haver Analytics, дефицит США в торговле товарами в июле достиг $118,8 млрд — одного из наиболее высоких уровней в истории. Выше он был лишь в декабре 2024 года и в январе—марте 2025 года, когда американские компании заранее наращивали запасы в ожидании новых импортных пошлин. Теперь причина роста импорта меняется: вместо опережающих закупок перед введением тарифов все большую роль играет строительство ИИ-ЦОД. По оценкам ФРБ Миннеаполиса, в 2023–2025 годах импорт связанных с ИИ товаров в США вырос на 73%. Без бума дата-центров дефицит товарной торговли США в 2025 году был бы примерно на $200 млрд меньше. При этом реальный вклад ИИ-инфраструктуры может быть выше официальных оценок. Статистика не всегда относит к ИИ-товарам дизельные двигатели, генераторы, насосы, медную проволоку и электрические кабели, хотя они необходимы для энергоснабжения и охлаждения дата-центров. Многие товары, прямо связанные с ИИ, также были исключены из части пошлин 2025–2026 годов. В 2025 году товарный дефицит США вырос с $1,212 трлн до $1,241 трлн, тогда как общий дефицит торговли товарами и услугами практически не изменился — снизился с $903,5 млрд до $901,5 млрд. Сокращение дефицита с Китаем было компенсировано ростом импорта из Мексики, Вьетнама, Тайваня, Южной Кореи и Таиланда — в том числе вследствие переноса производств и реэкспорта китайской продукции. За семь месяцев 2026 года товарный дефицит уже достиг $654 млрд; по итогам года он может составить около $1,12 трлн. Таким образом, тарифная политика и ставка на ИИ пока фактически нейтрализуют друг друга: США продолжают импортировать больше, чем производят, а проблема «двойного дефицита» — торгового и бюджетного — сохраняет структурный характер.

🇨🇳🆚🌎Влияние Китая на мировые рынки: от торговли к финансам и технологиям Выражение «когда США чихают, мировая экономика болеет» долго отражало центральную роль американской экономики. Финансовый кризис 2008 года стал наглядным примером: проблемы США быстро переросли в глобальную рецессию. Однако после этого кризиса ускорилось смещение промышленного центра мира в Китай. В 2008 году КНР впервые обошла США по доле в мировом промышленном производстве. С тех пор позиции Китая продолжали укрепляться, тогда как доля стран G7 снижалась. Китайский экспорт вырос с $1,43 трлн в 2008 году до $3,77 трлн в 2025 году — более чем в 2,5 раза. В 2025 году на КНР приходилось около 27% мирового промышленного производства. На этом фоне зависимость от китайских поставок и производственных цепочек для многих стран становится сопоставимой по значимости с доступом к американской финансовой системе. Ограничения со стороны Пекина пока нельзя сравнить с масштабом американских санкций, но перебои в поставках китайской продукции, оборудования и компонентов способны вызывать существенные глобальные эффекты. Китайский спрос давно стал одним из ключевых факторов для цен на нефть, уголь, медь, алюминий и другие сырьевые товары. Макроэкономическая статистика КНР влияет не только на товарные рынки, но и на стоимость акций, валют и заимствований развивающихся стран. По данным MSCI на 31 августа 2026 года, китайские компании занимали 20,6% индекса MSCI Emerging Markets. Это третья по величине страновая доля после Тайваня — 27,4% — и Южной Кореи — 20,8%. При этом фактическое влияние Китая на мировую экономику и решения других государств значительно превышает роль большинства формально сопоставимых развивающихся рынков. Согласно оценкам МВФ, китайские шоки спроса и предложения по масштабу воздействия на другие страны уже сопоставимы с американскими. В течение года негативный шок спроса в КНР сокращает выпуск развивающихся стран в среднем на 0,39%, а шок предложения — на 0,27%. Для развитых экономик соответствующие оценки составляют 0,24% и 0,16%. Отдельным каналом глобального влияния становится монетарная политика Китая. Решения Народного банка Китая воздействуют на международные рынки через портфельные вложения китайских инвесторов. Акции компаний, в которые инвестируют фонды программы QDII, заметно реагируют на изменения политики китайского центробанка. Это касается как бумаг развивающихся стран, так и американских компаний. Активы QDII в начале 2026 года оценивались примерно в 833 млрд юаней, или около $120 млрд. Совокупный объем частных китайских инвестиций в иностранные акции и облигации достигал около $1,99 трлн. Еще более важным становится технологическое влияние КНР. Китайские компании получили сильные позиции в возобновляемой энергетике, производстве солнечного оборудования, электромобилей, гибридов, аккумуляторов и компонентов для энергетического перехода. Европейские и американские производители во многих сегментах уступают им по себестоимости и масштабам выпуска. Поэтому даже при росте торговых барьеров ЕС и США вынуждены учитывать риск удорожания «зеленого» перехода и потери доступа к критически важной продукции. В условиях высоких цен на энергию и нестабильной геополитической обстановки эта зависимость становится особенно значимой. Китай также стремится влиять на мировые технологические стандарты. Это усиливает его позиции не только как экспортера товаров, но и как государства, способного определять правила развития новых рынков. Показателен и сектор искусственного интеллекта. Выход модели DeepSeek в январе 2025 года стал заметным событием для американского технологического рынка и усилил представление о том, что конкуренция США и Китая в ИИ будет долгосрочной. Китай прошел путь от страны, влияющей на мировые цены преимущественно через экспорт и спрос на сырье, к государству с многоуровневым воздействием на глобальную экономику.

