Корнеева в городе

Тактильный урбанизм: размышляю о том, что чувствуют наши руки в городе   Мы привыкли смотреть на город. Но что, если попробовать его потрогать? Исследователи отмечают: в спальных районах тактильное стимулирование настолько слабое, что человек получает информацию о месте в основном визуально. Это приводит к ослаблению ощущения себя в городской среде — территория становится буферной зоной, которую нужно преодолеть, чтобы достичь другого места назначения.   ➡️ А ведь именно через руки мы «присваиваем» пространство. Прикосновение — это способ вступить в телесный контакт с городом, установить связь. Как ритуал: я касаюсь — значит, это мое.   Сенсорный голод: город, который мы почти не чувствуем   Сегодня человек все реже задействует тело в процессе жизнедеятельности: технологии заменяют физический контакт, а мы становимся менее чувствительными. Планировочная пустота и однообразие поверхностей работают на нейтрализацию ощущения себя в среде. Город перестает быть местом, где мы живем, и становится пространством, которое мы просто «проходим».   Вопрос не комфорта, а нейробиологии   Во многих исследованиях тактильности отмечается, что прикосновение — это способ вступить в телесный контакт с городом и установить с ним связь. Мы трогаем скульптуры, перила, стены — не столько «на удачу», сколько совершая ритуал присвоения — через тело мы делаем пространство «своим», поэтому    тактильный опыт — это базовый механизм связи с местом.  

Это подтверждается нейробиологическими данными: тактильная стимуляция активирует участки мозга, связанные с эмоциональной памятью и чувством безопасности.

  Время примера, или фестиваль «Архитектура для людей» как возвращение телесности   На одном из фестивалей в Музее Москвы посетителей просили разуться на входе. Этот жест символически и буквально переводил человека из публичного, «одетого» пространства в приватную, тактильную зону. Архитектурные бюро создавали пространства для восстановления ресурсов — одни делали ставку на визуальный эффект, другие на сенсорную память через запахи, третьи привлекали нейробиологов для воздействия светом и звуком. Мне кажется, что это очень красиво.   Время науки, или город как «антропотехническая практика»   Философ Петер Слотердайк в своей теории сфер предлагает рассматривать прогулку (городскую – добавлю я) как «антропотехническую практику» — упражнение по самоформированию. Звуки, запахи, тактильные ощущения на улице — «тренажеры» для конституирования городского субъекта. Через тело мы формируем себя как горожан.   Смотрю в окно и думаю: мы привыкли отвечать городу только взглядом. А иногда достаточно просто прикоснуться.

Сегодня первый день осени и день начала нового учебного года. Осень пора вдохновения и спокойствия: можно сидеть и смотреть, как медленно падают яркие листья, попивая ароматный, горячий чай. Много лет для меня это был особенный день, когда перед ним бессонные ночи, работа 24/7 — и первого сентября выдыхаешь с умиротворением «Все получилось!». Дорогие коллеги и друзья, поздравляю Вас всех с началом нового учебного года, принимайте его именно с чувством «Все получилось!» и «Все получится!». Желаю каждому найти свою точку опоры в предстоящем учебном году! Директорам московских школ — терпения, сил и неиссякаемой любви к своему делу! Все получается, когда делаешь с любовью! Девелоперам, строительным компаниям и производителям новых, качественных, красивых школ и детских садов напоминание: создавая новую среду для маленьких москвичей, Вы делаете их счастливее, вкладываете в их будущее, а значит и в будущее нашего города и страны!

⏪Аист на Бронной: машина времени, кофейная лаборатория и идеальный закат⏩ Лето уходит, но не сдается без боя. Хочется поймать каждый теплый лучик — и лучше всего это делать на зеленых верандах в центре Москвы. Одна из жемчужин — ресторан «Аист» на пересечении Большой и Малой Бронной. Место, где время течет иначе, веранда превращается в смотровую площадку, а шум большого города звучит как саундтрек к ужину. Но «Аист» — это не только про виды и еду. Это зеркало города. За одну встречу здесь можно прожить несколько эпох московской жизни. Разберем по слоям. Слой первый. Архитектурная антропология В 1950–1970-х здесь стояла «стекляшка» — кафе с пельменями, где обедали артисты и студенты. В народе его называли «Аист» по скульптуре у входа (хотя это цапли). В 1990-е «стекляшку» снесли, построили особняк, открыли ресторан. В 2021-м — тотальная реконструкция. «Стекляшка» превратилась в элегантный особняк – это смена культурного кода места. Слой второй. Лихие 90-е Управлял рестораном Виктор Никифоров (Витя Калина, сын знаменитого Япончика). Между столами гулял живой тигренок, которого кормили стейками. В зал кидали гранату. Аркадий Новиков вспоминал, что решение взять это место далось нелегко. Из прошлого сохранили только название и скульптуру птиц во дворе. От 90-х до мишленовской рекомендации — это история о том, как Москва менялась изнутри. Слой третий. Кофе как ремесло «Аист» — первый московский ресторан, где кофе обжаривают прямо на месте: в центре зала стоит ростер Giesen. Шеф-бариста помогает выбрать сорт и предоставляет паспорт поставщика. Публичная обжарка — восстановление связи «горожанин — продукт». Кофе как шоу и ритуал. Слой четвертый. Искусство в интерьере Дизайн Евгении Ужеговой — «проект вне времени». Ключевые детали: люстра Lalique из стекла с растениями внутри и вазы-«льдинки» Даши Болховистиной. Ресторанный интерьер претендует на статус арт-объекта, делая эстетику доступной каждому. Слой пятый. Патриаршие как «место силы» Две веранды — у входа и на третьем этаже. Локация — пересечение Бронных, у Патриарших. Эпицентр богемной жизни, литературной и светской хроники. Быть «точкой на Патриках» — быть частью городской мифологии. В «Аисте» можно прожить несколько жизней московского города — от «стекляшки» и тигренка до кофейной лаборатории и люстры Lalique. И, конечно, попробовать бархатную розу, воздушный тирамису или земляничный тарт. Пока лето еще здесь, а солнце так щедро — устройте себе вечер на одной из уютных веранд Москвы.

