Бродский и окрестности

21 июня (пятница) в 18.00: цикл лекций Дениса Ахапкина «Бродский в городах». Ленинград. Бродский замечал, что его стиль во многом сформирован петербургскими архитектурой и литературой. Навсегда уехав в 1972 году из Ленинграда, поэт никогда больше не называл свой город в стихах по имени, тем не менее родные образы просвечивают в его поэзии сквозь очертания других городов и стран. В лекции о Петербурге Бродского мы поговорим о том, как он создает свой «петербургский миф» и каковы составляющие этого мифа. Мы обсудим эссе «Путеводитель по переименованному городу» и стихотворения «Пятая годовщина» и «Развивая Платона» и попытаемся понять, почему Бродский не вернулся в Петербург и как, вопреки этому, продолжает присутствовать в городе. На фотографии Иосиф Бродский в Ленинграде, 1950-е. Из собрания музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме.

В день рождения Пушкина - замечательный рисунок Евгении Двоскиной. А вот стихи Пушкина, которые Бродский включил в составленную им для англоязычного читателя антологию русской поэзии XIX века: «К Чаадаеву» («Любви, надежды, тихой славы…») «К ***» («Я помню чудное мгновенье…») «К Вяземскому» («Так море, древний душегубец…») «Арион» «Во глубине сибирских руд…» «Пророк» «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» «Я вас любил: любовь ещё, быть может…» «Поэту» («Поэт! не дорожи любовию народной..») «Не дай мне бог сойти с ума…» «Пора, мой друг, пора…» «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье…») «Вновь я посетил…» Похоже, всем сегодня есть, что почитать :)

С днём рождения! Фото А.И.Бродского, 1962

В последней строчке — отсылка к трагическому завершению полета. Моноплан "Литуаника", пилоты которого пытались установить мировой рекорд дальности, разбился на территории Германии. По одной из версий это произошло из-за ошибки пилотов, по другой, которой, как кажется, придерживается Бродский, самолет был сбит немецкими зенитками.

Бродский в стихах всегда точен и ему было у кого этой точности учиться. Так, Уистан Оден обрывает телефоны издателям и журналистам, чтобы узнать, в какое время суток умер Йейтс. Ему долго не могут ответить, но, наконец, он находит информацию и в стихах на смерть Йейтса появляется фраза: But for him it was his last afternoon as himself, An afternoon of nurses and rumours Но он в разгаре дня в последний раз был собой, Послеполуденное время санитарок и слухов А Бродский в ночи звонит своему другу, литовскому поэту и американскому профессору Томасу Венцлове, чтобы узнать, на каком самолете в 1933 году летели через Атлантический океан литовские летчики Дариус и Гиренас — был ли это биплан или моноплан? И в «Литовском ноктюрне»: читаем: над Балтийской волной я жужжу, точно тот моноплан -- точно Дариус и Гиренас, но не так уязвим

Бродский об Осипе Мандельштаме. Из фильма «Поэт о поэтах», 1992 год.

В первый раз, кажется, встречаю упоминание об отношении Бродского к Филонову (в дневниках Сьюзен Зонтаг, запись от 5 декабря 1977): «Филонов — русский художник двадцатых годов, которого Иосиф ставит выше Татлина, Эль Лисицкого и т.д.».

Сорок лет назад умер Александр Иванович Бродский, географ, фотограф, морской офицер, отец Иосифа Бродского. Сын многому научился у отца, и прежде всего фотографическому вниманию к деталям, композиции и выбору точки зрения. Одно из воспоминаний детства в эссе "Полторы комнаты": "Видишь их? — спрашивает отец, указывая на тяжелые звенья цепи — Что они напоминают тебе?" Я второклассник, и я говорю: "Они похожи на восьмерки" — "Правильно, — говорит он — А ты знаешь, символом чего является восьмерка?" — "Змеи?" — "Почти. Это символ бесконечности". — "Что это — бесконечность?" — "Об этом спроси лучше там", — говорит отец с усмешкой, пальцем показывая на собор. Эхо этого урока наблюдательности многократно повторяется в стихах: Бесконечность, велосипедной восьмеркой принюхивающаяся к коридору... В облике буквы «в» явно дает гастроль восьмерка — родная дочь бесконечности При расшифровке "вода", обнажив свою суть, даст в профиль или в анфас "бесконечность-о-да"

