𝒯𝐸𝑅𝑅𝒜 𝒫𝓈𝓎𝒩𝑒𝓉
Open in Telegram
🎓Образовательный проект Евгении Маньковской "TERRA PsyNet" 👉🏻 про широкий взгляд на психоанализ 👉🏻 преподаватели с международным опытом 👉🏻 эксклюзивная зарубежная литература Наши проекты https://taplink.cc/terra_psynet По всем вопросам - @PSYNETERRA
Show more668
Subscribers
+224 hours
+17 days
+630 days
Data loading in progress...
Similar Channels
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
September '26
September '26
+6
in 0 channels
August '26
+13
in 2 channels
Get PRO
July '26
+2
in 0 channels
Get PRO
June '26
+20
in 2 channels
Get PRO
May '26
+9
in 0 channels
Get PRO
April '26
+14
in 0 channels
Get PRO
March '26
+55
in 2 channels
Get PRO
February '26
+20
in 3 channels
Get PRO
January '26
+7
in 0 channels
Get PRO
December '25
+7
in 0 channels
Get PRO
November '25
+6
in 0 channels
Get PRO
October '25
+7
in 0 channels
Get PRO
September '25
+17
in 0 channels
Get PRO
August '25
+8
in 1 channels
Get PRO
July '25
+119
in 8 channels
Get PRO
June '25
+28
in 1 channels
Get PRO
May '25
+18
in 2 channels
Get PRO
April '25
+41
in 4 channels
Get PRO
March '25
+22
in 1 channels
Get PRO
February '25
+29
in 2 channels
Get PRO
January '25
+58
in 0 channels
Get PRO
December '24
+32
in 2 channels
Get PRO
November '24
+74
in 3 channels
Get PRO
October '24
+109
in 4 channels
Get PRO
September '24
+90
in 3 channels
Get PRO
August '24
+293
in 5 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 08 September | +2 | |||
| 07 September | +2 | |||
| 06 September | 0 | |||
| 05 September | 0 | |||
| 04 September | 0 | |||
| 03 September | 0 | |||
| 02 September | 0 | |||
| 01 September | +2 |
Channel Posts
ТОМАС ОГДЕН: ЧТЕНИЕ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ КРУГУ
С сентября открываем новую группу для коллег, которым важно не просто знакомиться с психоаналитическими текстами, а думать вместе с ними.
В центре внимания — одна из последних работ Томаса Огдена:
What Alive Means: Psychoanalytic Explorations
Это не лекционный курс и не пересказ книги.
Это пространство внимательного чтения, профессионального диалога и совместного размышления о том, что происходит между аналитиком и пациентом, как рождается психоаналитическое мышление и каким образом текст становится частью собственной клинической практики.
Мы будем двигаться по книге последовательно, задерживаясь там, где возникают вопросы, сомнения, ассоциации и новые способы понимания.
Группа подойдёт тем, кто ценит:
— глубину вместо скорости;
— обсуждение вместо готовых интерпретаций;
— живое клиническое мышление вместо формального усвоения теории;
— возможность слышать разные профессиональные позиции;
— регулярное присутствие в кругу коллег, для которых психоанализ остаётся областью исследования.
Особое внимание будет уделяться тому, как идеи Огдена могут быть услышаны в реальной аналитической работе.
📚 Текст предоставляется на русском языке.
📅 Встречи проходят еженедельно по средам.
⏰ 18:30–19:30 МСК
Старт — с 21 сентября 2026 года.
Количество мест в группе ограничено форматом совместной работы.
Стоимость и условия участия
https://forms.gle/nnAtnP8NbffeboSVA
| 2 | Ко дню рождения - 7 глава из книги Хиншелвуда "Бион как клиницист" (2024) | 95 |
| 3 |  ➖Сегодня день рождения Уилфреда Биона!
Одна из его анализандов, Фрэнсис Тастин, писала о своем анализе в 1960-е годы:
«Он провоцировал меня думать самой — иметь собственный ум. Он делал это, задавая вызывающие вопросы и делая неожиданные замечания, а не навязывая жесткую интерпретативную схему тому, что я говорила и делала. Благодаря этому он заставлял меня размышлять о том, что со мной происходило, в моих собственных терминах».
(Tustin, 1981, p. 176) | 90 |
| 4 | Для многих аналитиков выбор профессии в психоанализе глубоко укоренился в нашем собственном опыте. Поэтому вполне вероятно, что на наш подход к клинической работе повлияла, иногда довольно глубоко, наша собственная жизнь. Поэтому теоретическая ориентация, к которой мы в конечном итоге придем, подход к клинической работе и техника, которую мы предпочитаем, вполне могли быть выбраны субъективно, а не объективно, как мы могли бы пожелать. | 83 |
| 5 | 🔥ДВЕ ОПТИКИ
Один взгляд на психоанализ делает акцент на правильной процедуре; другой в большей степени открыт процессу, который исходит от самого пациента. По моему мнению, именно во втором случае мы наиболее отчётливо видим свидетельства бессознательного поиска пациентом того, что ему необходимо; причём это порой оказывается совсем не тем, чего аналитик ожидал или что пытался предложить.
