Эдвард Радзинский

Габриэль Гарсиа Маркес о книгах Эдварда Радзинского: «Честно говоря, сначала меня удивило, что известный драматург решил так круто изменить жанр, стиль и обратиться к художественно-документальной прозе. Но, прочитав «Последнего царя» на испанском и «Сталина» на английском, понял, что эти книги — те же пьесы, драмы Истории, мастерски выстроенные спектакли. Да, драматург — это навсегда. И, безусловно, Радзинский-историк сильно выигрывает благодаря тому, что до него более 30-ти лет был Радзинский-драматург. А в чем-то это и мешает. Но историком в каноническом смысле этого слова Радзинского не назовешь. Конечно, в его книгах собрано огромное количество документов, и он выдвигает их на первый план, но при этом остается верен драматургическим приемам, превращая историческое действо в сцену, на которой и разворачиваются описываемые события. Большой интерес вызывают многочисленные свидетельства современников тех событий, людей, которые, возможно, и не принимали активного участия в судьбе страны, но жили в том времени, в его атмосфере, вдыхали его неповторимый аромат, который безвозвратно ушел, испарился вместе со своей эпохой. Эдвард Радзинский пишет о том фантастическом ощущении, когда работаешь в архиве и словно соприкасаешься руками с давно умершими историческими героями. Это действительно нечто фантастическое — ты как будто оказываешься в той эпохе, путешествуешь на машине времени, видишь людей прошлого, слышишь их голос. В чем-то это дьявольское удовольствие, но отказаться от него — невозможно». 2007 г.

🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Несколько встреч с покойным господином Моцартом»: «...Ему было четыре года, барон, когда я понял: он сочиняет музыку... Однажды я застал его с пером... „Что ты делаешь?“ И четырехлетний ребенок ответил: „Я сочиняю концерт для клавира...“ Я расхохотался... Это была пачкотня из клякс, поверх которых были написаны ноты... По детскому неразумению он макал перо в чернильницу до дна. И как только подносил перо к бумаге — падала клякса. И тогда он решительно размазывал ее и уже по ней писал музыку. Но когда я рассмотрел этот узор из клякс, я понял: ноты четырехлетнего мальчика составили сложнейшую музыку. Из глаз моих полились слезы — я возблагодарил Творца. И сказал себе: ты должен посвятить жизнь этому Божьему чуду... Он и вправду был Божье чудо. Все ему легко давалось, и всем он готов был пылко увлекаться. Это главная его черта». 🎼 Сегодня, 27 января, 270-ая годовщина со дня рождения великого композитора. Прошло почти три столетия, но «божье чудо» всё так же живо в каждой ноте. Будем учиться у Моцарта великой, пылкой любви к жизни.

«В веке, который он (речь идет о писателе Стефане Цвейге) назовет «вчерашний мир», когда ребёнок рождался, ему клали в сберкассу — она сберегательной называлась, потому что таковой и была — деньги. И по мере его роста росли и деньги. Девальвации еще не было, не придумали. И когда ребенок вырастал, у него какой-то крохотный, но все-таки капитал уже был. Все это Цвейг напишет в книге «Вчерашний мир. Воспоминания европейца». Мир, которого уже не было. Самое удивительное, когда ему было 50 лет, — вы понимаете, это 1931 год, никакого Гитлера еще нет, он грядёт, но пока нет, — Цвейг написал: «Ну что, напишу новую книгу, получу гонорар, потом опять новую книгу, потом опять гонорар. И так до конца?..» С вопросом. Вот такие вещи писать опасно, потому что следующие 10 лет будут мукой. От него будут ждать движений. Будет антигитлерский, антифашистский конгресс в Аргентине, и он приедет. И, в общем-то, он был самый знаменитый там. И все будут ждать пламенной речи. Никакой пламенной речи не было. Была какая-то обтекаемая речь. Дело в том, что его мать оставалась в Вене. Несчастная, она жила при этих новых законах. Ей было много лет. И не просто много лет, а она соответствовала своему возрасту, 80 с чем-то. И когда она ходила гулять, ей нужно было всё время садиться на скамейку. А евреям на скамейки садиться было запрещено. А потом она заболела, и нужна была девушка, чтобы за ней ухаживать. А немецким девушкам обслуживать ночью евреев запрещено. И она, эта гордая потомица банкиров, будет жалко умирать, ожидая еще чего-то более худшего. И он в конце этой книги напишет: «Как это было ужасно — все время собирать эти чертовы справки для того, чтобы получить очередную визу и проехать через очередную страну. И видеть перед собой все время лицо этого чиновника, бесстрастное, который еще умудрялся сказать „а это неправильно, вот это надо по-новой“». И Цвейг воспринимал это как Голгофу. И вы помните эту надпись в 50? «Всё будет то же самое». Но в 60 лет он запишет: «Вчерашний мир более не существует». 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Лекторий «Прямая речь» приглашает: Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