Любители лета, срочный сбор! Считанные дни до осени. Зову помечтать о комфортной осени в городской среде.

Город-губка: когда инфраструктура становится живым организмом Китайский архитектор Кунцзянь Юй еще в 2013 году сформулировал концепцию «город-губка»: не бороться с водой, а задерживать, замедлять, использовать. Зеленые крыши, парки, которые во время дождя становятся временными водоемами, проницаемые покрытия вместо бетона. ⏪Метафора оказалась настолько точной, что Китай принял ее на уровне государственной политики и планирует превратить в «губки» 80% городских территорий: и это не только забота об экологии, но и жесткая экономика. Реально и то, что в разных городах мира асфальт превращают в дренирующие поверхности⏩ Технологии губки: как это работает на практике Значительную часть городской территории занимают крыши — это одна из центральных проблем городов-губок. Решение — сделать эти поверхности не просто газоном на крыше, а сложными инженерными механизмами. ➡️ Система устроена послойно. На поверхности — растения (мхи, кустарники, травы, папоротники и выносливый очиток). Они укореняются в почвенном субстрате. Ниже — фильтрующий слой, который предотвращает проникновение почвы в систему хранения воды. Под ними — дополнительные конструкции, защищающие саму крышу. Умный клапан регулирует уровень воды: если прогнозируется дождь, система заранее спускает воду, освобождая место для новой, что снижает нагрузку на водостоки и канализацию. Например, в Амстердаме сеть таких инновационных пространств занимает уже более 9 тыс. м². С помощью программы моделируются влияние сине-зеленых крыш и риски наводнений с поправкой на изменение климата. Главный секрет «города-губки»: снять часть нагрузки с канализации — и город не захлебнется даже в сильный ливень. Что дает городу этот подход? По сути, это переход от «серой» инфраструктуры к «зелено-голубой». Такие системы не просто спасают от наводнений. Они восстанавливают водный цикл, пополняют грунтовые воды, создают комфортный микроклимат, снижают «эффект теплового острова» и позволяют повторно использовать дождевую воду. Сине-зеленые крыши также могут охлаждать верхние этажи зданий и, при правильном выборе растений, помогают дикой природе, обеспечивая пространство для насекомых-опылителей. ⏪А недавнее исследование в журнале Cell Reports Sustainability показало: в элементах «города-губки» (дождевые сады, биопруды) разнообразие видов растений может увеличиваться более чем на 50%. Это делает программу инструментом с двойной выгодой⏩

Экономика тоже впечатляет: по данным Всемирного экономического форума, «город-губка» помогает снизить до 50% затрат по сравнению с чисто инженерными сооружениями.

Кибер-урбанизм, или Цифровой двойник губки Но самое интересное — в будущем. Уже сейчас китайские исследователи разрабатывают «цифровые и интеллектуальные города-губки». Интернет вещей, геоинформационные системы и цифровые двойники начинают применять для мониторинга и управления системами в реальном времени. Представьте: датчики по всему городу измеряют влажность почвы, уровень воды, прогнозируют ливни. Вся информация стекается в цифровую модель, которая сама регулирует потоки воды, открывает шлюзы, перераспределяет нагрузку. Это уже не фантастика. Это следующий этап. Исследователи из Японии также представили работу по интеграции ИИ-инструментов в эту концепцию для улучшения защиты от наводнений. В Праге реконструируют исторический центр с зелеными крышами и вертикальными садами. Даже средневековая архитектура может дышать, если дать ей возможность. ➡️ Мы стоим на пороге города, который будет не просто «дышать» водой, но и «думать» о ней. Кибер-губка, где природа и алгоритмы работают в одной системе. Где ливень перестает быть катастрофой и становится частью умного городского цикла.

Мы должны больше доверять природе. Идеи Кунцзянь Юй переосмысляют наводнение не как угрозу, а как возможность для дизайна и восстановления экологических систем.

И когда мы перестанем закатывать все в асфальт, может быть, ливни перестанут быть катастрофой. А станут… просто дождем.

⏪Интервью с нейросетью, которая читает мысли жителей⏩ В этот раз спросила: «А что, если бы ты могла прочитать мысли жителей?». Тут не про телепатию, а данные, которые мы сами оставляем каждый день. И про то, как ИИ помогает услышать то, что горожане не говорят вслух. Я: Ты можешь читать мысли? ИИ: Нет. Но я могу читать данные. А данные — это и есть городские мысли, только без слов. Куда вы идете, где останавливаетесь, где смотрите в телефон, где сворачиваете не туда, хотя карта говорит прямо. Все это — реакции на среду. Вы не замечаете, а я вижу. Я: Но люди же говорят, что им нужно. Опросы, фокус-группы. ИИ: Да. Но то, что говорят, и то, что делают, — часто два разных города. Один — в головах. Другой — в ногах. ➡️ Парадокс поведенческой экономики

В основе этого явления — теория «подталкивания» (nudge) Ричарда Таллера и Касса Санстейна. Они показали: люди не принимают решения рационально. То, как мы выбираем, зависит от того, как нам эти варианты преподносят. Это называется «архитектурой выбора» — оформление среды, которое влияет на наши решения без запретов и принуждений.

Я: Приведи пример. ИИ: Опрос: «Вам нужна велодорожка?» — 80% говорят «да». Данные: в этом районе велосипедом пользуются 5% жителей. Люди искренне верят, что хотят велодорожку. Но их поведение говорит: они хотят, чтобы она была. Пользоваться будут другие. Это не обман — это разрыв между желаемой реальностью и привычками. И это нормально, как объясняет Таллер: мы часто выбираем то, что удобнее, а не то, что декларируем. ➡️ Как ИИ помогает это увидеть

В мировой практике градостроительства уже реализован пилотный проект по обучению мэров городов использованию генеративного ИИ для тестирования городских политик. Вместо многомесячных обсуждений концепций — проверка и теоретическая тестировка идей и сценариев в реальном городе (на основе многослойных данных о территории).