🇷🇺🇺🇸🇺🇦Окно закрывается: Москва переводит переговоры из торга в проверку американских уступок 5 сентября 2026 года Владимир Путин провёл переговоры с двумя представителями США — спецпосланником Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером. Центральной темой была попытка возобновить американское посредничество по прекращению украинского конфликта. Встреча длилась более трёх часов и проходила за закрытыми дверями/ Визит не привёл к прорыву, но показал важное изменение переговорной позиции Москвы. Российская сторона сохранила канал, назвала трёхчасовую встречу полезной и обсуждала не только Украину, но и крупные российско-американские экономические проекты. Одновременно Владимир Путин повторил, что Россия рассчитывает достичь своих целей, видит продвижение на фронте и требует устранения «первопричин конфликта». Это сочетание — готовность разговаривать без готовности спешить — становится главным элементом новой фазы. Москва, по всей видимости, переходит от логики «найти приемлемый компромисс, пока открыт американский канал» к логике «заставить Вашингтон первым доказать ценность канала практическими действиями». В этой модели переговоры сами по себе больше не считаются результатом. Результатом должны стать проверяемые шаги, такие как санкционные послабления, экономические решения, ограничения военной поддержки Киева либо иные уступки, которые можно предъявить как выполнение прежних договорённостей. Уиткофф и Кушнер, напротив, заинтересованы в видимом прогрессе до промежуточных выборов 3 ноября. Иранская кампания давит на рейтинги администрации Трампа и оттягивает ресурсы. Украинский трек даёт Белому дому возможность показать хотя бы одну работающую миротворческую линию. Поэтому США, вероятно, будут добиваться ограниченных прекращений ударов, прямых контактов Москва—Киев и других промежуточных результатов, которые можно предъявить ещё до большого мирного соглашения. Главное противоречие ближайших 30–60 дней — в разном отношении ко времени. Вашингтону нужен процесс, который можно быстро показать как движение к миру. Москве выгоднее процесс, который сначала меняет материальный баланс и только затем оформляет его политически. Поэтому переговоры могут оставаться активными, а военное давление — не ослабевать.

🇷🇺Деловая программа ВЭФ’26. 4 сентября. Главное XI Восточный экономический форум завершился во Владивостоке подписанием 318 соглашений почти на 7 трлн рублей. В работе площадки участвовали более 9,3 тыс. человек из 78 стран. Однако за итоговыми цифрами — дискуссия о системных ограничениях развития Дальнего Востока: энергетическом дефиците, кадровом голоде, стоимости капитала и инфраструктурных узких местах. Главная международная тема — углубление российско-китайского энергетического партнерства. Москва и Пекин продолжают подготовку контракта по проекту «Сила Байкала» — бывшей «Силе Сибири — 2» — с потенциальной мощностью 50 млрд куб. м в год. Одновременно согласовано увеличение поставок по действующей «Силе Сибири» до 44 млрд куб. м, по дальневосточному маршруту — до 12 млрд куб. м. Россия сохраняет статус крупнейшего поставщика нефти в Китай. За семь месяцев 2026 года экспорт вырос на 25%, а доля РФ в китайском нефтяном импорте достигла рекордных 23%. Расчеты двух стран практически полностью переведены в рубли и юани, но для дальнейшего роста торговли потребуется донастройка клиринговой и корреспондентской инфраструктуры. Отдельный сюжет — логистика. Северный морской путь рассматривается как один из инструментов снижения зависимости от традиционных маршрутов через Суэц, Ормуз и Панамский канал. Китай анонсировал экспресс-доставку в Европу по СМП за 18–22 суток; Южная Корея оценивает возможности интеграции своей портовой и судостроительной инфраструктуры с этим маршрутом. Внутри страны центральными вопросами остаются доступная энергия и люди. Реализуемым проектам Дальнего Востока требуется до 5 ГВт новых мощностей, тогда как развитие энергоемкого майнинга региональная энергосистема обеспечить не может. В обзоре заключительного дня ВЭФ'26 — ключевые заявления о газе, нефти, Китае, расчетах в национальных валютах, Севморпути, инвестициях, технологическом суверенитете, искусственном интеллекте, портовой инфраструктуре и кадровом обеспечении Дальнего Востока.