Есть и другая загадка, которую, как мне кажется, стоит обдумать: все мы убеждены, что следуем за пациентом, однако на практике занимаем весьма разные позиции по отношению к психоаналитическому процессу.
Конечно, сосредоточенность на процедуре имеет свои преимущества: она даёт аналитику большее ощущение знания того, что следует делать и каким надлежащим правилам следовать. Она также облегчает преподавание психоанализа и позволяет яснее отличать его от других форм терапии.
Обычно признаётся и то, что всем аналитикам необходима основательная подготовка в процедурах классического анализа.
Но если процедурной стороне этой диалектики отдать чрезмерный приоритет, она может заслонить другие важные аспекты психоаналитического процесса.
По моему мнению, и процедура, и процесс являются необходимыми сторонами любого анализа — подобно тому как растущему ребёнку необходимо встретиться с функциями отцовства, которых одно лишь материнство предоставить не может. | 110 |
| 6 | «Когда человек конфронтирует с фундаментальным отчаянием (и терпит крах), появляется меланхолия».
– Рене Руссийон. | 129 |
| 7 | После еще одного периода анализа у меня начинает оформляться фантазия, будто рядом со мной один из тех кальмаров, которые выпускают чернильное облако, почувствовав опасность. Любая попытка приблизиться еще немного, любая, даже самая осторожная интерпретация лишь усиливает эти «выбросы чернил».
Я понимаю, что должен полагаться на терпение. Осторожность вознаграждается: постепенно наряду с отношениями, которые она относит к «службе», на «рабочем месте» начинают появляться и «аффективные отношения».
На одной сессии мне особенно хорошо удается способствовать созданию благоприятной и малопреследующей атмосферы. Начинают возникать «детские воспоминания». Среди них — эпизод, о котором Д. не знает, действительно ли помнит его сама или слышала от матери:
она сидела в ходунках в длинном коридоре, куда выходили три комнаты квартиры. (Едва ли нужно уточнять, что в тот период анализ проходил три раза в неделю.) Д. набирала все большую скорость, пока с силой не ударилась о раковину в ванной в конце коридора.
На этом сессия заканчивается. Я рад появлению более глубокого и личного уровня. В десятиминутном промежутке, который в моем обычном сеттинге отделяет одного пациента от следующего, у меня неожиданно начинается очень сильная головная боль.
Я спрашиваю себя, почему — для меня это необычно, — и начинаю тревожиться о следующем часе: как я смогу работать с «новой пациенткой»? Я чувствую, что это как-то связано с Д.; и в этот момент понимаю смысл головной боли, тревоги о следующей сессии и образа «новой пациентки».
Произошло изменение, не связанное с моей массивной идентификацией с пациенткой, а скорее с зарождением сильной эмоции в определенной точке поля.
Это душевная боль, психическое страдание, подтверждающее скачок в психическом росте Д. В поле пока заметен лишь предвестник, но когда нечто однажды оживает в поле, обычно проходит не так много времени, прежде чем это может быть устойчиво воспринято и самой пациенткой.
Вначале я говорил о своем вкладе в «хорошую атмосферу». Что я имею в виду? Ложную уступчивость аналитика? Делать вид, будто ничего не происходит? Конечно нет.
И речь не просто о дозировании «температуры и дистанции интерпретации» (Meltzer 1976). Я считаю принципиально важным признавать порог переносимости интерпретаций пациентом и исхожу из того, что ощущение преследования во время сессии в значительной степени означает: на кон поставлено слишком многое.
В описываемой сессии «боль» появляется как ответ на «остановку» выходных и на мое сообщение о летнем отпуске. Мне кажется значимым, что первая сильная эмоция «Д.» переживается мной — что именно я принимаю ее и организую психически.
На следующую сессию Д. приходит примерно на пятнадцать минут позже, что для нее крайне необычно, хотя она ездит из другого города. Она объясняет опоздание тем, что контролер заметил наркозависимого молодого человека, который вошел в вагон и заперся в туалете, и предпринял все возможное, чтобы заставить его выйти.
Ему это удалось, но молодой человек снова сел в поезд, после чего контролер распорядился закрыть все двери состава, чтобы снова вынудить его выйти. Вся эта операция заняла ровно те пятнадцать минут.