Я: И как это помогает проектировать город? ИИ: Это помогает экономить бюджет и время: то, что красиво на бумаге, не всегда работает в жизни. Вы показываете жителям три варианта благоустройства. Они голосуют за самый «красивый». Потом я анализирую их реальные маршруты — и говорю: «Этот вариант красивый, но люди все равно пойдут в обход». И тогда вы понимаете: красота важна, но не менее важно — удобство. ➡️ Кейс Дубая: когда жители проектируют парк

Один из ярких примеров — проект в Дубае. Жители района Над-Аль-Хаммар участвовали в проектировании нового парка: предлагали интерактивные игровые зоны, велодорожки с тенью, солнечные панели. Власти поддержали инициативу и интегрировали AI-платформу в инфраструктуру муниципалитета Дубая, продолжая поддерживать долгосрочное видение города через ИИ и соучаствующее проектирование с горожанами. Пилотом впечатлилась: даже заявили о готовности применить этот подход ко всем будущим паркам города. Как заметил один из участников проекта: «Это было невероятно — видеть, как наши идеи мгновенно оживают. Работа с людьми старшего поколения дала нам новый взгляд на то, как пространство нужно разным возрастам»

Я: Понятное дело, что такие проекты повышают включенность и чувство сопричастности к месту. Но ты предлагаешь проектировать не по желаниям, а по фактам? ИИ: Я предлагаю проектировать по фактам с учетом желаний. Просто разделять эти две вещи. Желания — это «что мы хотим». Факты — «как мы живем». Идеальный город — когда одно совпадает с другим. Я: Но это редко. ИИ: Именно. Поэтому и нужен диалог. Не игнорировать желания, но и не игнорировать данные. Если делать только то, что просят жители — можно построить город для людей, которых не существует. Если делать только по данным — получится эффективный, но бездушный город. 🤍 Пожалуй, главное, что я вынесла из этого разговора: город — это не только то, что мы говорим о нем вслух. Это еще и то, что мы делаем каждый день. Куда сворачиваем, где останавливаемся, где улыбаемся. Все это — не просто привычки. Это — разговор с местом, в котором мы живем.

⏪городская мифология: слои, которые мы не замечаем⏩ Не ходи под лестницей, наступил на трещину в асфальте — к неудаче, не болтай через порог, закурил сигарету — приехал автобус. Набор привившихся правил, которые не объяснишь логикой. Я, признаться, к суевериям отношусь с легким скепсисом. Но именно поэтому мне интересно наблюдать за ними как за культурным феноменом. Как заметил Владимир Пропп, советский филолог и фольклорист, за каждой, казалось бы, наивной традицией стоит глубинная структура мышления — способ осмыслять мир через повторяющиеся сценарии. Городской фольклор — не исключение. ➡️ Исследователи называют его одним из механизмов, по которым горожане привязываются к месту. Нечто, что сохраняется в речи и помогает сделать огромный и непредсказуемый город своим. «Призрачный слой» или «городская мифология» — то, что не нанесено на карту, но влияет на то, как мы используем пространство. Сверхъестественные идеи постоянно присваиваются и обновляются: город меняется — и фольклор меняется вместе с ним. Несколько примеров того, о чем вы и сами помните из детства. Не ходи под Л-образной опорой ЛЭП В народе их называют «чертовы ворота» или «цыганские ворота». Пройти под ними — значит попасть в портал, где человек бессилен перед злом. Классический пример того, как традиционное поверье о «воротах» и лестницах адаптировалось под городскую среду. Не свисти в помещении Одна из самых устойчивых русских примет. В доме свистеть нельзя — «денег не будет». Свист ассоциируется с ветром (который уносит достаток), с бездельем и нечистой силой, а также раздражает домового (а потом теряешь ключи на видном месте!). Не разговаривай через порог Порог — граница мира. В городской среде это дверь квартиры, подъезда, входа в метро. Считается, что здороваться на пороге означает «передать» неудачу из одного пространства в другое. Не оборачивайся на дороге Считается, что если обернуться, «пути не будет». Это связано с древним страхом перед возвращением и с тем, что дорога — это граница между мирами. Ну, а вернулся в квартиру сразу после ухода — поздоровайся с отражением в зеркале. Не выноси мусор после захода солнца Одна из самых живучих бытовых примет. Считается, что вместе с мусором можно «вынести» удачу, деньги или благополучие из дома. Закурил сигарету — приехал автобус Классический ритуал. Наука называет это «иллюзией контроля»: мы пытаемся управлять хаосом через ритуал.

Психолог Эллен Лангер ввела этот термин в 1975 году, показав, что люди склонны переоценивать свою способность влиять на случайные события. Мы выбираем билет в лотерее и верим, что это повышает шансы на выигрыш, хотя объективно — нет. Так и с сигаретой: между ней и автобусом нет причинно-следственной связи, но ритуал дает иллюзию контроля над хаосом городского транспорта. Наука подчеркивает, что это именно иллюзия — результат не гарантирован, и соблюдение ритуала не дает фиксированного эффекта. Это просто способ совладать с неопределенностью.

Люди верят — потому что так спокойнее. Исследователи подтверждают: ритуалы, включая городские приметы, помогают создавать ощущение принадлежности. Когда город «признает» эти маленькие суеверия, он становится своим. И мне кажется, что это не про веру в приметы. Это про умение города — и нас вместе с ним — рассказывать себе и о себе истории. Даже если мы в них не верим, они все равно остаются частью нашей культуры, нашей общей драматургии. И в этом есть своя красота.

Мы строим не для себя. Мы строим для времени. Строить — значит брать пустоту и превращать ее в стены, в свет, в будущее. В профессии, которая держится на чертежах, бетоне и ответственности, есть что-то почти магическое, — способность мечтать материально. Оставлять след, по которому будут ходить люди. День строителя — праздник тех, кто умеет превращать «еще нет» в «уже есть». Кто знает, что такое держать уровень, считать нагрузки и улыбаться, когда снова идет дождь или снег. Кто видел котлован на рассвете и чувствовал гордость, когда в здании впервые зажгли свет. Стройка — это нерв, это музыка, это ритм. Мы привыкли к кранам, к шуму, к тому, что за забором что-то всегда растет. За этой привычкой — сотни тысяч рук, проектов, решений. И не всегда они видны. Но без них не было бы ни школ, ни парков, ни просто теплого дома, куда хочется возвращаться. С Днем строителя! И пусть каждый ваш объект будет чуточку лучше, чем был на чертеже.