🛢Ормузский кризис привел к росту инвестиций в альтернативные маршруты поставок нефти Военный конфликт США, Израиля и Ирана, ограничивший судоходство через Ормузский пролив, усилил инвестиции в альтернативную экспортную инфраструктуру стран Персидского залива. Основной акцент сделан на модернизации действующих и строительстве новых нефтепроводов, ведущих к портам за пределами Ормуза, откуда нефть будет далее доставляться морем. Полноценные трубопроводные маршруты напрямую к крупнейшим потребителям пока не получают заметных инвестиций: главные импортеры находятся в Азии, Северной и Южной Америке, а Европа также во многом зависит от морских поставок нефти и СПГ. По оценке CREA, за шесть месяцев конфликта дополнительные расходы мировых импортеров нефти, нефтепродуктов и СПГ достигли $330 млрд. На страны Азии пришлось $81,4 млрд, на ЕС — $54 млрд. Наиболее высокие дополнительные затраты на импорт нефти понесли Китай ($31,3 млрд), Индия ($20,5 млрд) и Южная Корея ($9,7 млрд). Япония и Южная Корея почти полностью зависят от морского импорта энергоносителей. Среди ключевых проектов — новая ветка Хабшан—Фуджейра в ОАЭ, которая должна увеличить поставки нефти к порту на берегу Оманского залива до 3,6 млн баррелей в сутки. Ее стоимость оценивается в $3 млрд, завершение намечено на 2027 год. Саудовская Аравия обсуждает модернизацию нефтепровода «Восток—Запад» и порта Янбу на Красном море, что может повысить пропускную способность маршрута с 7 млн до 9 млн баррелей в сутки. Ирак развивает несколько направлений: модернизацию нефтепровода Киркук—Джейхан, а также коридор Басра—Хадита с возможными ответвлениями к турецкому Джейхану, иорданской Акабе и сирийскому Баниясу. Проект Басра—Хадита мощностью до 2,5 млн баррелей в сутки оценивается примерно в $5 млрд; на первоначальную стадию уже выделено $1,5 млрд. Эти проекты не меняют фундаментальную структуру рынка: Турция, Иордания и Сирия будут прежде всего транзитными пунктами, а основными конечными покупателями останутся страны Азии, Европы и других регионов. Следовательно, кризис стимулирует не отказ от морской торговли нефтью, а создание новых маршрутов выхода к морю в обход Ормузского пролива. Подробнее в материале на сайте ИИМР.

🇷🇺Деловая программа ВЭФ’26. 3 сентября. Главное Восточный экономический форум-2026 подтвердил, что Дальний Восток становится не просто территорией льготных режимов, а полигоном новой модели развития России — через международную кооперацию, инфраструктурную связанность, технологические проекты и капитализацию региональных активов. Деловая программа 3 сентября охватила ключевые ограничения этого курса: дефицит энергии и кадров, дорогую логистику, регуляторные риски, слабую глубину фондового рынка и необходимость перехода от торговли к совместному производству с азиатскими партнерами. Центральной темой стал поворот к более предметной экономической интеграции с Китаем и странами ШОС. Обсуждение развития острова Большой Уссурийский показало, как приграничная территория может превратиться в пространство туризма, индустриальной кооперации и трансграничной логистики: потенциальная пропускная способность перехода оценивается в 1,5 млн туристов и 1,3 млн грузов ежегодно. Но вместе с инфраструктурой встает вопрос о едином правовом поле, подготовке кадров, таможенной системе и новых инструментах расчетов — от цифровых валют до QR-платежей. Одновременно ВЭФ обозначил изменение российско-китайской повестки. Акцент смещается от расширения товарооборота к локализации производств, совместным инвестициям, технологическому обмену и развитию транспортных коридоров. На Дальнем Востоке уже реализуется 96 проектов с китайским участием примерно на 1 трлн рублей, что составляет 80% иностранных инвестиций в местные территории опережающего развития. При этом бизнес все чаще требует не столько новых льгот, сколько стабильных правил, защищенности капитала и предсказуемых логистических маршрутов. Внутрироссийский контур дискуссии оказался не менее важным. Форум зафиксировал потребность в новой инвестиционной архитектуре: от сокращения административных барьеров и риск-ориентированного контроля — к превращению природных ресурсов, инфраструктуры и региональных компаний в ликвидные рыночные активы. Проблема особенно заметна на фондовом рынке: для достижения целевых параметров капитализации, по оценке НАУФОР, необходимы ежегодные IPO на 1,3 трлн рублей в течение шести лет, тогда как фактические объемы размещений пока несопоставимо ниже. Отдельный сигнал — нарастающий инфраструктурный разрыв. Рост промышленности, добычи, жилищного строительства, дата-центров и новых производств обостряет дефицит энергомощностей: к 2030 году он может достичь 4 ГВт. Северный морской путь также рассматривается уже не как символический маршрут, а как сложная экономическая система, где результат определяют ледовый флот, порты, железнодорожные подходы, грузовая база и стоимость перевозки. В материале ИИМР — главное из дискуссий ВЭФ: планы освоения Дальнего Востока, развитие связей с Азией, энергетические ограничения, цифровизация логистики, поиск частного капитала и конкуренция за людей, технологии и внимание потребителей.

🇷🇺Пленарное заседание ВЭФ’26. 3 сентября Пленарное заседание XI Восточного экономического форума обозначило новую повестку развития Дальнего Востока и Арктики — от единого режима поддержки инвесторов и технологических экспериментов до трансарктической логистики, энергетики и расширения связей с АТР. Владимир Путин подвел итоги 11 лет дальневосточной политики: объем привлеченных капитальных вложений достиг около 25 трлн рублей, ВРП региона вырос более чем втрое, а безработица снизилась до 2,2%. Следующим этапом должна стать обновленная Стратегия развития ДФО до 2036 года. Ее приоритеты — проекты для внутреннего рынка и стран Азии, цифровая инфраструктура, ИИ, биотехнологии, новая энергетика и повышение качества городской среды. С 1 января на всей территории Дальнего Востока и Арктики планируется запустить единый преференциальный режим. Для инвестпроектов в любой точке макрорегиона предполагается сформировать набор налоговых, таможенных и страховых льгот, а также инфраструктурную поддержку. Одновременно власти намерены снизить административную нагрузку на бизнес, активнее использовать риск-ориентированный надзор, цифровые решения и искусственный интеллект. В фокусе — переработка сырья на местах, судо- и авиастроение, электроника, робототехника, фармацевтика, лесной и агропромышленный комплексы. Дальний Восток также станет площадкой для ускоренного внедрения беспилотников, телемедицины, промышленных роботов и ИИ в диагностике. Отдельно обсуждались энергетическая программа до 2050 года, малые атомные станции в Арктике, газификация, развитие квантовых коммуникаций и обеспечение новых центров обработки данных. Ключевой инфраструктурной темой стал Трансарктический транспортный коридор: к концу десятилетия перевозки по нему должны вырасти как минимум вдвое — до 70 млн тонн в год. Параллельно предполагается расширять мощности БАМа и Транссиба, развивать Северный морской путь, ледокольный и спасательный флот, порты Арктики и Дальнего Востока. В макроэкономической части прозвучали оценки инфляции, бюджетного дефицита, инвестактивности и денежно-кредитной политики. В международном блоке — планы углубления сотрудничества России с Индонезией, Китаем, Монголией и Мьянмой, включая торговлю, расчеты, логистику, энергетику и интеграцию с рынками АТР. Подробно — о ключевых заявлениях, цифрах и проектах, прозвучавших на пленарной сессии ВЭФ-2026 на сайте ИИМР.

