Через полюс??

Вообще этот материал мог бы называться «Кто ж тебя „Горьким“ прозвал? Десять сладких лет о книгах и чтении». Десять лет для российских медиа — срок немалый, целая эпоха пришла и ушла, но кое-что остается постоянным. Из этих десяти лет семь я тружусь редактором «Горького», периодически вынужден погружаться в толщу сайта о книгах и чтении и потому могу сказать, что именно не изменилось. Известный драматизм интонации, если не сказать катастрофичность взгляда на (отечественную) действительность, была свойственна «Горькому» с самых ранних лет, хотя это и немного странно говорить о сайте о книгах и чтении. Отсюда можно сделать по меньшей мере два вывода: во-первых, хуже может быть всегда. Во-вторых, на энергии апокалипсиса, самой чистой, самой лучистой, можно отлично двигаться. В текущей фазе сайт, скажем так, довольно-таки безвиден, но отнюдь не пуст, в чем чудится глубокое соответствие состоянию отечественной культуры. Вспоминая к юбилею некоторые заметные тексты, я столкнулся с тем, что слишком многое пришлось отложить ради краткости изложения, в связи с чем пожелаю всем нам находить больше времени для чтения. В общем, какие наши годы, спасибо, что живой.

Извините, всем привет, очень нужна помощь. Нет ли знакомых (или, быть может, это вы сами), кто летит в ближайшие дни из Парижа в Москву? Нужно передать свидетельство о рождении за вознаграждение. В ближайшие -- это значит надо быть в Москве 27го, в крайнем случае 28го августа. Если вдруг -- напишите мне, пожалуйста, в телеграм beri_shinel. Буду страшно признателен

В связи с дискуссиями о применении нейросетей в искусстве нередко упоминается тезис о смерти автора. Часто он звучит с узнаваемым восторгом, который вызывает десубъективация, дескать, да, чатжопы натренированы на чьих-то произведениях и генерируют контент на их основе, но за какие такие авторские правы вы там топите, идиоты, АВТОР ЖЕ УМЕР, ха-ха. Тут налицо довольно специфическое понимание концепции смерти автора, поскольку Барт делал акцент на «рождении читателя», на открытость интерпретации при невозможности реконструировать подлинное намерение автора, а раз его невозможно реконструировать, то его можно вынести за скобки (Фуко же объясняет, на каких условиях и почему, напротив, автора следует обратно в скобки внести). Поклонники чатжоп в свою очередь прежде всего делают акцент на тот факт, что авторство всегда есть воровство. Автор всегда что-то цитирует, собственно, факт инициатической кражи (и ее тщательное и осознанное сокрытие) отличает нормальное искусство от ар-брюта, ну и вообще автор — нововременное романтическое изобретение, не (очень) релевантное, например, для народного искусства. Это справедливо, конечно, но замалчивает еще один элемент, который гибнет, когда актор передоверяет творчество ЛЛМ. Произведения, созданные уже в тени концепции смерти автора, но старыми, негенеративными методами, сохраняют то, что я бы назвал внутренним авторством. Этот элемент связан с самым болезненным аспектом так называемого творчества. Это те самые творческие муки (которые, например, испытываю я, когда зачем-то пишу этот текст). Они вызваны необходимостью выбирать, фильтровать, упорядочивать, темперировать, говоря грубо — заниматься черновой работой оформления, которая переживается буквально как физический труд. Реклама чатжопных инструментов, например, Suno четко бьет в некомфортность этого аспекта: типа, хватит терять время на рутину, сосредоточься на том, что приносит удовольствие. Вопрос лишь в том, возможно ли свести процесс к чистому удовольствию, или сама идея удовольствия обусловлена динамикой и ее перепадами, т.е. наличием неудовольствия. Тут легко свалиться в нравоучительный трюизм, однако я не стану говорить, что именно эти муки придают произведению подлинность. Более того, я не уверен, что наличие этой скрытой работы нужно многим зрителям и слушателям, хотя я приятно думать, что оно (наверное) ощущается. Однако в одном я уверен: именно эта вовлеченность создает внутреннее авторство, которое следует понимать как отношение осмысленности и значимости между человеком и тем, что он делает — даже если понимать человека как связку потоков, влияний, бла-бла-бла. Собственно, только при наличии внутреннего авторства можно брать на себя ответственность за произведение (вопреки тому, что говорит О.Пащенко) и, в конечном счете, считать его своим. Поэтому если применение чатжоп в искусстве и говорит о смерти автора, то в первую очередь о смерти авторства как внутреннего отношения, на смену которому приходит произведение как дабл-клик с его непрозрачной произвольностью и овеществленной как-бы-непосредственностью.