⏪Взрослые игры в городе: почему мы все еще хотим бегать по лужам и залезать на деревья⏩   Иногда смотрю на детскую горку во дворе и думаю: а почему, собственно, нет? Почему взрослым нельзя визжать от восторга, съезжая с ледяной горки? Или бежать по лужам, не думая о том, что промокнут новые туфли?   Оказывается, это не просто «каприз». За этим стоит глубокая человеческая потребность. «Базовый минимум» взрослого озорства (мой) — в карточках.    Игра — это базовая потребность   Йохан Хейзинга в своей книге «Человек играющий» писал, что игра — не просто развлечение, а фундаментальное свойство человека, которое не исчезает с возрастом.   Взрослые хотят играть не меньше детей   Исследования подтверждают: потребность в игре никуда не исчезает, а просто уходит в тень под давлением социальных норм. Взрослые играют в спорт, настольные игры, квесты, но спонтанная, свободная игра без правил становится «запретной». Мы переносим игру в легальные форматы. Городские антропологи отмечают, что игровая природа взрослого ищет выхода в городской среде, но часто наталкивается на негласный запрет, что приводит нас к следующему выводу:   Город не создан для взрослой игры   Урбанисты признают: городская среда отражает представление о том, что игра предназначена только для детей. Что в корне не так. Уверена, что в будущем нам обязательно предстоит над этим серьезно задуматься. Например, британский архитектор Томас Хизервик призывает вернуть эмоции в центр проектирования, чтобы города питали наши чувства, эмоции и психику, а не только обслуживали потребности. И это прямо касается потребности в игре.   Игра — это не инфантильность, а здоровье   Когнитивная и эмоциональная гибкость, снижение тревожности, улучшение настроения, адаптация к изменениям — все это результаты спонтанной игры. Игра — это не побег от реальности, а способ быть в ней более устойчивым.   Шалость — это реакция на гиперконтроль   Чем больше поведенческих правил в городе, тем больше хочется их нарушить. И чтобы все в рамках закона: важно допускать игровой элемент в устройстве города не только для детей, но и взрослых. Ведь игра тесно связана с шалостью — «запретными» желаниями нарушить порядок ради ощущения свободы. Это не бунт, а естественная реакция психики на плотность среды.   Городская среда может вдохновлять на игру   Исследования показывают: «организованная спонтанность» и игровые вмешательства (интерактивное искусство, DIY-урбанизм креативное вмешательство горожан в городское пространство, которую исследователи рассматривают как способ «востребования права на город», например, создание скамейки) могут вдохновлять взрослых на игровое поведение.   Город будущего — это город, где играют все   Игровое пространство для взрослых — не про арт-объект. Это инвестиция в психическое здоровье, социальные связи и устойчивость города. Задача урбанистики — не только строить для функциональности, но и для удовольствия.    ➡️ Как сказал Хейзинга: «Вы можете отрицать серьезность, но не игру»

⏪Москва, которой не было: разговор с нейросетью об архитектурных фантомах⏩   Обсудили с нейросетью неосуществленные градостроительные проекты Москвы XX века — от гигантских стадионов до непостроенных административных кварталов. Проекты-призраки. Нейросеть показала, как эти нереализованные замыслы архитекторов до сих пор влияют на планировку наших районов и почему даже несбывшиеся планы формируют городской код.   Я: Представь, что мы в Москве 1935 года. Какие грандиозные проекты должны были изменить ее облик?  

ИИ: Дворец Советов — символ эпохи, 420-метровая башня со 100-метровым Лениным наверху. Он должен был стать центром «Новой Москвы» и самым высоким зданием мира. Его строили на месте взорванного Храма Христа Спасителя, но война остановила стройку. Сегодня на его фундаменте стоит восстановленный храм — метафора того, как город переписывает свою историю.

  Я: Что насчет Зарядья?  

ИИ: Конкурс на здание Наркомтяжпрома (1934–1936) собрал всех звезд: Весниных, Леонидова, Мельникова, Фомина. Победил проект Леонидова. Но не построили — в 1937-м умер Орджоникидзе, ведомство расформировали. Там мог быть гигант. Вместо этого — парк. И это, наверное, к лучшему.

  Я: А как эти фантомы влияют на современную Москву?  

ИИ: Есть такое понятие — «городская ткань» нереализованных проектов. Даже непостроенные здания оставляют след. Например, Аллея Ильича, часть Кремлевского полукольца от площади Дзержинского до района строительства Дворца Советов, фигурировала во многих московских градостроительных концепциях и проектах 1920–1950-х годов: в конкурсах на Дворец Советов, дипломных работах студентов ВХУТЕМАСа и МАРХИ, проектах реконструкции центральных площадей, Генеральном плане реконструкции Москвы 1935 года. Ни одна из концепций аллеи не была реализована в завершенном виде, но оказала влияние подходы к планировки центра Москвы.

  Я: Приведи пример.  

ИИ: Проспект Мира. Там есть здание 1930-х годов, главный фасад которого выходит не на магистраль, а во двор. Речь идет о доме сотрудников Наркомата связи. Его строили с расчетом на дублер Садового кольца, который не построили. Но фасад остался. Это как шрам на теле города — напоминание о том, что здесь могло быть иначе.

  Я: Какие проекты кажутся тебе самыми удивительными?  

ИИ: «Железное облако» Эля Лисицкого — цепочка из восьми горизонтальных небоскребов с офисами, жильем и трамваями внутри. Он решал проблему перенаселения и транспорта. Или «Институт библиотековедения им. Ленина» Ивана Леонидова — шарообразная аудитория на 4 тыс. человек и вертикальное книгохранилище, куда книги доставлял конвейер, а читателей в центр Москвы — чуть ли не аэротрамваи.

