Мартиус Антониус

Анонс лекции в Нижегородском художественном музее! Константин Коровин и Арктика: от Нижнего Новгорода до Парижа 31 октября в 17:00 расскажу о Константине Коровине с необычный стороны – как о архитекторе и "дизайнере" двух великих выставок рубежа веков. Форма для регистрации: https://forms.yandex.ru/u/6ac3af7c068ff06b6f547683/... На конце XIX начале XX веков в Нижнем Новгороде и Париже состоялись масштабные художественно-промышленные выставки, на которых была широко представлена Русская Арктика. Художественным оформлением северных павильонов занимался Константин Коровин, выдающийся художник, импрессионист и мастер модерна. Созданные им выставочные пространства стали ярким примером цельного художественно-архитектурного представления Арктики. Коровин работал не только как живописец, но и как архитектор и дизайнер павильонов. Лектор - независимый исследователь, искусствовед Александр Коротков 📍Лекция пройдет в Нижнем Новгороде в Выставочном Пакгаузе (ул. Стрелка, 21И). 🎟 Вход по билету в экспозицию

Представьте себе: когда-то прямо с Большой Покровской улицы была видна церковь Вознесения... Но возможности так её увидеть нет уже полвека, ведь в 1966 году между точкой съёмки и церковью встала жилая десятиэтажка. А возведут её с помощью крана, который тоже попал в кадр. Фотограф, вероятно, и делал этот снимок, предвидя, что ракурс скоро «уйдёт». И каждому, наверное, понятно сейчас: ну нельзя было здесь дом строить. Вот очередной пример ошибки, которую не нужно повторять. Доказательство, что каждая многоэтажка в историческом центре должна ставиться только после строгого анализа допустимости, чтобы не навредить сложившимся силуэтам и доминантам. Но нет, у нас и сейчас всё подряд разрешают, как будто ошибок не было. Я не верю, что главный архитектор негорода области Сергей Попов это не понимает. А раз он это понимает, значит поддерживает вредительство намеренно. И вот мы получаем ЖК «С видом на небо» (он официально так убого называется), окончательно убивший воздушный коридор за памятником Горькому, или разрешение на высотку вместо стадиона «Водник», которая будет торчать отовсюду. Ни памяти и ни совести — нет. Фото Семёна Лозинского, в моей коллекции

Уже на этой неделе запускается лекционный курс проекта «Смотрители»! У проекта амбициозная затея, долгая предыстория и сразу две предводительницы: Настя и Ира. Они из собственной любви к познанию искусства предлагают стабильное еженедельное погружение в его историю. Их подход отличает: 1. Обращение к специалистам в разных темах и поощрение совместных обсуждений 2. Две линии повествования: хронологическая и акцентная 3. Разнообразие лекционных площадок Вообще про свои принципы они наглядно написали здесь. Основной лектор, который будет по порядку рассказывать об искусстве с самого его возникновения — старший научный сотрудник НГХМ Наталья Свирина. Я в первом блоке тоже принимаю участие, встреча со мной запланирована на 12 декабря. Тарифы разнообразные, но выгоднее всего — подписаться сразу на целый блок (это 20 лекций). Программа опубликована по ссылке. Присоединяйтесь с 28 октября! (И даже в процессе потом!)

С башни открывается странный и грустный вид. Выставка пуста по окраинам, нигде не видно ни одной человеческой фигуры и только в центре ее возятся группы людей. Кажется, что оконечности уже охвачены смертью и только сердце еще работает. По дорожкам выставки, от центра ее к воротам едут воза, нагруженные ящиками и деревом. Возятся люди, поднимая тяжести, доносится заглушенный расстоянием шум и крик. То там, то тут что-то с грохотом падает. Все, там внизу, как бы подтачивается червями, и, кажется, близок момент, когда все эти здания с треском развалятся. <...> На горизонте мятутся густые клубы дыма. Горит лес. И порой в опаловых облаках дыма на секунду вспыхивает что-то розовое. Ока и Волга блестят на солнце холодной сталью. Тяжелая масса зданий ярмарки давит землю, и среди них — ни одной человеческой фигуры — точно это город мертвых. Коричневые горы города смотрят на выставку. Все пропитано колоритом осени, унынием, — и воздух холодно прозрачен. Из-под ног доносится шум, гул, крики, свистки поезда, подвозящего балласт для устройства на выставке железнодорожной насыпи. Вокруг центрального отдела она уже вытянулась желтой змеей, и около нее с лопатами в руках копошатся фигуры солдат. Чувство печали и сожаления о чем-то все сильнее охватывает душу, и на башне Бари становится холодно и скучно...*