«В те дни в журнале „Новый мир“ была напечатана „Повесть о Сонечке“, и телефоны в Москве были буквально раскалены. Интеллигентные люди, которые тогда имели привычку читать „Новый мир“, звонили друг другу... Помню, как я читал повесть — пугающее извержение любви, казавшееся столь странным в семидесятых, в пуританское, „торжественно-глухое“ время. И все вспоминал, как в чьих-то мемуарах прочел забавное: Марина (тогда еще для всех — Марина, ей шестнадцать) лежит в Коктебеле на раскаленном пляже. Там часто находили сердолики с тайным розово-голубым огнем... И Марина кокетливо говорит поэту Волошину: — Я полюблю того, кто принесет мне самый прекрасный камень. — О нет, все будет иначе, девочка, — печально отвечает Волошин. — Ты сначала его полюбишь, потом он принесет тебе булыжник, вложит в руку, и ты скажешь: „Какой прекрасный камень!“ Это и стало странным эпиграфом к жизни Марины. Ее любовь пугала. Мужчины боятся чрезмерности любви. Она заблудилась в нашем опасном и скучном столетии». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Все загадки мировой истории»

«Ему нужен был повод — и повод, вы знаете, нашёлся. Он получает «диплом Рогоносца», кем-то составленный, и все его знакомые видели этот диплом. И тогда он первый раз вызывает Дантеса. Я не буду вам повторять долго всю эту историю. Конец страшен будет. Но первую дуэль сумел погасить Жуковский. Чтобы стреляться, стреляться беспощадно, Пушкин напишет «старику», как он его называет, Геккерну, отвратительное письмо. И Дантес, как сын, обязан будет вызвать его. Жуковский бросается к Пушкину, умоляет его этого не делать. Он говорит: «Ты хочешь просунуть убийцей? А она? Это же на нее обрушится все потом!». Его (Пушкина) вызывают к Николаю (императору). В этот момент Дантес объявляет, что он женится на сестре Натали, Екатерине. И Пушкин становится свояком, родственником. Общество не знает о вызове, знает только ближайшее окружение. И его умоляют не стреляться. И он забирает свой вызов, чтобы никто не знал, потому что иначе выйдет, что Дантес трус. Но он будет ждать возможности кровавой дуэли, потому что вдвоем, он понимает, больше жить нельзя на этом свете». 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Лекторий «Прямая речь» приглашает: Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

«Кабинет Екатерины в Коломенском. Завадовский с бумагами в руках восторженно смотрит на императрицу. — Как драгоценное здоровье Вашего величества? Вы выглядите уже веселой. — Запомните, молодой человек: истинно великие люди не могут прожить и дня без смеха и шуток, что бы с ними ни случилось. Печальны и надуты только глупцы. — Но вы были столь больны, вы не выходили несколько дней. — Ох, друг мой, — она взяла его нежно за руку. — Я открою вам рецепт от всех болезней. Берете тяжелобольного, запираете его одного в огромную двенадцатиместную карету, везете за двадцать пять верст, заставляете выйти и отстоять торжественную обедню от начала до конца под всеобщими взглядами. Затем угощаете его двумя аудиенциями и одной беседой с приезжим коронованным глупцом. Даете ему подписать двадцать бумаг. Затем подаете ему обед, к которому приглашено еще пятнадцать человек, каждому из которых он должен оказывать внимание. Клянусь, уже в середине дня ваш больной будет весел, как птичка. И второй рецепт: работа, работа, работа. Но не забывайте: соединяйте делание с ничегонеделанием. Наконец, третий рецепт: окружайте себя веселыми, забавными людьми. Вот, например, граф Потемкин. Он так неподражаемо шевелит ушами и так презабавно передразнивает любые голоса! А что забавного умеете вы? — Ничего, Ваше величество, — испуганно отвечал оробевший Завадовский. — Вот так уж и ничего? — Совсем ничего... Я только умею говорить всем людям приятное. Отец меня научил: злыми имеют право быть только умные. Екатерина засмеялась. — Вам не надо шевелить ушами. Вы и так далеко пойдете». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Цари. Романовы. История династии»