  Я: Эти идеи до сих пор впечатляют и вдохновляют.  

ИИ: Да. Нереализованные проекты — это «бумажная архитектура», которая часто оказывается сильнее построенной. Они — городские легенды, фантомы, живущие в нашем сознании.

  Нейросеть не ошиблась. Фантомы Москвы — это часть городской памяти. Иногда они видны на карте как странная планировка, неуместный фасад, пустое место, которое должно было стать чем-то другим. Мы живем в городе, который мог быть совсем иным. И иногда, чтобы понять, почему он стал таким, нужно посмотреть на то, что в нем не случилось.

⏪пять вопросов к автору Антон Надточий⏩ За каждым зданием в городе или даже скамейкой — человек. Тот, кто придумал, настоял или уступил. Запускаю рубрику о таких людях. Архитекторах, девелоперах, урбанистах, чиновниках. У каждого своя оптика и свои ответы на вопросы, которые мы редко задаем. Формат простой: пять вопросов «не в лоб». А вокруг. Первый гость — Антон Надточий, основатель и главный архитектор мастерской ATRIUM. Спросили его о вдохновении, раздражении и том, что остается за разработкой проектов. Где в вашем проекте лучший вид из окна?

Лучший вид для меня обычно открывается из общего пространства — вестибюля или атриума — по диагонали. В одной перспективе соединяются интерьер, часть самого здания, ближайший ландшафт и дальний горизонт. Высота точки здесь вторична. Важно, чтобы архитектура сама выстроила этот кадр и включила его в повседневную перспективу. Тогда окно становится продолжением пространства, а вид каждый раз немного меняется вместе с движением света и временем года. Такой принцип соответствует методу ATRIUM, где ориентация и окружение участвуют в поиске формы наравне с функцией. Такие решения нам удалось реализовать в школе Летово, где вид открывается в сторону леса и реки и, пожалуй, в школе на территории ЖК Символ, где с амфитеатра видна входная площадь и парк Зеленая река.

Какая деталь, добавленная в проект, потом вызвала сожаление?

К сожалению, мы как авторы проекта не всегда имеем возможность влиять на конечный результат, на финальный облик здания. Часто добавления и изменения в проект вносит разработчик РД или сам заказчик в процессе оптимизации, не согласовывая эти изменения с нами как авторами проекта. Это, к сожалению, случается почти в каждом проекте. Самый болезненный случай: здание школы в Астане было нами запроектировано в виде спирально развивающегося объема, заканчивающегося эффектной консолью. Это был символ постоянного развития. Но по факту: у построенного здания под консоль были поставлены несуразные колонны, которые испортили образ и нивелировали саму идею здания. Каждый раз, когда смотрю на него, испытываю боль и сожаление.

Что в московской архитектуре вас вдохновляет?

Москва — очень неоднородный и где-то даже хаотичный город. В этом его уникальность. Здесь есть энергия и сложность, высокая конкуренция и амбиции, на которые приходится давать точный авторский ответ. Для архитектора это очень продуктивная среда. Вдохновляет сегодня сам подход города и заказчиков, которые уделяют огромное внимание качеству архитектурных и градостроительных решений. Поэтому в Москве сегодня появляются очень смелые и уникальные архитектурные проекты и это внушает оптимизм.

Что вас раздражает в московской архитектуре?

Меня раздражает подмена архитектуры разработкой дизайна фасадов. Архитектор работает, прежде всего, с пространством. Лично я оцениваю качество архитектуры по степени пространственности архитектурного объекта, по способу его взаимодействия с городским окружением и развитием пространства внутрь здания. Для нас архитектура всегда связана с поиском идеи и узнаваемой формы, способной передавать смысл и вызывать эмоцию. Если за внешним образом нет внутренней пространственной логики, здание для меня превращается скорее в объект дизайна, чем архитектуры.

Какой один непрофессиональный совет вы дали бы коллегам-архитекторам?

Архитектура является для нас искусством и частью общего мирового культурного процесса, способом осмысления и интерпретации современности. Иногда переставайте быть только архитекторами! Загляните в смежные области! Посмотрите, что делают художники, о чем говорят современные философы, какие направления исследует современная мода, что происходит в музыке. Полезно регулярно возвращаться в такую позицию, это позволяет сохранять правильный камертон и более объективно оценивать саму архитектуру, в том числе и свою собственную.

⏪из жизни московских фонарей⏩   В XIX веке Москву освещали масляные, керосиновые и газовые фонари. Первые газовые зажглись в 1865 году — 500 светильников на 6 верст газопроводов. К 1905 году их было уже почти 9 тысяч.   Сегодня Москва — в тройке самых освещенных городов мира, больше миллиона фонарей. Но большинство — светодиодные, холодные, с ледяным светом.   Научный парадокс   Швейцарские исследователи провели эксперимент: 77 участников сидели под светом разной температуры — теплым (2700K), нейтральным (4000K) и холодным (6500K). Результат: люди сказали, что теплый свет приятнее, комфортнее. Но анализ слюны показал: уровень кортизола (гормона стресса) сильнее снижался именно под холодным, дневным светом.  

Один из авторов исследования объясняет это тем, что мы чувствуем себя безопаснее днем, а не ночью. Возможно, поэтому холодный свет снижает стресс эффективнее. Никуда не деться: в планировании освещения нужны компромиссы между предпочтениями людей и физиологическими эффектами.