Виды Всероссийской выставки и окрестностей на фото Максима Дмитриева, снятых с водонапорной башни Бари, из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Глядя на всю эту картину разгрома, становится чего-то жалко, не то труда, истраченного на устройство волшебной феерии, не то денег, которыми не только платили за этот труд, но и вообще щедро сеяли на все семьдесят десятин земли, родившей через четыре месяца после посева — только прах и хлам. Особенно грустно смотреть на выставку с башни Бари. Люди, жаждавшие бессмертия, очевидно, приняли ее за нечто несокрушимое и неподдающееся силе времени, за нечто такое же, как их собственная глупость — и, думая так, они изрезали ножами и исписали карандашом все ступеньки и перила башни. Тысяча, если не более, фамилий, украшают перила на вышке башни, и среди них особенно бросается в глаза грубо вырезанное ножом факсимиле: «Семен Федорсчиковв купец 2-й гильдии из горда Гор.». О, вечное стремление человека к бессмертию! Даже и «Семен Федорсчиковв» не чужд тебе!*

Шуховская водонапорная башня конторы Бари на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

«Рыболовство», «Птицеводство», «Садоводство» и все другие пасынки Всероссийской выставки смотрят оброшенно и как бы забыты всеми. Около них — пусто, их даже и ломать с усердием не хотят и разрушать не собираются так же, как создавали «без внимания». На «Москве» надпись — продаётся. Таков век — не только люди, целые города продаются.*

Павильон города Москва на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Павильон Нобеля начинают сокрушать, с крыши его летят какие-то доски и препятствуют приближению к нему, угрожая проломить голову. По части мер предосторожности против увечия на выставке, вообще, довольно слабо, и человек там настолько же обеспечен от поломок и прочих неприятностей, насколько он был обеспечен в Содоме и Гоморре. Конечно, на выставке нет огня, но его с успехом заменяет пыл разрушения, охвативший всех. Человек ломает всегда с большой охотой и более энергично, чем создает — это одно из основных свойств его натуры, и он всегда с успехом демонстрирует его.*

Павильон Товарищества братьев Нобель на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Концертный зал разбирают. Каждая из его досок помечена черной цифрой и весь он точно в злокачественной оспе. На крыше его возятся серые люди. Они уже разобрали порядочную брешь в стене и все более расширяют ее, отрывая доски. И всюду, куда ни посмотришь, все падает, разрушается, трещит — от всего на землю сыплется хлам. Как ни велика сила миллионов, но не прочно все то, что творят они; и выставка на каждом шагу свидетельствует об этом. Трудно представить, чем именно она была красива теперь, когда ансамбля уже нет. Сила ансамбля уничтожает детали, сливая их в гармоничное целое и каждую из них пропитывая духом единства, а уничтоженная деталь убивает ансамбль, нарушая дух единства частей. Теперь на выставке — только детали.*

Выставочный концертный зал на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Ломовой извозчик черпает ведром воду из фонтана около витрины Сытина и, кстати уж, моет в нем сапоги, а другой неподалеку от него, почерпнув кружкой воду, пьет ее, выливает остаток в фонтак и говорит товарищу: — Ты галман! Али не видишь что я пью? — А ты не видишь, что я тут сапоги мою?.. Объяснившись, они расходятся, причем один их них садится на телегу и едет к павильону метеорологии, задевая колесами за растения на своем пути. В павильоне уделов укладывают в ящики лося и оленей. Один из плотников, молодой парень, нюхает бок оленя и улыбается. — Все еще не протухла животная-то! — с удовольствием отмечает он, возбуждая хохот.*

Павильон уделов на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Вокруг павильона уделов — мерзость запустения. Рабочие, под предводительством какого-то субъекта в рыжей шляпе, выкапывают из земли растения, одевают их в солому, и на земле лежат ряды соломенных чучел, напоминающих собой формы человеческого тела. По мостику через пруд, очевидно, уже ездили на телегах, скульптурные украшения его превращены в прах и лежат низвергнутыми на землю. Господин с кокардой на шляпе и с философской миной на лице стоит и тыкает в них палкой, сбрасывая их в воду с мостика и слушая, как булькает вода.*

Павильон уделов и пруд с мостиком около него на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Оглушительный стук, крик и треск стоит в Мануфактурном отделе. Витрины разбираются одна за другой, и люди, занятые делом разрушения, без особенной жалости относятся к их изящным украшениям. Там трещит красивая обивка внутренности витрины, здесь летит на пол одно из ее внешних украшений, какой-нибудь угол, наличник, колонка, резьба. Их сопровождают ругательствами и снова продолжают работу в тучах пыли и в море шума. Глядя на этот хаос разнообразных кусков дерева, на унылые скелеты когда-то поражавших блеском витрин и груды ящиков — начинаешь думать, уж не стреляли ли в Мануфактурный отдел из шестисаженных пушек Военно-морского отдела? Так и кажется, что по отделу прогулялся трехсотфунтовый снаряд, превращая в обломки все, что он встретил на пути своем.*