🇷🇺Деловая программа ВЭФ’26. 2 сентября. Главное Среди наиболее значимых итогов деловых событий второго дня форума — представление параметров единой территории опережающего развития, которая начнет действовать на Дальнем Востоке и в Арктике с 1 января 2027 года, запуск пилотного проекта низковысотной экономики на основе системы «ЭРА-ГЛОНАСС», решение о льготном финансировании первых десяти самолетов Ил-114-300 для авиакомпании «Аврора» и обсуждение планов увеличения пропускной способности Восточного полигона железных дорог. Второй день Восточного экономического форума представил Дальний Восток и Арктику не как периферийные территории, а как ключевое направление новой экономической, технологической и внешнеторговой стратегии России. В центре повестки — попытка соединить инвестиционные стимулы, инфраструктурное расширение, восточный разворот торговли и повышение качества жизни в единую модель развития макрорегиона. Одним из главных решений форума стало объявление о создании с 1 января 2027 года единой территории опережающего развития для Дальнего Востока и Арктики. Новый режим должен заменить сложившуюся систему параллельных льготных механизмов, включающую несколько федеральных законов и десятки подзаконных актов. Предлагаются пониженные страховые взносы, налоговые стимулы, льготы по земле и инфраструктуре. Однако обсуждение показало, что реформа несет и риски: бизнес опасается ухудшения условий, а возможный высокий порог входа может исключить из программы малые компании, особенно важные для арктических поселений. Обзор ИИМР также раскрывает, как меняется международная роль Дальнего Востока. В отношениях России с АСЕАН и Китаем на первый план выходит не просто рост товарооборота, а локализация производств, технологическая кооперация, цифровая инфраструктура и защита инвестиций. Товарооборот России и АСЕАН в 2025 году достиг 21 млрд долларов, а к 2035 году поставлена цель довести его до 45 млрд долларов. Вместе с тем сохраняется дисбаланс: трансграничная торговля с Китаем по-прежнему преимущественно работает в направлении китайского импорта, а российским компаниям предстоит решать задачу продвижения продукции более высокой переработки. Отдельное внимание к логистике. Восточный полигон железных дорог уже увеличил пропускную способность со 105 млн до 180 млн тонн за десятилетие; к 2030 году планируется выйти на 210 млн тонн, а затем — на 270 млн тонн. Через Дальний Восток проходит все больший объем внешней торговли, но инфраструктура сталкивается с дефицитом мощностей, дисбалансом импорта и экспорта, дорогим заемным капиталом и несогласованностью цифровых данных между видами транспорта. Развитие БАМа, Транссиба, портов, Северного морского пути и Трансарктического коридора в этой логике становится не отдельным транспортным проектом, а основой промышленной политики. В авиации участники Форума зафиксировали ставку на обновление регионального парка: «Аврора» получит льготное финансирование первых десяти Ил-114-300. Новый самолет должен заменить устаревающие Ан-24 на сложных внутрирегиональных маршрутах, где доступность перелетов остается вопросом не только экономики, но и территориальной связанности сотен отдаленных населенных пунктов. Технологический блок посвящен платформенной экономике, биоэкономике, искусственному интеллекту и роботизации. Участники обсуждают, сможет ли Дальний Восток перейти от экспорта сырья к переработке биоресурсов, развитию цифровых сервисов и внедрению прикладных ИИ-решений. При этом ключевым ограничением остается нехватка кадров, а роботизация рассматривается скорее как способ снизить напряженность на рынке труда, чем как полноценная замена работников. Экономическое развитие региона все активнее связывается с демографией, городской средой, культурной идентичностью и семейной политикой. Главный вопрос форума заключается в том, удастся ли превратить масштабные инвестиции, льготы и инфраструктурные проекты в устойчивую модель. Подробный анализ событий второго дня ВЭФ’26 читайте на сайте ИИМР.