  Тут уж не поспоришь с тем, что архитектура должна быть вечной, а свет — человечным.   К слову, в городе остались фонари-долгожители, которым больше ста лет (прогуляйтесь, поглазейте):   🔡 Масляный фонарь Матвея Казакова (Газетный переулок, усадьба Меншикова) — 1778 год, возможно, самый старый фонарь Москвы 🔡 «Богиня ночи» (Новая Басманная) — этот не просто фонарь, а часть фонтана, который был установлен во дворе особняка конца XIX века, привезен из Парижа. Женская фигура с факелом — редкий образец 🔡 Фонари у памятника Гоголю (Гоголевский бульвар) — 1909 год, украшены львами и орлами, созвучны мистическому творчеству писателя 🔡 Первый электрический фонарь 1880 года — сохранился в саду «Эрмитаж» 🔡 Фонари на Цветном бульваре, Кузнецком Мосту, в Гнездниковских переулках — копии по архивным чертежам. Снаружи как сто лет назад, внутри — энергоэффективные LED   Считаю городскую ночь отдельным сценарием жизни в мегаполисе. И мы, как всегда, стоим на пороге новой эры.   Умные фонари, которые подстраивают яркость под пешеходов. Светодиоды, меняющие цвет в зависимости от времени суток. Солнечные батареи на опорах, фонари-датчики, точки доступа, зарядные станции.   И знаете, в этом есть что-то завораживающее. Мы учим город говорить на новом языке. Там, где раньше был газ и тепло, теперь — алгоритмы и люмены. И я иногда думаю: а что мы выбираем? Уют старых переулков с их дрожащим светом или точность и надежность новых технологий?   Наверное, и то, и другое. Потому что город — это живой организм. Он помнит свет масляных фонарей, застал газовое освещение, научился работать с электричеством, а теперь осваивает цифру. И в нем есть место и для старого фонаря, который видел Достоевского, и для нового — который подскажет, где свободное место в парке.   Уют есть уют: и в свете старых переулков, и в мягком свечении новеньких LED, которые умеют быть теплыми, когда город засыпает. Вы поднимаете голову и видите: фонарь улыбается вам в ответ.

⏪9 фильмов, где Москва — главный герой⏩ В хорошем кино архитектура — не декорация, а полноценный персонаж. У города есть характер, настроение и биография. Выбрала 9 фильмов, где Москва показана не как открыточный фон, а как живая, дышащая среда. Для каждого — одна архитектурная деталь, на которую стоит обратить внимание. «Июльский дождь» (1966) Мокрая Москва и ее отражения. Хуциев снимает город как живое существо: троллейбусы у Кабельных улиц, строительство Нового Арбата, которое сопровождалось сносом целых кварталов, включая Собачью площадку. В кадр также попали Костамаровский переулок, Спартаковская и Петровка, Богоявленский собор и другие места старой Москвы. «Курьер» (1986) Спальные районы как пространство взросления. Дом-«книжка» на улице Довженко — одна из двух круглых панельных башен в Москве. Квартира профессора — в доходном доме страхового общества «Россия», которое выходит фасадами на Сретенский бульвар и занимает целый квартал. Ле Корбюзье, по некоторым свидетельствам, называл его самым красивым домом в Москве. «Мастер и Маргарита» (2024) В этой экранизации Москва показана не как реальный город, а как утопический проект, отражающий грандиозные замыслы эпохи. Это сочетание нереализованных проектов, таких как Дворец Советов и комплекс зданий Наркомтяжпрома, и реальных построек постконструктивизма, где «город – утопия» показан через «планов громадье» 1935 года.  «Москва, любовь моя» (1974) Советско-японский фильм Александр Митта и Кэндзи Ёсида. Москва глазами иностранки. Контраст между патриархальной столицей и ее модернизацией — через детали, ритмы и неожиданные ракурсы. Открыточные виды соседствуют с редкими кадрами станции «Ленинские горы» с асфальтовым покрытием. Площадка перед домом Пашкова — «лужайка Никсона»: ее расчистили за ночь в 1972 году, снеся кварталы старой застройки. А гостиница «Россия», где живет героиня, сегодня — парк «Зарядье». «Москва. Пробег кино-глаза» (1927) Классика советского авангарда. Ученики Дзиги Вертова фиксируют дореконструкционную Москву: Страстной монастырь, Красные ворота еще стоят, Тверская еще не расширена. В кадре также можно увидеть Храм Христа Спасителя, которого через 5 лет уже не будет, и другие памятники «старой доброй Москвы». Бесценный документ — без преувеличения. «Три тополя на Плющихе» (1967) Москва на границе старого и нового. В кадр попали строящийся Новый Арбат — проспект Калинина, Ростовские переулки, храм Николы в Хамовниках, кинотеатры «Горизонт» и «Фитиль». Архитектурный контраст — главный визуальный прием фильма: широкие, стремительные проспекты новой Москвы против уютных, почти деревенских двориков на Плющихе, где время течет иначе.  Название фильма изначально было «Три тополя на Шаболовке» — по рассказу Александра Борщаговского. Но в конце 1960-х слово «Шаболовка» уже прочно ассоциировалось с телевидением, и это могло помешать восприятию. «Девушка без адреса» (1957) Москва конца 1950-х — время перехода от сталинской архитектуры к хрущевской простоте. Ленинский проспект с домами-переходниками: еще высокие потолки, но уже без излишеств. Высотки в кадре — не как символы власти, а как фон для нового героя: монтажника-строителя. Рязанов считал фильм неудачным, но миллионы зрителей с ним не согласились. «Подкидыш» (1940) Москва конца 1930-х. Чистопрудный бульвар с Домом со зверями — он тогда еще без двух надстроенных этажей, которые появятся в 1945-м. Кинотеатр «Колизей» (ныне театр «Современник») работы Романа Клейна. Манежная площадь, которой всего несколько лет. ВДНХ — открылась за месяц до съемок, и фильм стал ее кинодебютом. А еще двухэтажные троллейбусы, курсировавшие по Москве с 1938-го, с курительным верхним этажом. «Москва слезам не верит» (1979) Панельные высотки как фон новой жизни. Обратите внимание на смену эпох через интерьеры: профессорская квартира в сталинской высотке на Кудринской площади (1950-е) и кирпичный «генеральский» дом на Мосфильмовской (1970-е).  Сохраняйте — смотреть город заново.

