Мировая классика | Цитаты | Произведения

Меня расстраивает то, что мы утратили способность жить спокойно: писать акварели, играть на фортепьяно, принимать гостей, вести дневники, устраивать пикники. Почему у нас не хватает на всё это времени? Почему я не могу прийти к человеку без предварительного звонка и быть уверен, что он будет мне рад? Чем все так заняты? Пушкин, Мусоргский, Маяковский тоже работали как безумные, но у них оставалось время на общение с людьми, развлечения, светскую жизнь, даже на пьянство. А потом этот наглец и безобразник Эдисон всё испортил: граммофон, лампочка, телефон — это ужасные изобретения. Они съели у нас время. Отар Иоселиани

Однажды Глеб сказал мне одну очень важную вещь: «Ты должна бежать на длинную дистанцию, и тебя должно хватить на нее. Не делай все и сразу, постарайся, чтобы сил хватило на долгую дистанцию фильма, а вообще — на долгую дистанцию жизни». Инна Чурикова

Пришёл Гена Шпаликов, принес бутылку шампанского в авоське и сказал, что придумал для меня классный сценарий. И рассказал: – Дождь, посреди улицы идет девушка босиком, туфли в руках. Появляется парень на велосипеде, медленно едет за девушкой. Парень держит над девушкой зонтик, она уворачивается, а он все едет за ней и улыбается… Нравится? – И что дальше? – А дальше придумаем. Генка поставил на стол бутылку шампанского, достал из серванта бокалы. Шампанское было теплым, и, когда Гена открывал, полбутылки вылилось на свежевыкрашенную клеевой краской стену. – Хорошая примета! – обрадовался Гена. Но мама, когда увидела пятно на стене, не очень обрадовалась. Два дня назад у нас закончился ремонт, который длился три месяца.

Свобода человека в современном мире похожа на свободу человека, разгадывающего кроссворд: теоретически, он может вписать любое слово, но на самом деле он должен вписать только одно, чтобы кроссворд решился. Альберт Эйнштейн

Последние годы Корней Чуковский проводил на даче в Переделкино, где устраивал публичные чтения для детей. На одной из таких встреч Агния Барто спросила: «Ну что, ребята, кто лучше всех знает "Мойдодыра"?», уже старенький Чуковский перепугал детей, внезапно закричав: «Я!!!»

С деньгами у Маяковского всегда происходили неувязки, несмотря на очень стройную концепцию денежного обращения. Еще до революции мы столкнулись с ним как-то на Надеждинской улице*. Маяковский вышел от зубного врача и с гордостью показал мне искусственный зуб. - Сколько стоило? - полюбопытствовал я. - Поэты тянут авансы в издательствах, но не платят дантистам. Дантисты должны смотреть на нас собачьими глазами и получать гонорар нашими автографами, - улыбнувшись, ответил Маяковский. * Надеждинская улица  (1852—1936) — бывшее название улицы Маяковского в Санкт-Петербурге. С 16 января 1936 года улица получила современное название. Юрий Анненков • Дневник моих встреч

Вера в бессмертие родилась из жажды ненасытных людей, безрассудно пользующихся временем, которое природа отпустила им. Мудрый найдёт это время достаточным, чтобы обойти весь круг достижимых наслаждений, и когда наступит пора смерти — насыщенному отойти от стола, освобождая место другим гостям. Для мудрого достаточно одной человеческой жизни, а глупый не будет знать, что ему делать с вечностью. Эпикур

Из воспоминаний Дмитрия Шостаковича У Ивана Соллертинского была потрясающая память. Однажды на лекции я слышал, как он ответил на вопрос из аудитории: «Правда ли, что жена Пушкина была любовницей Николая II?» Соллертинский, не задумавшись ни на секунду, ответил: «Если бы жена Пушкина, Наталья Николаевна, умерла на восемь лет позже, а Николай II был способен к вступлению в сексуальные отношения в трёхлетнем возрасте, в этом случае могло бы иметь место то, о чём спрашиваете». Но как-то на лекции встал здоровенный парень и спросил: «Скажите, кто такой Карапетян?» И Соллертинский задумался. Сенсация — он не знает ответа! Соллертинский сказал: «К следующему занятию уточню». На следующей лекции студент опять: «Кто такой Карапетян?» Соллертинский: «Не знаю». «Карапетян — это я», — объявил студент. Соллертинский сказал: «Теперь я знаю, кто такой Карапетян. Он — дурак».

О комментариях в интернете У меня есть знакомый, он работает в психиатрической клинике. И он однажды меня спросил: «Как вы думаете, чем занимаются мои больные во время, свободное от процедур, от мероприятий лечебных? Они сидят в интернете! Так что знайте, что всегда часть ваших корреспондентов, это мои пациенты. И не реагируйте так болезненно. У них есть диагнозы, есть курс лечения, они тоже часть вашей аудитории». И я понял: ничего страшного! Почему гипертоник тебе может писать, а человек с ментальным расстройством не может? Она может называться «Света Светлая», а на самом деле ей только что сделали укол. Ну почему она тебе не может написать в свободное время? А мы-то, дураки, заводимся, начинаем ей отвечать. А она хлопает дверью на вашей странице «я была о вас лучшего мнения» и пошла на следующую процедуру... Ефим Шифрин