Мануфактурный отдел в Центральном павильоне на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

По газонам, стоившим много денег, и очень много денег, и еще очень много денег, — едут ломовые извозчики, из которых некоторые еще не нагрузили возов, а иные уже нагрузили, но как те, так и другие, не питают к газонам ни малейшей жалости. На одном газоне устроено нечто вроде извозчичьей биржи и лошадки с аппетитом поедают те дорогие насаждения, на которые люди могли только смотреть и которых им не только есть, но даже и рвать не позволяли. О, несправедливость!*

Озеленение на территории Всероссийской выставки. Любительское фото неизвестного автора (в моей коллекции) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Вокруг центрального здания стальной змеей распласталась ветвь железной дороги, а между ней и стенами здания — лежат горы ящиков. Одни из них открыты и смотрят, как гроба и ждут, когда в них положат «продукт русского национального труда», выработанный иностранной фирмой «Шнель, Клопс и К°», другие же заколочены, над третьими возятся некие усталые и злые люди, укладывая в них какие-то чучела, завернутые в солому и бумагу. Раздается мрачный звук ударов молотка, вгоняющих в крышку ящика гвозди. Трещат и стонут доски, разламываемые рукой, которой их не жалко.*

Центральный павильон на литографии с перспективным видом Выставки, изданной Товариществом Сытина в Москве (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

Там, где некогда лежали рельсы электрической дороги «Подобедова и К°» — ныне поражает глаз взрытая земля — точно вокруг всей выставки проползло какое-то громадное пресмыкающееся и взрыло на пути своем эту землю, на которой сеяли деньги, а собирают в житницы — хлам. Он — всюду. Он заполняет собой всю территорию выставки в виде соломы, мочала, стружек, щеп, разноцветных кусочков бумаги, кусков извести, рваных газет...*

Вагон круговой электрической железной дороги Подобедова на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

За оградой выставки прежде всего бросается в глаза фонтан, хотя время, когда многие прикосновенные к выставке люди нуждались в охлаждении, — давно уже миновало. Но вода, с шипением, в котором так и звучат ехидные нотки скептицизма — все бьет кверху, орошая брызгами проходящих и служа как бы символом любимого занятия людей — переливания из пустого в порожнее.*

Выставочный пруд с главным фонтаном на фото Максима Дмитриева из папки с видами Выставки, изданной в Москве фирмой «Шерер, Набгольц и К°» (РГБ) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

На крыше павильона «Картины Врубеля» группа плотников усердно стучит топорами и павильон наполовину изломанный, неуклюжий, потерявший форму, осыпанный со всех сторон досками, являет собой хаотическую картину как раз во вкусе М. Врубеля. «Прицесса Грёза» уже исчезла из него. А «Микула», которому, наверное, страшно надоело позорище, устроенное для него художником, сошел с полотна и, не щадя ни сил своих, ни дерева павильона, старательно ломает последний.*

1. Павильон «Картины Врубеля» и выставочные гостиницы на фото Максима Дмитриева, снятом с шуховской башни Бари. Из книги: XVI Всероссийская промышленная и художественная выставка 1896 года в Нижнем Новгороде. — Н. Новгород, 2016 2. Михаил Врубель, эскиз для нижегородского панно «Микула Селянинович». С почтовой открытки, изданной в начале XX века Общиной Святой Евгении (в моей коллекции) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

В этот день (13 октября) 130 лет назад, через две недели после закрытия Всероссийской выставки, опубликован фельетон М. Г-ого (Алексея Пешко́ва) «Разгром»:

Почти пустой вагон Сименса быстро мчится к выставке мимо пустых деревянных сараев Международной гостиницы, Франции, Европейской и того веселого сада, в котором хоть не было ни одного деревца, но всегда громко пели разные птички во главе с Паулой Менотти. Окна гостиниц смотрят на свет Божий уныло, занавески с них сняты, за стеклами их — темная пустота, и в общем эти неудачно построенные неудачниками деревянные казармы имеют вид чьих-то остовов, иссохших от голода. Из дверей их выходят с [неразборчиво]ами в руках серые фигуры почтенных канавинских мещанок — одна водрузила себе на голову стол, другая несет в руках дюжину тарелок, не спуская с них глаз, третья пытается взвалить на себя умывальник, четвертая ожесточенно машет руками и кричит что-то в лицо ломовому извозчику, который стоит перед ней, прислонясь к своей телеге, и спокойно слушает ее крик... Везут какие-то доски с кусками бумаги на них, железные кровати, разную мебель...*