Мне нетрудно было бы предложить учебниковую интерпретацию, однако я чувствую, что она была бы слишком создана только мной, находилась бы, говоря языком Биона, в -K, не нашла бы места в пациентке, не привела бы к инсайту и, вероятно, породила бы лишь преследование и потерю контакта. («Это та ваша часть, которая хорошо проследила, чтобы вы не пришли вовремя на сессию... то ваше крайняя нужда в психоанализе...».)
Я ограничиваюсь комментариями к «фактам» и спрашиваю Д., как она это пережила. Это запускает поток «детских воспоминаний» о работе отца-железнодорожника [по-итальянски ferroviere — Ferro-viere], в языке семейных историй: железнодорожники должны компенсировать расходы, связанные с задержками, если они в них виноваты...
Серьезнейшие трудности возникают, когда кто-то бросается под поезд, пытаясь покончить с собой. Затем Д. переходит к рискам других профессий — например, к знакомому психотерапевту, которого пациент ударил ножом...
Рассказ продолжается, пока я не спрашиваю:
«Может ли быть связь между этими столь драматическими историями — самоубийствами, попытками убийства, наркозависимым — и тем, что в прошлый раз я сообщил вам даты моего отпуска?»
Д. с облегчением смеется и, к моему удивлению, говорит:
«Если здесь уже не только служебные отношения, но и эмоциональные... тогда возникают и жестокие чувства, а их не всегда можно контролировать...»
«Значит, — говорю я, — контролеру лучше было опоздать, чем пытаться остановить эту смесь отчаяния и ярости, которую вы назвали наркозависимой».
#Ферро #FerroAntonino
#кейс #case | 140 |
| 8 | Кейс (часть 1)
В течение долгого времени встречи с Д., служащей в офисе, можно было охарактеризовать одним словом — скука: атмосфера скуки обычно через короткое время заполняла комнату и проникала в мою психику.
Д. была молодой женщиной, не красивой и не некрасивой. У нее не было никаких особых интересов; ничто ее не привлекало и не увлекало. В анализ она пришла из-за смутного, неопределенного и трудно определимого неблагополучия.
Мои переживания рядом с Д. быстро стали тяжелыми. Меня заполняла скука, и я оказывался неспособным давать интерпретации переноса — словно «не хотел к ней прикасаться».
Одновременно, спустя некоторое время слушания, я ощущал, как мои мысли «сходят с петель»: я терялся настолько, что уже не мог следовать даже за явным уровнем ее рассказа. Так продолжалось до появления одного сна.
Д. открывает ящики прикроватной тумбочки. Внутри находится множество маленьких разноцветных «катушек», все нити перепутаны. Испугавшись, она закрывает ящики и думает, насколько трудно будет распутать этот клубок и сколько терпения для этого потребуется.
Д. ассоциирует с тем, как в детстве ходила играть к бабушке, которая была портнихой. В моей голове немедленно вспыхивает другое значение слова. [Итальянское spoletta означает и «катушка», и «взрыватель/детонатор».]
Если Д. думала о явном значении — катушке, на которую намотана нить, — мне пришел в голову «механизм, вызывающий взрыв артиллерийского снаряда». И я понял, почему так долго не мог «прикоснуться» к Д. своими интерпретациями на эмоциональном уровне: из страха, что она может «взорваться».
С этого момента стало возможно вместе с пациенткой как бы «перебраться» в мастерскую бабушки и обнаруживать ее страх и ужас перед спутанными и взрывоопасными эмоциями, которые она хранила надежно запертыми в ящиках вместе со скукой.
Из «катушек» начали разматываться некоторые «истории» — истории, которые я не чувствовал возможным интерпретировать даже приблизительно ни в их актуальном, ни в переносном значении: это казалось лишенным смысла. Настолько глубоко мы находились в царстве конкретности.
Поэтому я старался с большим уважением относиться к явному уровню повествования, разделяя с Д. то, что она рассказывала, и широко используя ненасыщенные интерпретативные вмешательства. Я чувствовал, что прежде всего должен вернуть себе собственную способность мыслить, которая в присутствии Д. грозила полностью раствориться, оставляя меня спутанным и дезориентированным, неспособным уловить какую-либо смысловую связь.
Все большее значение приобрел ремонт «нижнего этажа». В течение длительного времени в квартире этажом ниже моего кабинета шел ремонт; проходя мимо, Д. украдкой пыталась заглянуть туда.
Это соответствовало моему ощущению двух уровней коммуникации: одного поверхностного, пугающе бедного по форме, и другого, определяемого проективными идентификациями, которые во время сессий выключали мою способность слушать явный текст, спутывали мои мысли и приводили меня в контакт с чрезвычайно примитивными протоэмоциями — либо эвакуируемыми, либо удерживаемыми под контролем скукой.