Под Туром поезд остановился, до Парижа оставалось около часа. Стояли долго в темноте, пока машинист по громкой связи не объявил, что состав впереди с чем-то столкнулся, поэтому стоим, нас будут держать в курсе. Через некоторое время голос снова включился и сообщил, что ждать сорок минут, бригада впереди выясняет ситуацию. Потом, что скоро поедем. Потом, что поедем через час двадцать. Потом, что состав впереди столкнулся с группой животных, разбито стекло, срок ожидания неизвестен. Он сказал «трупо», и я сразу решил, что речь о коровах. В вагоне было странно тихо, я все ждал, что поднимется гул, но никто не разговаривал, ни роптал, даже не вздыхал и не переглядывался. Это было непривычно. Через два часа ожидания голос из динамика доложил, что бригада впереди не справляется, повреждения слишком серьезны. В час ночи мы тронулись обратно на юг, в обход. Глубинная Франция была чернильно черна за окном. По старой, нескоростной линии доползли к началу пятого на вокзал Монпарнас. Толпа выплеснулась на перекресток. Вдоль тротуаров протянулись гирлянды подсвеченных телефонами лиц. Пока машина ехала по бульварам, я думал о том, как стадо в темноте переходит рельсы. Роптали ли они или шли молча, не переглядываясь. Фонари стекали по окнам, и казалось, что через стекло в салон медленно влетает белая туша.

Под Туром поезд остановился, до Парижа оставалось около часа. Долго стоял в темноте, пока водитель не сказал по громкой связи, что состав впереди с чем-то столкнулся, поэтому стоим, он будет держать в курсе. Через некоторое время снова включился, сообщил, что ждать сорок минут, поездная бригада впереди выясняет ситуацию. Что скоро поедем. Потом, что поедем через час двадцать. Потом, что состав впереди столкнулся с группой животных, разбиты окна, срок ожидания неизвестен. Он сказал «трупо», и я сразу решил, что речь о коровах. В вагоне было странно тихо, я все ждал, что поднимется гул, но никто не разговаривал, ни роптал, даже не вздыхал и не переглядывался. Это было непривычно. Через два часа ожидания голос из динамика доложил, что бригада впереди не справляется, повреждения слишком серьезны, и в час ночи мы тронулись обратно на юг, в обход. Глубинная Франция была чернильна черна за окном. По старой, нескоростной линии доползли к началу пятого на вокзал Монпарнас. Толпа выплеснулась на перекресток. Вдоль тротуаров протянулись гирлянды подсвеченных телефонами лиц. Пока машина ехала по бульварам, я представлял, как стадо в темноте переходит рельсы. Гудели ли они или шли молча, не переглядываясь. Через стекло в салон медленно влетает белая туша.