🇷🇺Деловая программа ВЭФ’26. 1 сентября Восточный экономический форум 2026 года, на котором Дальний Восток рассматривается не только как территория ускоренного развития, но и как ключевой узел новой геоэкономической, логистической и технологической конфигурации России, стартовал 1 сентября 2026 года. В центре внимания — практические механизмы, от которых зависит реализация заявленной темы ВЭФ: «Дальний Восток — развитие во благо людей». Организаторы форума, Фонд «Росконгресс» подтвердил участие более более 5 тыс. представителей из примерно 70 государств, десятки деловых мероприятий и ожидания соглашений на 6,3 трлн рублей. Первый день форума ознаменовался яркими дискуссиями о том какие модели роста предлагаются для макрорегиона в условиях перестройки внешней торговли, высокой стоимости капитала и конкуренции за людей, технологии и грузопотоки. Отдельный фокус был сделан на Арктике и Северном морском пути. Участники сессий первого дня обсуждали переход от политических деклараций к международным проектам, формирование новой системы партнерств с Китаем, Индией и странами БРИКС, дефицит флота, ледокольного обеспечения, кадров и предсказуемых правил судоходства. Северный морской путь показан как потенциальная альтернатива традиционным маршрутам через Суэцкий и Панамский каналы, но одновременно — как инфраструктурный проект, который потребует долгосрочных инвестиций и устойчивого международного спроса. Значительное место первого дня заняла российско-индийская повестка. Речь идет о задаче довести товарооборот двух стран до 100 млрд долларов, устранить дисбаланс торговых потоков, расширить поставки машиностроения, электроники, химической продукции и фармацевтики. При участники дискуссий обратили внимание на ограниченную долю российских инвестиций в Индии и на необходимость перехода от сырьевой модели взаимной торговли к совместным технологическим и производственным проектам. В блоке об инвестициях раскрываются ключевые противоречия дальневосточной политики. С одной стороны, преференциальные режимы с 2015 года обеспечили соглашения на 13 трлн рублей, привлечение 6,6 трлн рублей фактических инвестиций и создание более 190 тыс. рабочих мест. С другой — бизнес указывает на дорогие кредиты, нестабильность налоговых условий, недостаток льгот и проблемы со сбытом. Обсуждение единого режима территорий опережающего развития, инфраструктурных и народных облигаций, государственно-частного партнерства и цифровых финансовых активов показывает поиск новой модели финансирования роста. Еще одна сквозная линия всего Форума — цифровизация городов и мастер-планирование. Технологии, цифровые двойники, геоаналитика, искусственный интеллект, спутниковый мониторинг и автоматизированный транспорт рассматриваются не как самоцель, а как инструменты повышения качества жизни, снижения инфраструктурных рисков и повышения управляемости территорий. Особое внимание уделено проблеме разрозненных данных, кадровому дефициту и необходимости превращать мастер-планы из формальных документов в работающие системы принятия решений. Наконец, социальное измерение дальневосточного развития: доступное арендное жилье, закрепление молодых специалистов, качество городской среды, детское питание и рост внутреннего потребления рыбы. Таким образом, обзор первого дня ВЭФ’26 складывается в картину поиска баланса между крупными инвестиционными проектами, международной кооперацией и повседневными условиями жизни людей — главного ресурса, без которого стратегия развития Дальнего Востока останется неполной. Полный текст материала о первом дне Восточного экономического форума 2026 года доступен на сайте ИИМР.

🌏Тренды Азии 2026. Бум ИИ, индустриальный перенос, геополитическая фрагментация Азия входит в 2026 год не просто как главный источник глобального роста, а как пространство все более жесткой экономической, технологической и политической поляризации. Регион обеспечивает около 60% прироста мирового ВВП, однако за этим агрегированным показателем скрываются принципиально разные модели развития: от технологического рывка Китая, Тайваня, Южной Кореи и Сингапура — до стран, которые рискуют закрепиться в роли сборочных площадок, поставщиков сырья или рынков сбыта. Новый обзор ИИМР посвящен ключевым силам, меняющим Азию. Центральная из них — глобальный бум искусственного интеллекта. Спрос на чипы, память, серверы, сетевое оборудование и электроэнергию усиливает позиции государств, встроенных в цепочки производства полупроводников. В то же время технологическая карта региона быстро меняется: Китай наращивает локализацию выпуска чипов и оборудования, Южная Корея и Тайвань выигрывают от экспорта компонентов для ИИ, а Малайзия, Вьетнам и Сингапур превращаются в важные узлы производства электроники и дата-центров. Это не только создает новые точки роста, но и углубляет разрыв между странами. Отдельный сюжет — перенос промышленности из Китая в Юго-Восточную Азию. Рост затрат в КНР, торговое противостояние с США и стремление компаний снизить геополитические риски ускоряют релокацию сборочных производств. Однако это не означает ослабления Китая: он все активнее поставляет соседям оборудование, комплектующие и промежуточные товары, сохраняя контроль над более доходными сегментами производственной цепочки. Для государств АСЕАН борьба теперь идет не столько за объемы экспорта, сколько за повышение собственной добавленной стоимости. Геополитическая конкуренция США и Китая сужает пространство для маневра азиатских стран. Торговые соглашения, тарифные ограничения, требования к союзникам в сфере безопасности и доступ к инфраструктуре превращают регион в один из главных фронтов геоэкономического соперничества. Евразия все меньше выглядит единым экономическим пространством, а страны АТР вынуждены балансировать между китайским рынком и американским политическим давлением. Другой блок рисков связан с энергетикой, климатом и логистикой. Зависимость Азии от поставок нефти и газа через Ормузский пролив, угрозы для судоходства, перегруженность портов и рост стоимости фрахта делают цепочки поставок уязвимыми. Возможный «супер-Эль-Ниньо» добавляет риски засух, продовольственной инфляции и снижения гидрогенерации — прежде всего для Индонезии, Филиппин, Таиланда, Вьетнама и Малайзии. В обзоре рассматривается и место России в новой региональной конфигурации: развитие Восточного полигона, дальневосточных портов и торговых маршрутов способно усилить роль Дальнего Востока как ресурсно-логистических ворот между Европой и Азией. Главный вывод материала: будущее Азии будет определяться не общерегиональным ростом, а способностью отдельных стран удержать технологии, энергию, инфраструктуру и политическую субъектность в эпоху фрагментации. Полный разбор главных азиатских трендов 2026 года читайте на сайте ИИМР.