Вид выставочных гостиниц от главного входа. Фото Якоба Индурского из книги «Всероссийская художественно-промышленная выставка 1896 года в Нижнем Новгороде» (СПб., 1896) * «Нижегородский листок», 1896, № 283, 13 октября. С. 1 #забытый1896й

14 октября в Русском музее фотографии прошла лекция «Незнакомый старый Нижний. Из коллекции Антона Марцева» (в рамках выставки «Нижний в объективе: история в фотографиях»). Искусствовед, краевед и увлечённый коллекционер Антон Марцев четыре года собирает старые нижегородские фотографии. На лекции он рассказал о своих главных находках и впервые показал многие новинки своей коллекции: снимки Иоганна Громана и Петра Нейского, а также любительские снимки дореволюционной эпохи. Фото Виктора Бугаева. Мы в Max: https://max.ru/nnfotomuseum

Репортаж из времени, когда атланты для портика Нового Эрмитажа только-только высекались (180 лет назад):

Прекрасный Императорский Музей, созидаемый при Зимнем Дворце по проекту мюнхенского архитектора Кленце, должен быть украшен десятью кариатидами и множеством так называемых термесов*, входящих в состав окон, и все эти изваяния должны быть не из мрамора, не из другого какого-либо легкого камня, но из гранита, который по твердости спорит с сталью. Надо присовокупить к тому, что размер кариатид в 7 с лишком аршин. Теперь можете представить, на какой подвиг должно было решиться художнику [Александру Теребенёву — прим. А.М.]. Еще прибавьте к тому, что у него не было ни одного помощника [они появятся], ни даже он сам не был знаком с ваянием из гранита, потому что и примера не было подобных работ. Округление колонн или высечка гранитных зверей и приблизительно не подходили к предстоящему труду. Надо заметить, что если у нас и тесали гранит, то больше красный, зернистый, и, сравнительно с сердобольским, можно сказать, рыхлый, так как мрамор в сравнении с сердобольским можно назвать сахаром.

Да-да, вам не показалось, современники и мужские фигуры тоже звали кариатидами!

Мало ли было и есть кариатид и термесов, украшающих множество строений даже в Петербурге. Ваша правда, но тут только та разница, что кариатида г. Теребенева есть произведение высшего художества, что подтверждается уже и тем, что за модель этой кариатиды А.И. Теребенев удостоен звания академика. Кариатида, как на картине усмотреть изволите, изображает мужскую фигуру могучих, атлетических форм, поддерживающую огромную тяжесть.

И о процессе работы, запечатлённом на гравюре:

Между камнями, которые обрабатываются, лежит требуемого размера модель. Она разбита на пункты, то есть произвольно усыпана мелкими гвоздиками в возможно ближайших расстояниях. Работник с огромным циркулем преспокойно находит расстояния и переносит на гранит с безошибочною точностью, отмечая на нем соответственные точки красным карандашом, а центры обозначая иглой. И затем уже начинается рубка. <...> Можно судить о твердости сердобольского** гранита по тому, что из-под самого огромного молота при самом сильном ударе отскакивают кусочки вроде кусочков пармезана, нарезанных для завтрака, и того меньше, а иногда на циклопический удар гранит бросит пучок искр, с поверхности его подымется струя пыли — и только. Из-под малых молотков и долот обыкновенно летят только пыль да искры.

Так что будете в Санкт-Петербурге — сходите в лишний раз восхититься!

Вот самый легкий, самый поверхностный очерк этих огромных и вполне новых работ, коих сложность и трудность едва ли могут быть описаны с достаточною подробностью, работ, в которых не выдерживает железо; где молотки от немногих ударов приходят в совершенную негодность, для которых особая кузница ежедневно и беспрестанно едва успевает заготовлять орудия. <...> И это в России! Мало ли гранитных болванов на обширном свете; ими обилует Индия и Египет; но гранитной круглой человеческой статуи колоссального размера, «художнического значения», — простите нашему неведению, мы не помним. И в этом предназначено нашему отечеству представить первый опыт.***

А потомки скажут, что атлантов Пётр I готовыми откопал 🤡 1. Гравюра, сопровождающая репортаж 2. Фото Юрия Молодковца из журнала «Адреса Петербурга» 3. Фото Александра Бормотова отсюда * Термесы, согласно той же статье, это четырёхгранные столбы, «у которых вместо капителей человеческие головы, не выходящие из уровня всей колонны» ** Сердоболь — это нынешняя Сортавала *** «Иллюстрация», 1846, № 20, 1 июня (РГБ)

А регистрация на мою лекцию-коллекцию «Незнакомый старый Нижний» — по ссылке 😉