Некоторые рассказы начали подниматься из «нижнего этажа». На явном уровне повествования появились «макароны на стенах» — разговорное обозначение грубой фактурной отделки, которую «рабочие внизу» наносили на стены, — и это открыло путь к воспоминанию.
После моего замечания, что эти «макароны на стенах» заставляют меня думать об очень сердитом ребенке, Д. вспоминает ярость, в которую впадала в детстве, если суп с мелкими макаронами был не той температуры, какой она хотела. В гневе она бросала тарелку в стену и выплескивала содержимое.
Я помню, как трудно мне было принять необходимость отнести проблему в детство и отказаться от удобного прояснения в отношениях здесь-и-сейчас: от мысли о ярости, возникавшей всякий раз, когда интерпретация оказывалась слишком «горячей» или слишком «холодной», и о том, как она сама выплескивала — переворачивала — содержание интерпретации.
Похожим образом обстояло дело с «турчанкой/оттоманкой» (итальянское turca допускает оба значения). В ее комнате стояла оттоманка — кушетка со спинкой. Она отсылает нас к аналитической кушетке и одновременно к аспектам Я, язык которых Д. не знает и которые кажутся ей чужими.
Однако в перспективе поля (Baranger 1992; Ferro 1992) эти аспекты не утрачиваются: они все равно присутствуют в аналитической комнате, если присутствуют в психике аналитика, ожидая, пока смогут стать совместно переживаемыми действиями или каким-либо другим образом открыть новые пространства для возможности мыслить. | 104 |
| 9 |  🔥🔥🔥
В этом кейсе (полностью весь кейс Ферро мы прочтем на наших группах чтения - см. закреп) мы начнем рассматривать работу с пациентами, которым требуется длительная аналитическая работа, прежде чем становится возможным, используя классические интерпретации, работать с вытеснением и реконструкцией истории детства. Эта аналитическая работа состоит в том, чтобы способствовать развитию способности мыслить — созданию «места», в котором могут быть «удержаны» эмоции, а также интерпретации аналитика.
Психоанализ Д. в течение долгого времени состоял именно в такой работе, которая, в моем понимании, предшествует работе с содержаниями: в развитии способности преобразовывать ощущения — протоэмоциональные турбулентности, подобные вихрям и смерчам, — в чувства и мысли и тем самым обретать возможность «обращаться» с ними после того, как они сформировались.
При отсутствии этих способностей и этих мест — говоря языком Биона, при отсутствии альфа-функции и «контейнера» — психическая деятельность Д. состояла в непрерывной эвакуации или, как единственной альтернативе, в засыпании, в своего рода летаргизации протоэмоциональных состояний.
Это приводило к эмоциональному и экзистенциальному уплощению, которое не позволяло интенсивным протоэмоциональным состояниям обрести форму: Д. не могла превратить их ни в переживаемые эмоции, ни в мысли, о которых можно думать. Для нее они были лишь источником опасности, поскольку их невозможно было контейнировать.
Мне потребовалось много времени, чтобы осмыслить работу, уже проделанную с Д., и ту, которую еще предстояло сделать. Думаю, многим я обязан «терпению», которое способен сохранять, когда ситуация с пациентом кажется темной, как будто неизменной и без видимых выходов.
Постоянной чертой значительной части работы с Д. было сильное воздействие на мое психическое функционирование во время сессии. Долгое время мне приходилось компенсировать ее неспособность переживать эмоции и мысли, пока постепенно я не смог «передать ей метод», чтобы она сама могла действовать таким образом.
Разумеется, мои рассуждения предполагают модель мышления, происходящую из концептуализаций Биона.
Для Биона центральна работа, которую психика матери (или аналитика) совершает с тревогами — бета-элементами, — проецируемыми ребенком (или пациентом). Если эти тревоги встречают достаточно восприимчивую психику, мать может преобразовать их в строительные элементы мышления.
Это происходит благодаря альфа-функции, одним из факторов которой является способность к ревери — «сновидному бодрствующему мышлению». Ее наличие свидетельствует об успешном процессе образования мыслей. В иной терминологии можно было бы говорить о процессах символизации.
Повторяющаяся проекция бета-элементов, их прием и возвращение после того, как они были «преобразованы» в образы — иначе говоря, процессы репрезентируемости и образного представления, — образуют основу развития того, что Бион называет «контейнером»: своего рода сосудом, предоставляющим эмоциям и мыслям место, где они могут развиваться и приобретать ткань.
В сущности, бионовская концептуализация психики напоминает пищеварительный аппарат, который должен развиться, чтобы быть способным «переваривать» ощущения. «Переваренное» становится базовыми элементами мышления.