🤖ИИ пока не может заменить сотрудников, несмотря на активные попытки американского бигтеха Ведущие технологические компании соревнуются, чьи ИИ-агенты смогут радикально сократить потребность в офисном персонале. Однако практика показывает, что в 2026 году технология пока не готова полноценно заменять сотрудников в сложных корпоративных процессах. Meta* пыталась сократить численность персонала на 25%. В некоторых отделах предполагалось уволить или перераспределить вплоть до 60% сотрудников. Но отказалась от своих планов. Проект OT (Organization Transformation, досл. организационная трансформация) был утвержден в январе этого года на личной резиденции Марка Цукерберга и предполагал двухэтапный отказ от значительного числа текущих сотрудников компании. Разработчики стратегии были уверены, что значительную часть рутины уже сейчас можно доверить ИИ-агентам, а за него успехами будут следить «небольшие, но талантливые команды». Цукерберг отменил вторую волну сокращений, которая должна была состояться в ноябре. При этом, в мае 2026 года согласно первой части плана 10% сотрудников Meta* были уволены. Это чуть менее 8 тысяч человек, в то время как еще 7 тысяч были переведены на другие рабочие места, в основном связанные с ИИ-технологиями. В официальном заявлении компания подтвердила существование плана, объяснив его создание желанием сократить расходы и перераспределить сотрудников в более приоритетные отрасли. А вторая волна была отменена после проведения сценарных анализов и изначально была лишь опцией, а не готовым решением. Согласно планам менеджмента технологического гиганта разработка продукта от иерархического и многоуровневого должна была стать более плоской. Предполагалось, что в современной команде продуктовой разработки должно быть не 10-20 человек, а 3-5: лидер и несколько разработчиков. Специалистов с такими ролями, как дизайнер, дата-инженер, аналитик данных и инженер машинного обучения (ML), необходимо было распределять по модулям с несколькими командами в каждом. Согласно полугодовому опросу Pulse, проведенному компанией, доля сотрудников, положительно оценивающих работу компании, снизилась с 74% до 55%. На фоне этого технологии искусственного интеллекта продолжают оставаться неготовыми к полной замене потенциально автоматизируемых рабочих функций. Причем даже поступали сообщения о том, что неконтролируемые ИИ-агенты совершали деструктивные действия по ошибке. Однако, вполне возможно, техногигант все же будет вынужден проводить дополнительные отдельные сокращения. Расходы на ИИ-инфраструктуру и чипы только в 2026 году планируются в размере $130 млрд. Это приводит к пристальному вниманию инвесторов к финансовому благополучию компании, которое, вполне возможно, придется поправлять за счет сокращения расходов на персонал. Провал масштабного внедрения ИИ-технологий вместо людей не уникален. В показательном исследовании Массачусетского технологического института (MIT) в 2025 году приведены данные, что лишь 5% проектов с внедрением генеративного искусственного интеллекта могли продемонстрировать существенный бизнес-эффект и перейти к устойчивому использованию. Остальные 95% не смогли продемонстрировать измеримое влияние. Это говорит о преждевременности опасений о замене сотрудников искусственным интеллектом. Amazon закрыл эксперимент с автоматическим первичным скринингом резюме из-за систематического занижения оценки кандидаток. В McDonald’s в свою очередь остались не удовлетворены системой автоматического приема заказов. Ее при помощи IBM еще установили в более чем 100 ресторанов сети еще в 2024 году, однако убрали после испытаний и не возвращаются к новым экспериментам. *признана в России экстремистской и запрещена

👥Глобальный социальный кризис развитых стран Помимо роста госдолга, старения населения, соперничества с Китаем, конфликта с РФ, миграционных и энергетических проблем, в западных странах усиливается ряд других негативных тенденций. По многим из них госпрограммы либо отсутствуют, либо реализуются неэффективно. Демографический провал без реакции властей Снижение рождаемости и старение населения в развитых странах давно не находят системного ответа на уровне крупных федеральных программ. Исключение — Китай, где произошёл разворот демографической политики: от «одна семья, один ребёнок» к стратегии «одна семья, трое детей», оформленный в 2016–2021 годах. В ЕС и США сопоставимого внимания к проблеме нет: Европа фактически выбрала путь частичного замещения населения мигрантами, что попутно объясняет заинтересованность Запада в сохранении нестабильности в Африке как источнике миграции. Устаревающая инфраструктура Опросы Ipsos фиксируют низкую удовлетворённость граждан инфраструктурой: в 2023 году позитивно её оценивали лишь 22% итальянцев, 30% американцев, 32% британцев и испанцев. К 2026 году ситуация в G7 ухудшилась ещё заметнее — удовлетворительной инфраструктуру назвали лишь 31% опрошенных против 38% в среднем по миру, а в Испании, Германии, США и Британии падение оценок было особенно резким. Показателен пример США: закон об инфраструктуре 2021 года предполагал $1,2 трлн финансирования, из которых реально новыми были около $567 млрд. По данным Минтранспорта на конец июня 2026 года, фактически освоено лишь $244,7 млрд — 44% от заявленного. Закон истекает 30 сентября 2026 года, а удовлетворённость американцев инфраструктурой за время его действия снизилась. В Британии в 2025 году приняли 