«Когда я прочёл «Беседы с Сократом» в театре, Андрей Гончаров (главный режиссер театра им. Маяковского) говорит: «Ну вот кто может сыграть? Только Джигарханян. Он только, правда, немножко молод, даже слишком молод. Но я почему-то думаю, что пьесу не сразу разрешат. Поэтому, может, к тому времени он будет хорош». Я тогда не услышал, не понял этого. …А ведь эта пьеса, «Беседы», была второй моей пьесой о Сократе. Я сначала написал прелестную, смешную историю о философе, который очень красив. Его называют Сократ. У него есть жена, которая очень уродлива. Её называют Ксантиппа. То есть всё наоборот. И этот философ всё время ко всем пристает с поучениями. И все не знают, как от него избавиться, и в результате просто приговаривают его к смерти. Очень было написано смешно. Я пришёл в театр Вахтангова и прочёл её Евгению Симонову, сыну знаменитого режиссера Рубена Симонова. И в той маленькой группе все хохотали, я был тоже доволен. А потом пришел домой и… У меня была такая книжка, я её периодически читал. Это Толстой, называется «Круг чтения». Он выписывает мысли каждый день из прочитанного. Если их стоит выписывать. И там открыл я речь Сократа из книги Платона. Это была речь философа во время суда над ним. Одна из последних трех, по-моему, речей. И когда я прочел, мне так стало стыдно». Над постановкой «Беседы с Сократом» работали несколько лет. Премьера в театре Маяковского состоялась в апреле 1975 года. Главную роль исполнил Армен Джигарханян. 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Лекторий «Прямая речь» приглашает: Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

«В 1762 году, тотчас после смерти императрицы Елизаветы, граф Сен-Жермен появился в России. Вместе с „человеком со шрамом“, гвардейцем Алексеем Орловым, участвовал в перевороте... Как известно, был составлен заговор. Однако Екатерина вела себя, как и положено осмотрительной немке, то есть в высшей степени нерешительно. Остальные заговорщики действовали как богатые аристократы, то есть боялись рисковать. Лишь четверо гвардейцев, братья Орловы, жаждали действовать по-русски, то есть напролом. Сен-Жермен, великолепный астролог, вычислил благоприятный день. Накануне этого дня он решил „запалить фитиль“: попросту выдал одного из заговорщиков — офицера Пассека. Как он и предполагал, весть об аресте Пассека тотчас подстегнула остальных заговорщиков, заставила начать немедля действовать. Огромная заслуга братьев Орловых в успешном перевороте вознесла вчерашних гвардейцев на вершины власти. Страстная любовь Екатерины к Григорию Орлову уверила братьев в ее совершенной покорности, и они даже задумали женить Григория на императрице. Сен-Жермен тщетно пытался излечить их от опасного ослепления. Он говорил им, что Екатерина прежде всего императрица, а потом уже женщина. Объяснял, как неверна милость властителей и кратка их благодарность. Но гвардейцы плохо знали и историю, и Екатерину. Они не смогли оценить ловкость, с которой государыня ускользнула от настойчивых брачных предложений Григория. Уже в следующий свой приезд в Россию Сен-Жермен с печалью застал своих друзей совсем в ином положении. Князь Григорий был изгнан из постели императрицы. Что же касается Алексея, то Екатерина, справедливо опасаясь этого гиганта, придумала держать его подальше от Петербурга. Алексей Орлов был отправлен на войну с турками. Вчерашний гвардейский офицер, до сего дня не садившийся даже в шлюпку, возглавил русскую средиземноморскую эскадру». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Железная маска. Век мушкетеров»

«Будет у меня вечер — вот в наше сложное время, когда мы верим, что он будет. И он будет! Так как прошлый вечер был, потому что я верил, и верили вы. Вы приходите. О чём я буду говорить? Вот поверьте, я должен понять это, когда я выйду на сцену. Я пойму это только там. Когда ты выходишь и видишь зал — ты его как бы обнимаешь. И в этот миг, в этот священный для меня момент я и понимаю, что из всех намёток — трёх, четырёх, пяти тем — я должен говорить вам именно об этом. И вот об этом я и буду говорить». 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Лекторий «Прямая речь» приглашает: Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