Кроме того, Бион рассматривает проективную идентификацию как непрерывный процесс коммуникации. Одна из его функций — проецировать ощущения, чтобы они были преобразованы в «полезные» элементы мышления.
Всю работу с Д. можно понимать как длительный процесс построения такого «пищеварительного аппарата» до того, как становится возможной работа с его «содержаниями».
Теперь я попытаюсь описать наиболее значимые этапы этой работы. Нередко я мог придать им смысл лишь задним числом — и почти всегда после значительных контрпереносных мучений.
#Ферро #FerroAntonino
#кейс #case | 128 |
| 10 |  Есть знания, которые невозможно освоить за несколько недель.
Психоанализ — одно из них.
Чем глубже мы работаем с психикой, тем меньше помогают готовые схемы, универсальные техники и быстрые объяснения.
Чтобы действительно понимать человека, недостаточно знать отдельные концепции. Важно научиться видеть бессознательные процессы, выдерживать противоречия, слышать то, что не говорится напрямую, и постепенно формировать собственное клиническое мышление.
Мы открываем набор на второй поток годовой онлайн-программы «ШКОЛА».
«ШКОЛА» — это программа для тех, кто хочет изучать психоанализ системно и глубоко, а не собирать разрозненные знания из отдельных лекций и книг.
За год мы пройдем путь от классического психоанализа Фройда к основным направлениям современной аналитической мысли:
Фройд • Кляйн • Юнг • Винникотт • Кохут • Бион • Лакан • реляционный психоанализ и другие направления.
Но наша задача — не просто познакомить вас с теориями.
Мы хотим, чтобы постепенно возникало то, что невозможно получить из одной книги или короткого курса, — способность мыслить психоаналитически.
В программе:
• около 140 часов обучения
• последовательное изучение основных психоаналитических концепций
• лекции, семинары и клинические разборы
• преподаватели, представляющие разные аналитические традиции
• возможность сопоставлять различные школы и подходы
• пространство для профессионального и личного развития
• живой диалог о психике, клинике и современной психоаналитической практике
«ШКОЛА» не предлагает быстрых ответов.
Она предлагает другое: время, пространство и среду, в которой постепенно формируется более глубокое понимание человека — и собственная профессиональная опора.
Если вам близко образование, которое не упрощает психику, а учит выдерживать её сложность, — присоединяйтесь ко второму потоку «ШКОЛЫ».
👉 Оставить заявку и узнать подробности: | 164 |
| 11 | Формы проективной идентификации
Розенфельд описал несколько радикально различных форм проективной идентификации. Одну из них он связывал с Бионом (1959) — коммуникативную форму.
Это не радикальная эвакуация части собственной самости и не попытка нарциссически отвергнуть то, что в самости переживается как плохое. Вместо этого речь идёт о коммуникации с другим человеком.
Объект нужен не просто как вместилище плохого. Намерение состоит в том, чтобы сообщить что-то другому, у которого предполагается наличие психики, способной пережить плохое за младенца (или анализанда).
Задача — согласованная проекция со стороны пациента и интроекция со стороны аналитика:
«Затем он проецирует импульсы и части себя в аналитика, который будет чувствовать и понимать его переживания… так что они утрачивают своё пугающее или невыносимое качество».
Таким образом, это очень непосредственная передача чувств. Она не опосредована словами. Однако «[они] приобретают смысл благодаря способности аналитика облечь их в слова посредством интерпретации». И пациент, в более восприимчивой части своей психики, распознаёт символические значения слов аналитика и может усвоить (интроецировать) функцию аналитика по созданию смысла. Постепенно он делает её собственной функцией и накапливает определённую способность к смыслообразованию.
Важно отличать это коммуникативное намерение от эвакуативной проективной идентификации. Ключевое различие состоит в том, что пациент способен принять обратно сообщение о конструктивных усилиях аналитика. При эвакуативной форме пациент, напротив, скорее переживает интерпретацию как ответную попытку насильственно эвакуировать что-то обратно в него.
Розенфельд выделял третью форму проективной идентификации — не эвакуацию плохих, вызывающих стыд частей самости и не несимволическую коммуникативную форму. Он писал:
«В качестве третьего пункта я хочу обсудить очень распространённый вид переносных отношений у психотического пациента, направленный на контроль над телом и психикой аналитика».
Такое намерение контролировать особенно трудно для аналитика, который может чувствовать, будто не способен предложить пациенту ничего такого, чем тот уже не обладает. Пациент переживает себя как самодостаточного. В терминах Розенфельда он находится в состоянии «всемогущего» нарциссизма, то есть ощущает, будто теперь владеет всем необходимым, чтобы обходиться самому:
«Пока пациент рассматривает психику и тело аналитика, его помощь и понимание как часть собственной самости, он способен приписывать всё ценное, что переживается в анализе, своей собственной самости; другими словами, он живёт в состоянии всемогущего нарциссизма. Как только пациент начинает ощущать себя отдельным от аналитика, возникает агрессивная реакция, особенно отчётливо после ценной интерпретации, демонстрирующей понимание аналитика».