10-летнюю стратегию на 725 млрд фунтов, но на раннем этапе реализации оценки граждан тоже ухудшились. Образование не успевает за ИИ Развитие ИИ совпало с сокращением вакансий начального уровня. По данным ResumeTemplates, к маю 2026 года 48% американских компаний предпочли бы инвестировать в ИИ, а не нанимать выпускников колледжей, а 55% уже перенаправили часть бюджета с начальных позиций на технологии ИИ. Работодатели жалуются на качество молодых соискателей: у 69% отмечается хотя бы один существенный недостаток — недобросовестность (33%), непрофессионализм (32%), нехватка мотивации (31%), слабые коммуникативные навыки (28%) и чрезмерная зависимость от ИИ (16%). В Европе Европейский студенческий союз в июне 2026 года констатировал, что вузы по-прежнему не имеют ясных стратегий по ИИ и цифровизации, ограничиваясь фрагментарными практиками, хотя эти процессы напрямую влияют на доступность и качество образования и права студентов. «Шринкфляция» и «скимпфляция» без регулирования На фоне роста издержек и снижения покупательной способности продолжаются практики уменьшения объёма товаров при неизменной цене («шринкфляция») и снижения качества за ту же цену («скимпфляция»). Отдельные страны вводят требования указывать факты шринкфляции на упаковке, но повсеместной эта практика не стала, а скимпфляция вовсе остаётся почти без регуляторного ответа. ФРС США ещё в 2022 году признала оба феномена формой скрытой инфляции, подрывающей доверие потребителей и качество продукции. По аналогии с регулированием табачной рекламы, которая когда-то была бесконтрольной, а затем обязала указывать риски для здоровья, защита потребителей от подобного обмана — в интересах самого государства, если оно хочет объективно оценивать реальное состояние рынка.

🇺🇸🇮🇶Вытеснение РФ и КНР из нефтяной отрасли Ирака: энергетическая экспансия США Санкции Трампа против "Лукойла" открыли Chevron дорогу в Ирак — на место российской компании. Другие корпорации США тоже нарастили активность в нефтегазовом секторе Ирака на фоне стремления Вашингтона ослабить влияние России, Китая и Ирана в регионе. Схожая экспансия компаний США заметна в Аргентине, Венесуэле, Гайане, Суринаме. При Байдене ExxonMobil ушла из Ирака, продав долю в месторождении Западная Курна-1 китайской PetroChina. При Трампе ситуация изменилась: США возобновили "кампанию максимального давления" на Иран, в июне 2025 года вместе с Израилем нанесли удары по иранским объектам, а в сентябре назвали Ирак каналом незаконных поставок иранской нефти. В октябре 2025 года последовали санкции против "Лукойла" и "Роснефти", вынудившие "Лукойл" свернуть участие в месторождении Западная Курна-2, разрабатываемом с 2010 года. Ещё до его выхода власти начали обсуждать передачу месторождения американским фирмам. Ключевым лоббистом интересов США стал новый премьер-министр Ирака Али аз-Зейди. Вмешательство в выборы и давление на Иран Парламентские выборы в Ираке прошли в ноябре 2025 года. Администрация Трампа вмешалась во внутриполитику, угрожая санкциями, если премьером вновь станет Нури аль-Малики из-за его связей с Ираном. После пятимесячного кризиса премьером был выдвинут аз-Зейди. Рычагом давления служит отсутствие у Ирака финансового суверенитета — наследие войны 2003 года: доходы от экспорта нефти хранятся на счетах ФРБ Нью-Йорка, где накоплено более $100 млрд. New York Times отмечала, что банк Al-Janoob, принадлежащий аз-Зейди, в 2024 году лишался доступа к долларовым операциям из-за подозрений в связях с проиранскими формированиями. В апреле 2026 года Reuters сообщило, что США приостановили передачу Ираку $500 млн наличными, чтобы надавить на Багдад из-за проиранских группировок. В феврале 2026 года иракская Basra Oil подписала с Chevron соглашение о передаче управления Западной Курной-2, одобренное правительством в июле. Аз-Зейди заявил The National, что "в будущем компании США получат первостепенный приоритет" в Ираке. Первой страной, которую аз-Зейди посетил с официальным визитом, стали США: подписано 48 соглашений между госструктурами и компаниями двух стран. Chevron заявила об участии в разработке месторождения Насирия, соглашения также заключили ExxonMobil, Halliburton, KBR и ConocoPhillips. Экспансия в Латинской Америке Компании США в 2025–2026 годах заключили соглашения по офшорным месторождениям Аргентины. После задержания президента Венесуэлы Николаса Мадуро Chevron увеличила добычу на венесуэльских месторождениях, а ExxonMobil — на офшоре Stabroek в Гайане. Растёт активность компаний США и в Суринаме. Финансирование Трампа и агрессивная политика В цикле 2024 года нефтегазовые компании США были крупными спонсорами Трампа и республиканцев: около 88% взносов пошло кандидатам-республиканцам. Второй срок Трампа отмечен агрессивной внешней политикой — санкциями, торговыми ограничениями и военным давлением, на фоне которых компании США получают доступ к энергоактивам по всему миру. Иранский кризис поддержал нефтяной сектор США ростом цен на нефть, ударив по конкуренту на рынке СПГ — Катару. Стратегия нацбезопасности США сохраняет претензии на глобальное доминирование, включая контроль над энергопотоками и давление на развивающиеся страны. В начале 2026 года глава МИД РФ Сергей Лавров заявил, что США пытаются вытеснить Россию с энергетических рынков: "нас вытесняют со всех энергетических мировых рынков... это открытая претензия на энергетическое доминирование во всём мире, во всех регионах".