Сорок лет назад умер Александр Иванович Бродский, географ, фотограф, морской офицер, отец Иосифа Бродского. Сын многому научился у отца, и прежде всего фотографическому вниманию к деталям, композиции и выбору точки зрения. Одно из воспоминаний детства в эссе "Полторы комнаты": "Видишь их? — спрашивает отец, указывая на тяжелые звенья цепи — Что они напоминают тебе?" Я второклассник, и я говорю: "Они похожи на восьмерки" — "Правильно, — говорит он — А ты знаешь, символом чего является восьмерка?" — "Змеи?" — "Почти. Это символ бесконечности". — "Что это — бесконечность?" — "Об этом спроси лучше там", — говорит отец с усмешкой, пальцем показывая на собор. Эхо этого урока наблюдательности многократно повторяется в стихах: Бесконечность, велосипедной восьмеркой принюхивающаяся к коридору... В облике буквы «в» явно дает гастроль восьмерка — родная дочь бесконечности При расшифровке "вода", обнажив свою суть, даст в профиль или в анфас "бесконечность-о-да"

Один из ленинградских адресов Бродского - дом на Шпалерной. Там, в комнате коммуналки, принадлежавшей его приятелю Шварцману, Бродский некоторое время жил в 1962-м. И там же были написаны «Большая элегия Джону Донну» и «Исаак и Авраам». Я думал - интересно, где именно он жил? Меня подвела невнимательность. Я читал дневники Венцловы, но пропустил важный момент. А тут просматривал и наткнулся на это. «Зашли в треугольный двор невдалеке от Литейного, и Иосиф показал мне окно в самом узком месте, обращенное к глухой стене. «Здесь я писал «Авраама и Исаака», хорошее это было время. У двора замечательный периметр, да и вообще периметр во дворах — главное». Треугольный двор? Но двор дома 9 по Шпалерной - обычный, квадратный. Нюанс в том, что дом, который я полагал местом Бродского, не совсем тот. Есть еще один, с литерой Б. Он как раз составляет одну сторону треугольника, это видно на скрине, рядом с меткой (которая к делу, правда, отношения не имеет). Венцлова пишет, что окно комнаты обращено к глухой стене. Глухая стена - на другом скрине. Значит, дом, где жил И.А. - тот, что за одноэтажной постройкой. На третьем снимке он просматривается в щели между двумя домами слева. На последнем снимке - Томас Венцлова и Бродский. И в данном случае место съемки не повод для занудных исследований - это, конечно же, окрестности Спасо-Преображенского собора. Фото и скрин отсюда.

Канта Бродский упоминает еще и в черновике известного "кенигсбергского" стихотворения "Einem alten Architekten in Rom": Трамвай бежит, и горделивый лев (обозначавший гордость, мощь и гнев), на миг похорошев, подъемлет лапу — как знаменитый венецийский брат — в стекле венецианском, где горят огни большого перекрестка, шляпу снимает Кант помолодевший (хлад ума обозначавший)... В путешествии с призраком по руинам Кенигсберга образ города вновь становится цельным и вневременным — полуразбитая скульптура льва с поднятой лапой на здании Биржи (фото 60-х годов) на мгновение принимает изначальный облик, а прогуливающийся по городу философ приветствует поэта.

Конечно, все трое родились 22 апреля, но в строчках из "Нового Жюля Верна" упоминается "Критика чистого разума" Иммануила Канта (родившегося ровно 300 лет назад): Лейтенант отличается от капитана нашивками, выраженьем глаз, фотокарточкой Бланш или Франсуаз, чтением "Критики чистого разума", Мопассана и "Капитала". Здесь звучит отчетливая ирония, но кантовскую "Критику чистого разума" Бродский включил в свой знаменитый "список книг, которые должен прочесть каждый".

"На мой взгляд, книги должны приходить к каждому крыльцу, как электричество, как молоко в Англии, наподобие коммунальных удобств, а цена должна быть минимальной. И в любом случае стихи должны продаваться в аптеках (хотя бы потому, что они скрасят счет, от которого вы в ужасе). И уж конечно, антология американской поэзии должна лежать в тумбочке каждого гостиничного номера рядом с Библией, которая не станет возражать против такой близости, не жалуется же она на соседство телефонного справочника" — говорил Бродский в лекции, прочитанной в Библиотеке Конгресса, когда он стал поэтом-лауреатом США. Примерно с того же времени начали выходить ежегодные антологии лучшей американской поэзии. Думаю, недавно вышедшая антология 2023 года ему бы понравилась, и не только содержанием:)

Лекция Дениса Ахапкина «Большая элегия Джону Донну»: расширяющаяся сфера» в Доме китобоя. Благодарим за замечательный вечер! Друзья, мы сделали видеозапись. В ближайшее время выложим в нашем сообществе в VK. Напомним, встреча прошла в рамках выставки «Бродский. Пение без музыки». Проект подготовлен при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. 📸 Фото - Александр Матвеев