Пока пациент не овладеет аналитиком, он чувствует себя униженным и ничтожным. Он думает: «Почему аналитик должен напоминать ему о чём-то, что ему необходимо, но чего он не может дать себе сам?». Состояние ненависти к тому, кто даёт, Мелани Кляйн подчёркивала как зависть — «кусать руку, которая тебя кормит». Поэтому Розенфельд сформулировал категорически:
«Я полагаю, что у психотического пациента проективная идентификация чаще является защитой от чрезмерной зависти, связанной с его нарциссизмом, чем защитой от тревоги сепарации».
Защита от зависти состоит в контроле и овладении способностями аналитика и в идентификации с ними; такая идентичность становится нарциссическим решением проблемы зависти. Поэтому сепарация означает не только утрату нарциссического состояния, но и обнажает унижение, связанное с нуждаемостью и зависимостью, и подразумевает меньшую одарённость или меньшую самоценность.
#projective_identification
#проективная_идентификация
#Розенфельд #Rosenfeld | 149 |
| 12 |  Сегодня продолжим кейс героической устойчивости аналитика (часть 1, часть 2)
На следующий день К.. всё ещё яростно нападала на меня за то, что воспринимала как мой уход от неё.
Возможность держать меня за руку была для неё эквивалентна реальному удерживанию.
Она была уверена, что не стала бы злоупотреблять моим предложением. Для неё было жизненно важно, что я был готов это позволить.
Но моё изменение решения превратилось для неё в реальное исчезновение руки, за которую ей необходимо было держаться. Теперь я был её матерью, которая испугалась. Её рука словно горела.
По её ощущению, я тоже боялся обжечься.
К.. рассказала, что накануне, сразу после сессии со мной, стала полностью суицидальной. Ей удалось выбраться из этого состояния только благодаря тому, что она спросила подругу, можно ли приехать к ней в любой момент, если она почувствует, что больше не способна продолжать.
В конечном счёте ей не пришлось ехать к подруге. Самого факта доступности подруги оказалось достаточно, чтобы она не убила себя. Она упрекнула меня: её подруга смогла сделать всё правильно.
Почему не могу я?
Я сказал, что от меня ей нужно не то, что она может получить от других людей. Ей необходимо нечто иное. Ей необходимо, чтобы я не откупался от её гнева, предлагая стать «лучшей матерью».
Важно, чтобы я не боялся ни её гнева, ни её отчаяния, потому что только тогда я смогу оставаться с ней на протяжении всего заново переживаемого опыта отсутствия рук матери, за которые можно было бы держаться.
Пауза.
Кроме того, ей необходимо, чтобы я оставался аналитиком, а не становился «понарошку матерью».
Поэтому критически важно, чтобы я не делал ничего, что могло бы означать, будто мне необходимо защищаться от того, что она переживает или чувствует по отношению ко мне.
Она слушала и постепенно успокоилась. А непосредственно перед уходом с сессии на мгновение легла на кушетку. Таким образом она снова приняла лежачее положение. | 151 |
| 13 | «Нормальное развитие происходит в том случае, если отношения между младенцем и грудью позволяют младенцу спроецировать в мать некоторое чувство — например, ощущение, что он умирает, — а затем реинтроецировать его после того, как его пребывание в груди сделало это чувство переносимым для младенческой психики.
Если проекция не принимается матерью, младенец чувствует, что ощущение собственного умирания лишено того смысла, которым оно обладало. Поэтому он реинтроецирует не ставший переносимым страх смерти, а безымянный ужас».
(Bion, 1967b: 116) | 142 |
| 14 |  Продолжение кейса (часть 1)
На выходных я размышлял о последствиях возможности позволить пациентке держать меня за руку. Исследуя свой контрперенос вокруг этого вопроса, я смог распознать несколько важных моментов.
Во-первых, по сути я предлагал стать «лучшей матерью», которая продолжит держать её руку, в отличие от реальной матери, не выдержавшей происходящего.
Во-вторых, моё предложение отчасти было мотивировано страхом потерять пациентку.
В-третьих, если бы я действительно держал её за руку, это почти наверняка не помогло бы ей, как она предполагала, пройти через повторное переживание первоначальной травмы.
Одним из центральных элементов этой травмы как раз было отсутствие рук матери. Физическое удерживание моей руки стало бы обходом этого ключевого элемента травмы.