Бывает всё на свете хорошо, — В чем дело, сразу не поймёшь, — А просто летний дождь прошёл, Нормальный летний дождь. Мелькнёт в толпе знакомое лицо, Весёлые глаза, А в них бежит Садовое кольцо, А в них блестит Садовое кольцо, И летняя гроза. А я иду, шагаю по Москве, И я пройти еще смогу Солёный Тихий океан, И тундру, и тайгу. Над лодкой белый парус распущу, Пока не знаю, с кем, Но если я по дому загрущу, Под снегом я фиалку отыщу И вспомню о Москве. Геннадий Шпаликов

Даже если знаешь 15 языков — русский всё равно нужен. Мало ли на ногу что упадёт или радость надо выразить. Фаина Раневская

Я не пью, но тем не менее вино уже выпито. Вино так хорошо, что Николай и Иван обязаны привезти по бутыли. Что может быть приятнее, как выпить после ужина на террасе по стаканчику вина! Ты объясни им. Вино великолепное... Покупал я его на Мясницкой, по правую руку, если идти от почтамта к городу, в винной лавке грузин. Вино называется «Ахмет», или «Махмет», белое... Антон Чехов Из письма М. П. Чехову 10 мая, 1885 г.

Велосипед британской фирмы The Rover J. K. Starley & Co. Ltd, принадлежавший русскому писателю Льву Николаевичу Толстому. В 1895 году он научился ездить и несколько лет занимался поездками на велосипедах, после чего охладел к этому занятию. Всё та же апатия, лень. Ничего не работаю. Велосипед.  Лев Толстой 4 мая, 1895 г. С 1921 года велосипед находится в рабочей комнате в бывшем доме писателя в московском Музее-усадьбе в Хамовниках.

Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо, как некий вид потустороннего общения, менее совершенно, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным. Марина Цветаева Из письма Борису Пастернаку 19 ноября, 1922 г.

24 марта 1905 года в Москве в ресторане отеля «Метрополь» состоялся обед в честь Сергея Павловича Дягилева, посвященный его редакторской и выставочной деятельности. Собрались около 30 человек. Подавали изысканные блюда. Среди собравшихся были художники, писатели, коллекционеры — в общем, лучшие представители культурного общества Москвы на тот момент. На обратной стороне меню можно увидеть подписи гостей, присутствовавших на обеде: В.А. Серов, И.С. Остроухов, С.И. Мамонтов, С.А. Виноградов, В.Я. Брюсов, А.Е. Архипов, И.И. Трояновский, В.Э. Борисов-Мусатов, С.И. Щукин, К.К. Первухин, В.В. Пржевальский, М.Ф. Якунчикова, Ф.О. Шехтель и других. Это люди, которые знали С.П. Дягилева, работали с ним, ценили и уважали его.

Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал черт знает с кем во фраке. С высоты ледника я озирал полмира, трижды тонул, дважды бывал распорот. Бросил страну, что меня вскормила. Из забывших меня можно составить город. Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна, надевал на себя что сызнова входит в моду, сеял рожь, покрывал черной толью гумна и не пил только сухую воду. Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя, жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок. Позволял своим связкам все звуки, помимо воя; перешел на шепот. Теперь мне сорок. Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность.

А Герасим все греб да греб. Вот уже Москва осталась назади. Вот уже потянулись по берегам луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Повеяло деревней. Он бросил весла, приник головой к Муму, которая сидела перед ним на сухой перекладинке – дно было залито водой, – и остался неподвижным, скрестив могучие руки у ней на спине, между тем как лодку волной помаленьку относило назад к городу. Наконец Герасим выпрямился, поспешно, с каким-то болезненным озлоблением на лице, окутал веревкой взятые им кирпичи, приделал петлю, надел ее на шею Муму, поднял ее над рекой, в последний раз посмотрел на нее… Она доверчиво и без страха поглядывала на него и слегка махала хвостиком. Он отвернулся, зажмурился и разжал руки…

Милый Модя! Вчера во время гулянья, не знаю почему, я вспомнил, как мы весной ездили в лес (Зрубанец) за ландышами. Оттого ли, что погода стоит отвратительная, оттого ли, что я вообще вчера был грустно настроен, – но вдруг мне захотелось воспеть ландыши в стихотворной форме. Целый день и все сегодняшнее утро я провозился над стихами, и в результате получилась пиэса, которую при сем тебе посылаю отдельно. Я ужасно горжусь этим стихотворением. В первый раз в жизни мне удалось написать в самом деле недурные стихи, к тому же глубоко прочувствованные. Уверяю тебя, что хотя они мне достались с большим трудом, но я работал над ними с таким же удовольствием, как и над музыкой. Пожалуйста, дай сему моему творению самую широкую публичность. Хочу, чтобы все удивлялись и восхищались. Пётр Чайковский Из письма М. И. Чайковскому 15 декабря, 1878 г. ___ Ландыши Когда в конце весны последний раз срываю Любимые цветы, – тоска мне давит грудь, И к будущему я молитвенно взываю: Хоть раз еще хочу на ландыши взглянуть.

Счастливая жизнь должна быть в значительной степени тихой жизнью, ибо истинное счастье может существовать лишь в атмосфере тишины. Бертран Рассел

Я по сто раз на дню прихожу к выводу, что жизнь — совершенно бессмысленная штука. Ларс фон Триер