В субботу мы с Андерсом и Матильдой ездили в лес Фонтенбло. Тридцать миллионов лет назад на месте Фонтенбло плескалось море. Теперь на высохшем дне среди огромных валунов растут папоротник, вереск, березы и сосны. Некогда королевский лес Фонтенбло — самое доступное из магических мест, известных мне здесь. Это особенно внятно на закате, когда солнце становится огромной бусиной из раскаленного муранского стекла и под перьями папоротника готовится к ночному выезду невидимая свита госпожи Абонды. Впрочем, в любое время суток это странное место. Мы запарковали машину на обочине лесной дороги и посмотрели карту. До урочища Пески Песьей жопы было близко. Несмотря на выходные, в лесу мы были одни — по-видимому, интересная идея ехать на пленэр в период аномальной жары, каникюль, пришла в голову не всем. В небе рябили бесноватые облачка, отчего солнце не било молотком, а густо мазало. Мы медленно пересекли безводный белый пляж и углубились в каменный лабиринт. Высматривали трассы попроще, потом ползли вверх, обжигая ладони и обливаясь потом. Матильда лежала с книгой под деревом, впитывая слабую тень. Все было немного лизергиновым. Казалось, что мелкие звуки повторяются. Натягивая в очередной раз туфли — кажется, сейчас резина потечет по пальцам, я замер. Из-за дальних валунов завыл знакомый голос. «Я свободен — словно птица в небесах... — с каучуковым вибрато тянул голос. — Я свободен наяву, а не во сне!» Я посмотрел на Андерса и полез вверх. «Я с Володей...» Размывая грань между сном и явью, вдруг раздался Расторгуев. «Давай, брат, до конца!» В мареве над Песьей жопой шершавый комбатский бубнеж звучал бредово и комично. Тем более бредово, что, если вдуматься, это текст про бесконечную войну, передаваемую как палочка из поколение в поколение, особенно стремный своей задушевностью. Из-за валунов донесся смех. За обедом я примерно описал спутникам, что за песни мы слышали — мы, хотя я бы не удивился, если бы полуденный демон пел и смеялся лишь у меня в голове. «Да, у нас, наверное, тоже такие есть песни. Люди, которые по пьяни поют Марсельезу, особенные», — произнесла Матильда. Я тоже засмеялся, кивнул и не стал ничего уточнять. Да и что бы я здесь мог уточнить? В конце концов за валунами я никого не видел.

Я теперь, помимо прочего, киносценарист — как Теннесси Уильямс, как Василий Шукшин, как Вильям Сароян. Название: «Эфир». Жанр: комедия, ужасы. Режиссер: Таня Баженова. Музыка: Евгений Горбунов. Актеры: хорошие. Дата выхода: ASAP. https://youtu.be/IgpS7bye0vQ?si=iu5GnSR9pqUe2LGR

Поскольку подписчики этого канала — своеобразный клуб людей успешных и процветающих, обратите внимание на питч нового хоррора по сценарию Эдика Лукоянова, верный способ вложиться и вписать себя навсегда в земляничные скрижали (а я к шедевру еще, есть вероятность, саунд-дизайн наворочу, чем черт не шутит).