И оно могло бы закрепить представление пациентки, что произошедшее было настолько ужасным, что его невозможно полностью вспомнить или пережить.
Поэтому я решил, что при первой же возможности должен вместе с пациенткой пересмотреть смысл моего предложения.
Продолжение в первом комментарии | 127 |
| 15 |  🔥🔥🔥
Холдинг под давлением
В этом кейсе мы я хотим привести клинический пример, в котором контейнирование стало настолько центральной проблемой, что от него зависел исход анализа. Как всегда, именно тогда, когда аналитик или терапевт находится под сильным напряжением, его способность к аналитическому холдингу подвергается наиболее серьёзному испытанию. Когда давление со стороны пациента становится чрезвычайно сильным, особенно важно избегать двух ловушек.
Первая состоит в том, что терапевт пытается обрести чувство безопасности посредством ригидного следования обычным техническим правилам. Однако пациент не чувствует себя в безопасности рядом с терапевтом, который таким образом занимает защитную позицию.
Вторая ловушка заключается в том, что терапевт считает оправданным выйти за пределы аналитической рамки, чтобы приспособиться к особым обстоятельствам. Но пациенты обычно чувствуют тревогу терапевта, когда тот начинает прибегать к необычным способам работы.
Тем не менее иногда нам действительно приходится вводить исключение. Когда мы это делаем, необходимо заранее учитывать, какое значение оно может приобрести для пациента, а затем внимательно отслеживать последующие последствия этого изменения.
➖26 сентября начинаем учебную группу по разбору кейсов.
Учитесь видеть клинический материал глубже, обсуждать сложные случаи и перенимать способ мышления у ведущих психоаналитиков международного уровня.
Кейс читаем в комментарии | 134 |
| 16 |  ⚡️⚡️⚡️ Готовясь к лекциям по метапсихологии Юнга (наш годовой курс начнется уже через 3 недели), обратилась к понятию "архетип" и вышло, что есть смешение четырёх моделей архетипа, подтверждаемое следующими цитатами, взятыми из одного и того же абзаца:
Архетипы по определению являются факторами и мотивами, которые организуют психические элементы в определённые образы, характеризуемые как архетипические, однако таким образом, что сами они могут быть распознаны лишь по производимым ими эффектам.
Здесь Юнг описывает архетипы как организующие структуры, которые невозможно непосредственно переживать, — это вторая из четырёх моделей архетипа.
Но непосредственно вслед за этим Юнг продолжает:
Они существуют предсознательно и, предположительно, образуют структурные доминанты психики в целом.
В этой фразе Юнг, по-видимому, предлагает третье понимание архетипов — как базовых смыслов, придающих нашему опыту центральное символическое значение.
Следующие два предложения того же самого абзаца добавляют к этой смеси ещё одну перспективу:
Как априорные обусловливающие факторы они представляют собой особый психологический вариант биологического «паттерна поведения [который придаёт всем вещам их специфические качества]». Подобно тому как проявления этого биологического основного плана могут изменяться в ходе развития, могут изменяться и проявления архетипа.
Здесь позиция Юнга, по-видимому, смешивает первую модель архетипов — как биологических, генетических сущностей — с третьей моделью, где заранее заданный смысл «обусловливает» наш опыт.
Наконец он пишет:
Однако, если рассматривать его эмпирически, архетип никогда не возникал как феномен органической жизни, но появился вместе с самой жизнью.
(Jung 1948[1942], note 2: para. 222)
Это последнее предложение, по-видимому, указывает уже на четвёртую тему, согласно которой архетипы не являются биологическими сущностями, а существуют как проявление вечной жизни.
Дополнительное подтверждение тому, что Юнг временами именно так понимал архетипы, содержится в другом его тексте:
Возникла ли вообще когда-либо эта психическая структура и её элементы — архетипы — является метафизическим вопросом и потому вопросом, на который невозможно ответить.
(Jung 1954[1938]: para. 187)
По-видимому, Юнг действительно недостаточно чётко разграничивал эти различные перспективы и, вероятно, не считал подобное разграничение необходимым. Как он сам с некоторой горечью заметил:
Мне казалось, что я работаю в соответствии с лучшими научными принципами, устанавливаю факты, наблюдаю, классифицирую, описываю причинные и функциональные отношения — лишь для того, чтобы в конце концов обнаружить, что оказался вовлечён в сеть размышлений, распространяющихся далеко за пределы естественных наук и разветвляющихся в области философии, теологии, сравнительного религиоведения и гуманитарных наук в целом.