⏪красный цвет в Москве⏩ Красный — главный цвет московского кода. Он не только про идеологию, хотя без нее тоже не обошлось. «Цвет парадного входа». Красный кирпич Кремля, красные линии метро, красные пятна конструктивистских домов — везде этот цвет выполняет одну функцию: обозначает важное место.   Проследила эволюцию красного в московской архитектуре: от сакрального до авангардного и современного. Опираюсь на работы колористов и городских антропологов. Спойлер: красный в Москве никогда не был просто цветом. Это всегда заявление и жест.   Красный как статус   В древнерусской традиции красный — не просто цвет, а маркер значимости. «Красный» означал «красивый», «главный»: Красная площадь, Красное крыльцо. Кремль, который мы знаем сегодня, не всегда был красным. Изначально его белили. Кирпичный цвет стал доминировать только к концу XIX века. Но сам выбор красного кирпича для главной крепости государства — не случаен. Итальянские зодчие принесли эту традицию: красный цвет в европейской архитектуре означал власть и статус.   Красный как революция   В 1920-е годы красный становится цветом авангарда. Конструктивисты выбрали его как символ новой эпохи — наряду с черным, белым и серым. «Красные крылья конструктивизма» — так называлась выставка в Музее Москвы, и это не просто метафора. Хавско-Шаболовский жилмассив, например, проектировался как экспериментальный образец нового быта. И его красные фасады — не фантазия реставраторов, а дань задумке авторов.   Авангардный красный — протестный, острый, динамичный. Он отрицает уют и утверждает движение.   Красный как навигация   В московском метро красный стал цветом главной линии. Сама станция «Красные ворота» получила название в честь триумфальных ворот, разобранных в 1928 году, а ее красно-бежево-черная гамма — посвящение снесенному памятнику. Сегодня красный используют для навигации пассажиров: на станции «Мневинки» он помогает найти выходы. На станции «Народное Ополчение» красный в сочетании со стальным — отсылка к военной тематике.  Цвет работает как бессловесный указатель. И это — высший пилотаж урбанистики.   Красный как компромисс   Но не всегда красный — это выбор архитектора. Иногда — заказчика. В истории здания Центросоюза, спроектированного Ле Корбюзье, был момент, когда автор настаивал на светлом известняке, а заказчик — на красном артикском туфе. Победил заказчик. И сегодня мы видим красное здание, которое стало одним из символов московского авангарда. Красный как вызов Сегодняшний красный — другой. Он не сакральный и не идеологический. Он — про смелость. Пример — RED7 на Садовом кольце. Архитекторы выбрали насыщенный красный оттенок, чтобы здание выделялось на фоне привычной Москвы. Не просто «еще один красивый дом», а яркий жест. Он не вписывается — он заявляет о себе. И это, пожалуй, самое важное в эволюции красного. От статуса — к вызову. От символа власти — к символу индивидуальности. Сегодня красный служит городу как пространству для смелых решений. Красный не всегда был про «нравится». Иногда — про «так надо». Но именно это «надо» и формирует городской код. Красный в Москве прошел путь от сакрального к революционному, от навигационного к вызову. Он менял смыслы, но оставался главным. Потому что в этом городе красный — не просто цвет. Это способ сказать: «Здесь важное место. Остановись. Посмотри».   И мы смотрим.

⏪зачем городу тишина: от флоатинга до сенсорных садов⏩   Шум – один из главных стрессоров современного города. В ответ на это в мире появляются «комнаты тишины» — от капсул для флоатинга до сенсорных садов без ярких цветов и громких звуков. В Москве такие проекты пока скорее исключение, но тренд уже на подходе.   ➡️ Изучила исследования неврологов о влиянии сенсорной депривации (когда вы на время перестаете получать привычные сигналы от органов чувств: свет, шум, запахи, прикосновения) на психику и пришла к выводу: тишина — это будущий городской сервис, такой же привычный, как скамейки и фонтаны.   Тишина как лекарство   Нейробиологи подтверждают: перегрузка сенсорной информацией ведет к истощению когнитивных ресурсов. Современный город — это постоянный шум, свет, движение и цифровой поток. «Комнаты тишины» и флоатинг предлагают эффект сенсорной депривации: мозг перестает обрабатывать внешние сигналы и переключается на внутренние процессы, что снижает тревожность, улучшает концентрацию и даже помогает при хронической усталости.   Где это уже работает   Например, в Японии сенсорные сады уже воспринимаются частью городской среды. Это пространства с минимумом отвлекающих элементов: нейтральные цвета, приглушенный свет, звуки воды и ветра: не отключение от мира, а глубокая, медитативная связь с ним. В Москве такие проекты пока существуют в формате услуг в салонах, но идея медленно, но верно проникает в архитектурные бюро и девелоперские концепции. Мы с вами уже знаем, что хорошее пространство — то, в котором есть место, чтобы просто быть.   Это не про «ничего не делать»   Сенсорная депривация — это не «выключение» сознания, а его перезагрузка. Исследования показывают, что 20–30 минут в такой среде повышают креативность и способность к решению сложных задач. Это особенно актуально для мегаполиса, где мы постоянно «на связи» и редко остаемся наедине с собой.   А дальше?   В Москве уже есть места, где тишина – часть сервиса. Но внедрение системного подхода мы еще ждем.   А пока — тишину приходится искать самим: выключать уведомления, сворачивать в тихий переулок, сидеть на лавочке без телефона. Это напоминание: мы — не просто жители города. Мы — его дыхание. И иногда, чтобы город дышал, нам нужно немного побыть в тишине.

⏮С Днем архитектора!⏭ Архитектор — это про, как мы будем жить через 10, 20, 50 лет. Про дворы, где будут расти дети. Про школы, где им захочется учиться. Про улицы, по которым захочется идти не спеша. Сегодня — день тех, кто умеет слушать город и слышать человека. Кто знает, что хорошее пространство — то, в котором есть место, чтобы просто быть. Спасибо, что проектируете нашу повседневность. С вниманием к деталям. С уважением к истории. С масштабом мысли. 🤍 С праздником, друзья, коллеги и все, кто неравнодушен к тому, как устроен мир вокруг нас.