Кабинет технических редкостей 0.9.3. — gameplay w/ extra materials Подобно миллионам других детей позднего СССР, я рос в лучах убывающего солнца советского невероятного. Это значит, в грозу я тренировался задерживать дыхание на случай, если в форточку залетит шаровая молния. Хитрил с пропорциями теплой воды, чтобы не было так мучительно обливаться по утрам по методу Порфирия Иванова, чьи представления о закаливания владели умом моей родительницы. Зачитывался статьями в «Технике — молодежи» о снежном человеке и Тунгусском метеорите. Безуспешно репетировал шаолиньскую технику бесконтактного тушения свечи. Дышал аэроионами люстры Чижевского и, конечно, пробовал пальцем иглы иппликатора Кузнецова (острые). Видел с родителем, как медленно растворяется НЛО в небе над Светлогорском. Представлял, как выглядит мумиё. Чертил карандашом в «Атласе мира» Бермудский треугольник — приблизительно, на глазок. Пишу этот список и сам удивляюсь, что его можно продолжать и продолжать. Позднесоветскую одержимость невероятным принято объяснять недоверием к официальной идеологии, «метафизическим вакуумом», вписывать в общемировой тренд на нью-эйдж. Однако, как убедительно показал Алексей Конаков, советское невероятное было вызвано к жизни не разочарованием в официальной науке, не каким-либо дефицитом, но, напротив, избытком научного оптимизма, веры в то, что сейчас кажется необъяснимым, вот-вот перейдет в статус уже изученного. Напомню, что для советского невероятного существенны две черты: его классовая природа и специфическая динамика. Эта эклектичная восприимчивость отражала умонастроения касты инженерно-технических работников, в широком смысле слова лидирующего интеллектуального класса СССР. Динамически она прошла путь от амбициозной, энтузиастической ориентации на Космос, глобальное, до частной озабоченности здоровьем и скрытыми возможностями организма — чтобы с крахом СССР перетечь в «соразмерные любому мелкому буржуа», как пишет Конаков, мистику, эзотерику, оккультуру, а также чуждые любому позитивистскому экспансионизму сюжеты газеты «Мегаполис-экспресс». Но невероятно разнообразную продукцию советских исследователей невероятного можно рассматривать и в иной, лирически-философской перспективе, как это делает Иван Спицын на материале экспозиции Музея агроэкологии и охраны окружающей среды им. В. С. Гребенникова. Само это место и его невозможные технические экспонаты, как указывает Спицын, подрывают привычное представление о музее, нововременное разделение на культуру и природу и, конечно, ставят вопрос о чуде. Увидеть воочию этот замечательный музей достаточно сложно, поскольку он располагается в поселке Краснообск, неподалеку от Новосибирска, на территории Сибирского отделения ВАСХНИЛ, и существует весьма хрупко, лишь благодаря труду энтузиастов. К нашей удаче исследователи lmnt.space провели фотометрию музей и перенесли его в виртуальную среду (можно скачать версии для PC и Mac). В рамках геймификации пространство было озвучено. Основную экспозицию взяли на себя Dogs Change и «Укус собаки». Мне досталась крохотная мемориальная экспозиция, посвященная жизни и творчеству супругов Кирлиан, изобретателей метода «газоразрядной фотографии», позволяющей фиксировать «функциональное состояние» объектов и организмов (конечно, в детстве я видел эти странные снимки ветвистых корон вокруг вещей, той самой ауры). В этом видео можно послушать и посмотреть, что получилось. Продублирую свой комментарий к озвучке: «В свете задачи, стоявшей передо мной, решение обратиться к нарративным (и не только) историческим источникам казалось естественным, и я не стал от него уклоняться. Так, в работе с сюжетами, связанными с супругами Кирлиан, мной была использована аудиозапись из киножурнала „Хочу всё знать“, № 47 за 1966 год (Центрнаучфильм), где рассматривается „поведение растений в поле высокой частоты“. Памятуя, что Семён Давидович Кирлиан с раннего возраста был вынужден работать настройщиком фортепиано (хотя мечтал заниматься электромеханикой), я также взял записи шлягеров и этюдов начала XX века, которые он, возможно, мог наигрывать, размышляя о коммутации цепей и направлении потоков энергии. Кроме того, я использовал ИИ-озвучку переписки Кирлианов с товарищем Алексеем Еремеевичем Криворотовым — советским медиумом, телепатом и целителем — относительно его лечебных методик. Экспозиция затрагивает широкое явление „советского невероятного“, поэтому я также счёл уместным задействовать фрагмент лекции автора этого термина — замечательного писателя и не менее выдающегося исследователя Алексея Конакова. В звуковые ландшафты вплетены аффирмации позднесоветской целительницы и царицы ассирийского народа Джуны, кусочки из интервью телекинезистки Нинель Кулагиной о её тяжёлой юности и, кроме того, обсуждение паранормальных способностей Нинель Сергеевны советскими научными работниками. Наконец, я использовал редкие „технические“ записи из архивов лаборатории радиоэлектронных методов исследования биологических объектов Эдуарда Эммануиловича Годика и материалы ростовского филиала ЦУЛиП, однако это, скорее, детали».