(Jung 1954[1947]: para. 421) | 130 |
| 17 |  Винникотт всегда очень бережно относился к собственному пониманию матерью своего ребёнка. Поэтому он подчёркивал, что является специалистом лишь по матерям и младенцам «в целом». Хотя он мог быть полезен конкретной матери, именно она продолжала признаваться человеком, который знает «собственного ребёнка лучше всех». Как и у матери, холдинг начинающего терапевта первоначально переживается как приходящий извне. В переходном процессе опыт супервизии обычно интернализируется.
В конечном итоге он должен развиться во внутреннюю поддержку, которая становится автономной и отделённой от интернализированного супервизора.
Если внутренний супервизор остаётся недостаточно индивидуированным, терапевт склонен чрезмерно полагаться на мышление других людей. Но и слишком сильная приверженность определённой теоретической школе или позиции относительно техники сама по себе может становиться вторгающейся. Аналитический процесс легко начинает склоняться в заранее определённом направлении, а значит, перестаёт быть по-настоящему исследовательским или психоаналитическим.
Неудивительно, что критики психоанализа отмечают: у фройдовских пациентов как будто бывают «фройдовские сны», тогда как у юнгианских или кляйнианских пациентов — сны, соответствующие иной теоретической позиции их аналитиков.
Мне кажется, здесь мы видим свидетельства того, как пациентов обучают «говорить на языке аналитика». И дело не только в языке. Среди аналитиков и терапевтов можно найти параллели с матерями, которые уверены, что лучше знают, что нужно их ребёнку.
Мы также знаем матерей, которые недостаточно доверяли собственным суждениям, потому что авторитетные специалисты по воспитанию детей — среди них Бенджамин Спок — ошибочно убедили их, что детей следует растить «по книге», а не «по ребёнку». Если «книге» придаётся слишком большое значение, вопрос о том, «какую именно книгу выбрать», становится критическим.
Множества ожесточённых споров можно было бы избежать, если бы больше аналитиков подвергали сомнению свою веру в первостепенную важность полностью интегрированной теории.
Когда аналитики и терапевты начинают работать скорее «по пациенту» и меньше — по конкретной теоретической ориентации, на которую привыкли опираться, им становится легче замечать, когда пациент чувствует себя не в ладу с тем, что ему говорят, или с самим способом проведения анализа. Некоторым пациентам может требоваться иной стиль анализа.
Терапевту важно оставлять в своей технике пространство для такой возможности. Аналитический процесс серьёзно ограничивается, если во имя выбранной ортодоксии терапевт заранее исключает для себя подобную возможность. | 180 |
| 18 | #Контрпереносные реакции на знакомое
➖➖➖➖➖➖➖➖
Терапевтов обучают отслеживать свои контрпереносные реакции на пациента, чтобы они не реагировали на пациента ненадлежащим образом как на «объект переноса».
Я хотела бы предположить, что в одном важном отношении пациенты продолжают подвергаться непризнанной контрпереносной активности терапевта.
Причина в том, что терапевты склонны формировать определённое отношение — нечто сходное с отношениями переноса — к своей собственной теоретической ориентации или клиническому опыту. Как и при переносе, когда между текущей клинической ситуацией и прежними ситуациями существуют элементы сходства, возникает тенденция испытывать чувство déjà vu.
Это может побуждать терапевта реагировать на новые клинические феномены с «ложным чувством узнавания», используя уже сложившиеся формулировки для интерпретации. К бессознательной динамике, участвующей в такой «контрпереносной реакции на знакомое», относятся тревога самого терапевта и потребность чувствовать себя более уверенно — особенно когда пациент создаёт сильное напряжение. Кроме того, естественно существует определённая привязанность к собственному способу интерпретировать. | 158 |
| 19 | «Мы не прекратим исследовать,
И в конце всех наших странствий
Мы придём туда, откуда начали,
И впервые узнаем это место».
Т. С. Элиот, «Литтл Гиддинг»
(оригинал) | 147 |
| 20 |  🔥🔥🔥🔥
Работа психоаналитика чаще всего — это работа в одиночку. Но думать о сложных текстах и случаях полезно вместе с коллегами.
В новом сезоне в наших группах чтения мы работаем с Винникоттом, с Томасом Огденом, с «Введением в теорию поля» Джузеппе Чивитарезе, а также разбираем клинические кейсы известных аналитиков отдельно для начинающих и для практикующих специалистов. Продолжаем группу SOS — супервизия супервизии для аналитиков, которые уже ведут или начинают вести супервизии, а также всех, кто хочет понимать, что он делает во время сессии.
Мы сохраняем небольшие группы, потому что для нас важен не формат, а сам разговор. Все детали — расписание, формат и условия участия есть в Google Форме.
Если вам откликается наш формат, будем рады, если вы поделитесь этой информацией с коллегами и друзьями, кому это может быть полезно. Спасибо за поддержку! | 234 |