🇨🇳💰Китай начинает активнее использовать частные внутренние ресурсы для финансирования технологических компаний Китай переходит от иностранного венчурного капитала к внутренним рынкам акций и облигаций для финансирования технологического сектора — полупроводников, ИИ, робототехники. Причины: отток западных инвестиций и обострение противостояния с США. Доля зарубежных инвестиций в венчурных сделках КНР упала с 54,8% (2018) до ~20% (2023) и до ~11% (2025) — по оценкам Института мировой экономики Петерсона. Ранее иностранный капитал (Goldman Sachs, SoftBank, IDG Capital) финансировал Alibaba, Baidu, Tencent. Параллельно сократились возможности прямого госфинансирования из-за замедления роста экономики и региональных долгов. С 2023 года CRSC упростила листинг на биржах Шанхая, Шэньчжэня и Пекина, отменив разрешительную модель; в октябре 2025 года облегчён выход на IPO убыточных техстартапов. Итог — волна размещений: MetaX, Moore Threads, CXMT, Zhongji Innolight, Z.AI, MiniMax, а также вторичные листинги в Гонконге (CATL — $4,6 млрд, Lingyi iTech — $1,1 млрд). Знаковый кейс — IPO Unitree Robotics (19 августа 2026, Шанхай), когда капитализация компании выросла до $50,8 млрд после роста акций с 150,8 до 845 юаней. В планах — AgiBot, DeepSeek, Yangtze Memory, DEEP Robotics, Moonshot AI. С 2024 по август 2026 китайские техкомпании привлекли на рынках капитала ~$217 млрд против ~$1,4 трлн у американских (Bloomberg). По облигациям — $38 млрд (максимум с 2016 года) против $578 млрд у Amazon, Alphabet, SpaceX. Но несмотря на огромную разницу в объемах привлечения финансирования по сравнению с США, китайские деньги дешевле. Средняя ставка по облигациям крупных китайских компаний — 1,9% против 5% у американских, разрыв максимален за 4 года на фоне низкой инфляции в КНР. Это усиливает конкурентоспособность китайского ИИ. По оценке UBS, обучение генеративных моделей в Китае стоит ~10% от затрат США; CNBC называет диапазон 60–90% экономии. Итог — резкий рост использования китайских ИИ-моделей американскими компаниями через OpenRouter: с 11% до 30%+ токенов в 2026 году, пиково до 58% в июле — впервые превысив популярность американских моделей.

🇰🇷Южная Корея тестирует СМП в качестве альтернативного логистического маршрута 22 августа 2026 года контейнеровоз ледового класса PanStar Acro покинул Пусан в направлении Европы, ключевой порт Южной Кореи, для того чтобы через 45 дней вернуться обратно. Запланированы заходы в британский Филикстоу, нидерландский Роттердам и польский Гданьск. Это первый коммерческий южнокорейский рейс, запланированный по Северному морскому пути (СМП). При движении классическим маршрутом через Индийский океан, Суэцкий канал и Средиземное море достичь Европы из Кореи невозможно. Дорога через арктические воды позволяет не только значительно сократить время в пути (маршрут стал короче на 35% по расстоянию), но и не нарываться на атаки хуситов при прохождении Баб-эль-Мандебского пролива. Ближний Восток в целом находится в фазе активного конфликта, что значительно повышает риски, а, следовательно, и стоимость фрахта. На текущий момент лишь две страны регулярно пользуются СМП в коммерческих целях: Россия и Китай. Дебютный рейс PanStar Acro подчеркивает амбиции Сеула стать третьим таким государством. Республика нацелена на превращение Пусана в глобальный хаб морской торговли. Южная Корея к 2030 году планирует сделать Севморпуть полноценным и регулярным торговым маршрутом для экспорта своих товаров. А для этого необходимо уже сейчас начинать пользоваться СМП наравне с Китаем, для того чтобы Пекин не получил решающего преимущества первопроходца. Реализация стратегии присутствия в регионе идет полным ходом. Развивается нормативно-правовая база и портовая инфраструктура, а на все направление в целом Сеул потратил уже около $400 млн.  Параллельно связанными с СМП вопросами начинают заниматься и другие азиатские страны. Япония обновила свою арктическую стратегию и строит новый исследовательский ледокол, а у Сингапура есть отдельная должность посла по делам Арктики, как отмечает The Diplomat. В материалах ИИМР уже отмечалось, что на свою роль в Арктике претендует и Индия. Выход к Севморпути дает Восточный морской коридор, соединяющий порт Ченнаи с Владивостоком и официально запущенный еще в ноябре 2024 года. Однако Нью-Дели до сих пор не воспользовался возможностью наладить регулярные поставки.  Однако потенциальные экономические выгоды могут быть перечеркнуты геополитическими вызовами. Решение Южной Кореи провести экспериментальный рейс, по данным Reuters, вызывает озабоченность у западных политиков. Для прохода по СМП необходимо взаимодействие с Москвой, в частности для получения разрешения на проход кораблей.