Мир есть лишь бессмысленный вопль и судорога атомарных структур, но порой Нетварный Свет падает на дно юдоли скорби, высвечивая удивительные узоры, следуя которым можно взойти в Обитель Отца. Приведу пример. Давеча в разговоре с фратером Винкой М. всплыли Ithdabquth Qliphoth: дескать, на свежайшем альбоме этой «группы», которая и раньше отличалась своеобразностью, произошла окончательная «кислотная революция», порушившая «все рамки». Где послушать альбом и, в частности, перепевку шлягера «Бесами мучим», я навскидку не нашел. Однако, лениво перелистывая на Discogs проекты преподобного «вот я, прах и пепел, глаголю» Алаштора (известного в узких кругах не только мемом «Ваше предположение о Пизде недалеко от истины», но и виртуозной игрой на балалайке), я наткнулся на его инициативу под названием MH LMTH, оттуда перескочил на лейбл Totenwerk, который, как выяснилось, издавал замечательный, повышенного уровня ебанутости блэк-фьюнерал-дум-эмбиент Breath of Chaos. В описании этого же лейбла значилось имя Martin Kränzel. Тот оказался интересным персонажем, рядом с его именем стоит ссылка на Fanaticism. Про Fanaticism я узнал лет десять назад, когда копался в рекомендациях «что послушать» в исполнении Франческо Баудации (Violet Poison, Bakunin Commando), он там упомянул проект Cicciolina Holocaust, который оперировал в начале 1980-х во Флоренции. Эта затея двух албанских эмигрантов звучала местами натурально как продукция лейбла Northern Electronics на момент, когда создателя лейбла еще в планах не было, так вот, Чичолинин холокост издал в начале 2010-х бельгийский лейбл Forced Nostalgia, и на его бэндкампе была ссылка на Fanaticism. Меня сразу зацепило оформление (см. картинки), тематика, анонимность и общий посыл «новой сакральной музыки». Никаких концов о том, чье это и что это (лейбл или проект?), найти было невозможно, кроме того, что оно якобы базируется в Австралии. И вот Discogs произвел атрибуцию! Но это еще не все. Мартин Крэнцель оказался изначально гамбургским диджеем (и, вероятно, где-то там и познакомился с основателем «Принудительной ностальгии»), а также сооснователем лейбла Cross Fade Enter Tainment (см., например, Somatic Responses). В организации CFET также участвовал Кристоф де Бабалон — персонаж немного из параллельной, на первый взгляд, культуры, чей знаковый для конвергенции индустриальной тьмы и джангла альбом If You're Into It, I'm Out Of It выходил в 1997 году у Алека Эмпайра. Восхищенный столь тугим стягиванием контекстов, я немедленно ознакомился в веб-архивах с интервью Крэнцеля зину Plaguehaus, состоявшееся в 2017 году. Тот оказался очень приятным человеком, а из его ответа на вопрос, какую музыку он слушает, я выцепил сразу пару имен, которые на беглую поверку оказались образцовой никому не нужной обскурной тягомотиной (e.g. “I also hail the genius of Wold and am an admirer of Malachi Michael’s work in all its manifestations (Emit, Hammemit, Deverills Nexion). In terms of raw ritual ambient musick, nothing will ever come close to J Dread’s project Kaniba, although sadly this chapter is now closed”). Ощутив прилив восторга, я выставил лицо в беззвездную душную ночь и восславил Господа нашего Иисуса Христа за красоту некрасивого и порядок беспорядочного.

Железная ночь сгущается над миром. У нас вышел новый EP, и хотя он должен был появиться год назад, он все равно лучше всего, что вы там слушаете.

В своем проекте мета-антропологической теории модерной культуры, начатом в конце 2000-х — начале 2010-х, когда большие лингвистические модели еще под стол пешком ходили, Бруно Латур вводит концептуальную фигуру Дабл-клика. Если говорить коротко, Дабл-клик есть иллюзия, что информацию можно передавать прямо и непосредственно — без трансформации, как по двойному щелчку мыши. В латуровской перспективе это опасное заблуждение, поскольку наш мир состоит из цепочек посредников, которые получают и передают сообщения, подвергая т.н. процедурам перевода. Эти процедуры происходят не абы как, иначе бы у нас не было всей сложности культуры и общества. Они подчиняются правилам и критериям истинности — того, что считать успешной передачей информации, образу т.н. модусы существования, например, модусы религии, права, искусства, политики и др. Проблема в том, что модусы не сосуществуют в бесконфликтном плюрализме. К доминации, по Латуру, тяготеет модус научной объективности. Современная технонаука маскирует операции перевода, создавая иллюзию, что научное открытие — это буквальное отражение природы, хотя на практике это достижение, ставшее возможным лишь благодаря приравниваниям сущностей внутри цепочки, по которой циркулирует научная истина. Можно сравнить с тем, как устроен модус религии. Если наука строит «научный факт» как единицу стабильного содержания в изменчивых формах, то религия ищет самотождественности формы, в которую вкладываются насущные для момента содержания, — поэтому, например, Библия всегда современна, а перевод литургии на современные языки провоцирует споры. В религии значение зависит от нравственного состояния получателя высказывания, в науке — нет. В религии цепочка переводов создает «вечно живой» смысл здесь и сейчас, в науке — обеспечивает доступ к удаленному во времени и пространстве. И т.д. и т.п. Так вот, у модуса науки есть тень, своеобразная радикализация — пресловутый Дабл-клик. Если модус науки сам по себе не отрицает, что информация трансформируется, то Дабл-клик ставит под сомнение любые манипуляции со значением. «Утверждая, что он предоставляет всем формам установления истины единственную и недостижимую модель — перемещений без преобразований, разум без сетей, этот Злой Гений сделал все различия между истиной и ложью иррациональными и произвольными». К чему это я? Сейчас, когда большие лингвистические модели все решительнее просовывают свою угодливую физиономию в наш распадающийся мирок, Дабл-клик как концептуальный персонаж получает развитие. На первый взгляд LLM кажутся всего лишь удобным объектом для классического акторно-сетевого анализа — к их распаковке, этнографическому распутыванию, вскрытию теневого измерения, скрытого труда призывают и Папа Римский в своей энциклике, и, скажем, М.Пасквинелли в «Измерять и навязывать». Но вместе с тем — нейросети нечто новое. Благодаря им, у Дабл-клика как модуса (или анти-модуса) существования появляется некий интерфейс непосредственности («я спросил — оно ответило»), взаимодействие с которым смещает градус психофизической вовлеченности и человеческого участия с производства смысла в сторону отбора и контроля. При этом LLM, конечно, не просто не свободны от опосредования, они гипермедиированы. Однако трансформации внутри них, как мы знаем, совершенно не прозрачны. Уровень этой непрозрачности трудно оценить и он целенаправленно повышается, пользователи это не видят как проблему, потому лично я не питаю надежд, что осторожные призывы Папы будут реализованы на практике. Более того, по мере того, как LLM обретают характер универсальной инфраструктуры, это непрозрачность пролиферирует, значит, запутанность будет расти, что будет со сложностью культуры и общества – вопрос. И потому, в силу этой непрозрачности, мутаций вовлеченности, овеществленной как-бы-непосредственности, опасения Латура о том, что различия между истиной и ложью становятся произвольными, звучат с новой остротой. P.S. У меня есть масса вопросов к теории модусов, а собственные наблюдения не кажутся точными, но тем не менее это все вместе беспокоит, и потому решил зафиксировать.