К вопросу о Бродском и английском языке. Формально, конечно, он его не изучал, но вот фрагмент из воспоминаний Ольги Бродович, первой любви поэта (тогда студентки английского отделения филфака, впоследствии - директора Института иностранных языков). 1959 год. «С того новогоднего дня и до конца учебного года практически каждый день протекал одинаково: утром Ося заезжал за мной, и мы ехали в университет. Там он или оставлял меня и уходил по делам, либо сидел со мной на всех занятиях. Скоро он знал дружески всю нашу группу <…> От материалов четвертого курса у меня сохранился конспект одной из лекций спецкурса Ирины Петровны Ивановой, сделанный Осей. Почему мне могло потребоваться, чтобы конспект писал Ося, не помню. Написано вполне толково. Там, конечно, как всегда, картинки. Кошка на обложке тетради и мои изображения повсюду. Он тогда говорил, что я зовусь Филолька, хожу я на обучение в филологово, а преподают там мне филоложь. Что не мешало ему при случае делать мне вполне толковые конспекты»

Из записных книжек Ахматовой, 1965: «Сейчас была горькая радость: слушала Перселла, вспомнила Будку, мою пластинку «Дидоны» и мою Дидону. Вот в чем сила Иосифа: он несет то, чего никто не знал: Т. Элиота, Джон Донна, Перселла — этих мощных великолепных англичан! Кого, спрашивается, несет Евтушенко? Себя, себя и еще раз себя». А вот та ария из оперы Перселла «Дидона и Эней« в исполнении неподражаемой Кирстен Флагстад, которую любили слушать Ахматова и Бродский. https://www.youtube.com/watch?v=HkAob673Qx8

«Гагарин в космос летал, Бога не видал», как известно. А вот душа Джона Донна, совершившая полет в «Большой элегии» и рассказывающая поэту: «ты Бога облетел и вспять помчался» Интересно, что все те, кто обычно населяет небо: ангелы, музы, Бог, оказываются размещены Бродским не в космосе, а в стратосфере (не в последнюю очередь, наверное, потому, что она рифмуется с «верой»), в так называемом предкосмосе. Космос у него представляет собой пространство чистой метафизики. Точнее – место, где пространство переходит во время. А стратосфера - это что-то, что можно себе представить и где возможно движение и жизнь – с человеческой точки зрения. Вот только несколько примеров из многих: За пределами веры, из своей стратосферы, Муза, с ними призри на певца тех равнин, в рукотворную тьму погруженных по кровлю, на певца усмиренных пейзажей. Обнеси своей стражей дом и сердце ему. («Литовский ноктюрн») Многие - собственно, все! - в этом, по крайней мере, мире стоят любви, как это уже проверил, не прекращая вращаться ни в стратосфере, ни тем паче в искусственном вакууме, пропеллер. («Стрельна») Дать это жизнью сейчас и вечной жизнью, в которой, как яйца в сетке, мы все одинаковы и страшны наседке, повторяющей средствами нашей эры шестикрылую помесь веры и стратосферы. («Кентавры») О если б прозрачные вещи в густой лазури умели свою незримость держать в узде и скопом однажды сгуститься - в звезду, в слезу ли - в другом конце стратосферы, потом - везде. («О, если бы птицы пели…»)

⚡️18 апреля Денис Ахапкин посетит Калининград и прочтёт лекцию в Доме китобоя!⚡️ Встреча пройдёт в рамках выставки «Бродский. Пение без музыки». Дом китобоя приглашает на лекцию «Большая элегия Джону Донну»: расширяющаяся сфера». Речь пойдёт о стихотворении Бродского, о его отношении к Донну и английской поэзии, о том, что сказала Ахматова, прочитав «Большую элегию», и почему она это сказала, о Бродском-поэте и Бродском-фотографе, а также о том, что лежало в чемодане поэта рядом с томиком Донна и почему. Напомним, стихотворение «Пенье без музыки» написано в диалоге со стихотворением Джона Донна «Прощание, запрещающее грусть». Центральным экспонатом выставки в Доме китобоя стал сборник стихотворений английского поэта, принадлежавший Бродскому. Автор - Денис Ахапкин, петербургский филолог, автор книг «Иосиф Бродский после России. Комментарии к стихам 1972–1995» и «Иосиф Бродский и Анна Ахматова: в глухонемой вселенной». Публиковался в журналах «Новое литературное обозрение», «Звезда», «Russian Literature», «Die Welt Der Slaven», и др. Лауреат премии журнала «Звезда» (2020). 12+ Начало в 18.30. Вход - 300 р. Билеты - на сайте музея. 📍Дом китобоя, пр-т Мира 9. Проект подготовлен при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.