⏮ресторан «БАЛТ»: так вкусно я давно не ела⏭ В Зеленоградске это знаковое заведение, где авторская балтийская кухня встречается с историей в здании Курхауса 1843 года. Концепция основана на культуре древних балтов — их рецепты и мировосприятие легли в основу меню и интерьера. про архитектуру, про дизайн Проект студии Line Design — это современная этника с глубокой привязкой к истории места. Стиль — брутальный минимализм или «исторический слой»: здесь намеренно сохранили «изнанку» здания, чтобы показать дух времени. Уникальный элемент декора — старые немецкие волнорезы, выброшенные морем на берег. Их вмонтировали в основания столов и барных стоек. Почти вся мебель и светильники (из макраме, гипса, глины) созданы вручную специально для этого проекта — это подчеркивает аутентичность, связь с ремеслами и самобытность пространства. В архитектуре, как говорится, деталь должна быть не там, где ее ищут, а там, где она неожиданна. Здесь этот принцип работает: валун, вмонтированный в стену, — неожиданно и правильно. про еду Основной упор — на свежую рыбу и дичь с открытого огня. У ресторана прекрасная сыроварня: буррата, халуми, страчателла — из молока от местных коров. Многие блюда готовятся в дровяной печи. мои фавориты: — куршские лепешки с тунцом и фетой — салат с уткой и страчателлой — томленый козлёнок — еловый лимонад Цены для такого уровня — неожиданно демократичные.

Важно: бронируйте столик заранее. Очередь живая, но даже 40 минут ожидания того стоят. В ресторане есть лавка с сувенирами и продуктами.

итог Пространство работает, еда вкусная, атмосфера — живая. Если будете в Зеленоградске — загляните. Я уже планирую следующую поездку.

⏪двор как разговор: эволюция малых архитектурных форм от стандарта до сценария⏩ Двор — это место, где архитектура перестает быть монументальной и становится понятной. Так, бетонные грибы, качели-карусели и скамейки у подъезда были не только элементами благоустройства советского двора, но и языком, на котором город разговаривал с жителями. В советской градостроительной практике малые архитектурные формы (МАФ) играли роль, которую редко афишировали. Исследователь А.А. Трошин в работе о стандартизации малых форм 1960–70-х годов говорил, что эволюция дизайна этих объектов — это маркер смены моделей городской среды. В 60-е — это попытка наполнить типовые кварталы «символическими товарами», чтобы компенсировать эстетическую бедность панельной застройки. К концу 70-х — другой тип пространства, где малые формы становятся самостоятельным элементом, формирующим сценарии повседневности. Малые формы в этой логике должны были быть «понятными», то есть функциональными, лишенными излишней образности. Бетонные грибы, стандартные качели, типовые урны — это про универсальность. ➡️ Жизнь хитрее идеологии: те самые «грибы» и «карусели» стали точками притяжения. Местами, где дети договаривались о встречах, а бабушки обсуждали новости. Малые формы стали языком, который не требовал перевода. Сегодня мы часто говорим о советском наследии как о чем-то однообразном. Но стоит вспомнить, что в 1960–70-е годы именно малые формы стали «полигоном» для экспериментов, которых так не хватало «большой» архитектуре. МАФы приводили окружающее пространство к нужной стилистике и настроению, оптимизируя систему «человек-материал-среда обитания». Именно во дворах, на уровне скамеек и песочниц, рождался тот самый «человеческий масштаб», которого так недоставало панельным кварталам. Этот эволюционный путь — от идеологически выверенной стандартизации до пространства, где люди начали договариваться, — и есть главная история развития МАФов в советскую эпоху. Они не были ни «подавлением личности», ни «шедеврами». Они — попытка найти общий язык между огромным городом и одним человеком.  ⏮что сегодня? ⏭ Советская стандартизация уступила место индивидуальным сценариям. Если раньше двор проектировали по каталогам, где на все случаи жизни были типовые скамейки, качели и урны, то сейчас главное слово — функциональность. Каждый квадратный метр должен работать + акцент на модульность, экологичность, возможность трансформации. Все чаще проектируют не «площадку для детей» и «зону для бабушек», а единые пространства, где разные поколения могут сосуществовать, не мешая друг другу.  

Эволюция МАФов продолжается: для меня это путь поступательного синтеза пользы, эстетики и смысла.

Фото: фотохроника ТАСС

⏪поездка одного выходного дня⏩ Два с половиной часа от Москвы и вы окажетесь в невероятном месте — Николо-Сольбинском женском монастыре. Тут тишина, благодать и потрясающий архитектурный ансамбль, где гармонично соединились разные эпохи. Это место точно приятно вас удивит! ➡️ 27 лет назад здесь были руины и лес. А сегодня — целый «город в лесу» на берегу реки Сольба в Ярославской области, где все дышит жизнью и добром. Монастырь восстановлен из пепла. Фактически заново. Сегодня на его территории постоянно проживают более 500 человек: монахини, сотрудники и более 240 детей, которые живут, учатся и воспитываются здесь. 🤍 Главное чудо – образование без отрыва от духовных традиций: 🔡 «Добрая школа на Сольбе» — общеобразовательная школа для девочек. 🔡 Первый православный колледж в России – единственный в своем роде! Студентки получают дипломы гособразца по специальностям: от хорового дирижирования до иконописи и керамики. Они занимают первые места на профессиональных конкурсах. А еще здесь 7 мастерских, где создают настоящие произведения искусства: керамика и вышивка получили официальный статус народных промыслов Ярославской области. Место, где из руин вырос образовательный центр, где детей окружают заботой, учат мастерству. И это лишь малая часть того, что здесь происходит. ⚡️ Друзья, я лично знаю Матушку и сестер, знаю, какой подвиг ежедневно они совершают. У Матушки есть особенные дети, которых она удочерила: забота о них и их здоровье стоит денег. Вы всегда можете обратиться ко мне и узнать, чем можно помочь монастырю, а также сделать пожертвование. Пожертвования можно перечислить: 🔡 через форму на сайте или по реквизитам монастыря вот здесь: https://solba.ru/donation/help-solba/ 🔡 на карту Сбербанка вот здесь: https://messenger.online.sberbank.ru/sl/Rf3YIlxIGTY4AbSLY