Мир сошел с ума и потому единственный способ остаться в себе — сойти дважды внутри своего безумия. Этой элегантной операции и посвящена новая запись моего проекта Кругом16, вызванного, как известно, к жизни землеведом Александром Ферсманом из города Оленегорск. Сдержанная ретро-палитра жанров, «ранний парижский период», последняя страница главы с неизвестным продолжением. Скрип уключин, голос жабы, здесь не сладко спать. Руки кривы, ноги слабы, эх, ядрёна мать. Кассету оформил Леон, а выпустил — культовый лейбл Nazlo Records. Мастеринг сделал легендарный Миррман. Cлушайте, приобретайте. https://nazlorecords.bandcamp.com/album/concert-paris

Наверное, историю Александра Лебедева-Фронтова, известного многим как пионер советского и постсоветского нойза, а также как оформитель ранних номеров «Лимонки», можно назвать печальной. Художник совершенно европейского уровня — не только в смысле мастерства, но и в том, как он продолжал традиции межвоенного авангарда, — он рано умер, пребывая в  стагнации и не то что бы состоянии непризнанности, но какой-то отколотости и неприкаянности. Графические работы АЛФ никогда не выставлялись сообразно их качеству, имея хождение главным образом как носители его разносторонней аудиопродукции, а также в виде цифровых копий паскудного качества. Эту несправедливость исправляет издательство Timeless, знаменитое своими коллекционными книгами. Альбом «Товарищ Конструктор» — это первый альбом работ АЛФ и дань уважения тотальному художнику, который работал с монтажом звука, изображения и идеологии. Оформление издания выполнил небезызвестный Валнуар, основатель дизайн-бюро Metastazis. Я помог упорядочить работы для этой публикации, а также написал предисловие, в котором постарался представить художественный проект АЛФ в развитии и объяснить то самое состояние неприкаянности, связанное с более общим кризисом — а именно с плачевной судьбой радикальной консервативной оппозиции в путинской России. Не сомневаюсь, что у умственно отсталых друзей покойника из «Другой России Эдуарда Лимонова» от этого текста пригорит — это хорошо, это правильно. Надо сказать, что «Товарищ Конструктор» представляет лишь часть наследия АЛФ, оно еще ждет своей каталогизации, что впрочем в современной российской ситуации представляется делом немыслимым. Помимо значительного числа работ, которые невозможно увидеть в интернете, в книге опубликовано немало уникальных архивных документов. Конечно, собрать все это было бы невозможно без участия художника Кирилла Рожкова, Ольги Львовны, сестры АЛФ, а также журналиста Артема Абрамова. Издание можно заказать на сайте издательства. Торопитесь: есть ограниченное число копий, которые сопровождает семидюймовка Вепрейсуицыда с доселе неслышанным материалом. Eja Eja Alalà!

Наверное, историю Александра Лебедева-Фронтова, известного многим как пионер советского и постсоветского нойза, а также как оформитель ранних номеров «Лимонки», можно назвать печальной. Художник совершенно европейского уровня — не только в смысле мастерства, но и в том, как он продолжал традиции межвоенного авангарда, — он рано умер, пребывая в  стагнации и не то что бы состоянии непризнанности, но какой-то отколотости и неприкаянности. Графические работы АЛФ никогда не выставлялись сообразно их качеству, имея хождение главным образом как носители его разносторонней аудиопродукции, а также в виде цифровых копий паскудного качества. Эту несправедливость исправляет издательство Timeless, знаменитое своими коллекционными книгами. Альбом «Товарищ Конструктор» — это первый альбом работ АЛФ и дань уважения тотальному художнику, который работал с монтажом звука, изображения и идеологии. Оформление издания выполнил небезызвестный Валнуар, основатель дизайн-бюро Metastazis. Я помог упорядочить работы для этой публикации, а также написал предисловие, в котором постарался представить художественный проект АЛФ в развитии и объяснить то самое состояние неприкаянности, связанное с более общим кризисом — а именно с плачевной судьбой радикальной консервативной оппозиции в путинской России. Не сомневаюсь, что у умственно отсталых друзей покойника из «Другой России Эдуарда Лимонова» от этого текста пригорит — это хорошо, это правильно. Надо сказать, что «Товарищ Конструктор» представляет лишь часть наследия АЛФ, оно еще ждет своей каталогизации, что впрочем в современной российской ситуации представляется делом немыслимым. Помимо значительного числа работ, которые невозможно увидеть в интернете, в книге опубликовано немало уникальных архивных документов. Конечно, собрать все это было бы невозможно без участия художника Кирилла Рожкова, Ольги Львовны, сестры АЛФ, а также журналиста Артема Абрамова. Издание можно заказать на сайте издательства. Торопитесь: есть ограниченное число копий, которые сопровождает семидюймовка Вепрейсуицыда с доселе неслышанным материалом (спасибо, Артем Криптоген!). Eja Eja Alalà!

Без всякого специального повода поговорил с Артемом Зубовым, исследователем фантастической литературы, о предмете его научного интереса: правда ли, что фэнтези — низкий жанр? И о чем следует помнить начинающему конструктору вымышленных миров? Как вкатиться в вирд и другие вопросы, которые вы, задумчиво шевеля мандибулами и щурясь на свет фиолетовых лун, не знали кому задать.

ЖЕЛЕЗНАЯ НОЧЬ «Гримуар Улыбок» · GVOZDENA NYCHTA Grimoire Des Sourires https://gvozdenanychta.bandcamp.com/album/grimoire-des-sourires Катакомбное Black Punk ёрничание. 25 копий. Студийное тиражирование. Локализованные обложки. Прозрачные кассеты с наклейками.

Ну и АБГУРД переиздали Гвоздену Нихту, продолжая на блэк-металлическом поприще славную традицию бескомпромиссной локализации (см. также Раненая Медсестра — Напившись со Старым Горцем). Приобретайте на территории РФ.

https://youtu.be/ZAYa5ZpEAwA?si=WipnEk_2XHgJGJXM В позапрошлой жизни участники проектов «Оцепеневшие» и «Ленина пакет» задумали коллаборативную запись. С тех пор жизнь пробила всем лося, указанные проекты приобрели архивный статус, подготовленные для той записи материалы разложились на байты и межзвездную пыль. Однако выясняется, кое-что в трансмутировавшем виде все-таки материализовалось — в виде открывающего трека на новой записи группы Вани Айвана со товарищи Obnx Ska Skankers. Трек посвящается автору романа «Голубое сало» Роботу Сергей Дацюк™, служителям его культа, а также всем, кто по какому-то недоразумению обо всем этом помнит.