«Встретив весело новый год, 2 января 1787 года под гром салюта Екатерина II выехала из Петербурга. Осталось описание кареты Екатерины — точнее, дома Просветительницы на полозьях. В гигантской карете-доме были кабинет, спальня, конечно, библиотека, гостиная для бесед. Не забыты невинные удовольствия – ломберный столик для игры в карты… 13 великолепных лошадей везли это чудо. За каретой-дворцом следовал целый поезд — 14 огромных карет, 160 саней с кибитками и так далее. Нескончаемая вереница экипажей начала движение по необъятной Империи. Смоленск — Новгород Северский — Чернигов — Киев… Из Киева — на судах по Днепру. Потом опять в каретах — в Херсон, и, наконец, Крым… 5 тысяч 700 верст, из них 450 — по воде. Одна свита Императрицы с бесчисленной прислугой составляла две тысячи триста человек. В путешествии принимали участие европейские послы – австрийский, английский и французский. Послом Франции был один из блестящих вельмож века — граф Сегюр… В пути к ним присоединилась еще одна всеевропейская знаменитость, друг всех просвещенных монархов, принц де Линь. Философ, остроумец, конечно, донжуан и, как положено, бесстрашный воин (умрет, как и подобает истинному донжуану, от галантности — в лютый мороз, в бальных туфлях и во фраке, он провожал после бала даму до кареты, в результате — воспаление легких и смерть). Де Линь и Сегюр опишут это фантастическое путешествие. Накануне отъезда Потемкин издал приказ — полкам русской армии разместиться по пути следования сиятельных путешественников. Это было сделано на случай возникновения опасности, для демонстрации российской мощи участникам путешествия и для участия армии в строительных работах на пути великолепного поезда». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Бабье царство. Русский парадокс»

«Ко мне на улице подошёл мой друг. И он спросил меня, как дела. Я сказал, ну вот счастье, разрешили ставить пьесу про Сократа. Ее не разрешали, потому что видели почему-то в Сократе Сахарова. Он сказал: а что, будет премьера? Я сказал «Да». И тогда он посоветовал пригласить Сахарова: «Это же здорово! Сократ в зале и Сократ на сцене». Я пошел в театр. Попросил билеты. Но, знаете, когда шесть лет не выпускают пьесу, то все хотят её посмотреть. Билетов никаких. Только у Гончарова билеты, у главного режиссёра. Я пришёл, говорю: «Хоть два билета вы мне дадите?». Он дал мне свои билеты. Я их помню: третий ряд, 15-е и 16-е место. Вечером весь театр готовится. Мне говорят: «Вы не представляете, кто придёт». Все придут: министр внутренних дел Щёлоков с семьёй, министр финансов Гарбузов с семьёй, Лапин, глава телевидения. Мол, они заняли весь третий ряд. Я говорю: «Как третий? Это точно?» Мне говорят: это абсолютно точно. Кстати, говорят, там не хватает двух билетов. Просят им вернуть. Я говорю: «Я их куда-то задевал». Очень настойчиво просят найти эти билеты. Ну что, я понял, что завтра придет Сахаров — а это пик кампании: все пишут письма, как не любят этого академика, какой он плохой. Шесть лет мы ждали пьесу, семь. И вот сейчас между ними появится Сахаров. И всё погибнет». 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

«С изумлением описывали иностранцы быт московских Цариц и Царевен. Подданные не смели видеть лиц своих повелительниц. Царицы и Царевны ездили в каретах с плотно завешенными окнами, обычно очень рано утром или поздно вечером. Они проводили жизнь в своих покоях в кругу знатнейших боярынь, и ни один мужчина, за исключением слуг, не мог их видеть или говорить с ними. Когда Царице случалось выходить из кареты, подданные падали ниц на землю. Если ей приходилось пройти пешком, слуги несли суконные полы, заслоняя ими Государыню. Когда царица Мария Милославская заболела, в комнате плотно завесили все окна, чтобы доктор не видел пациентку. Однако врачу нужно было измерить ее пульс, и для этого руку больной окутали тонкой материей, чтобы медик не коснулся священного тела… Но уже в царствование Алексея Михайловича начали наступать новые порядки. Царица Наталья при первом своем выезде несколько раз открыла окно кареты. В страхе и восторге увидели подданные лицо своей Государыни. Более того, вскоре она поехала в открытой карете вместе с Царем. Тогда стало понятно, что за смелыми подвигами новой Царицы стоял сам Государь… Уже справляя свои именины, Царица принимала все боярство, и мужчины могли свободно лицезреть ее, пока она раздавала им именинные пироги». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Бабье царство. Русский парадокс»

«Скоро часы пробьют двенадцать, и на наших глазах канет в лету очередной год. Я всё думал, что вам сказать в это время. Наверное, лучше всего, если это будет что-то про любовь. Это письмо Джона Стейнбека сыну. Сын сообщил отцу новость: он влюбился. И отец, великий писатель, отвечал сыну письмом о любви. „Не бойся неудачи, — писал Стейнбек. — То, что должно произойти, произойдет. Главное — не спешить. Нет нужды гнаться за счастьем. Оно само придёт к тебе“. С Новым годом, друзья, с новым счастьем. Оно придет к вам. Я в это верю». На авторском канале Эдвард Радзинский поздравляет читателей и зрителей с наступающим праздником и читает полное теплых чувств письмо писателя Джона Стейнбека — как пожелание на грядущий год и всю будущую жизнь.

Феликс и Дмитрий сочинили послание императрице. Оно было написано от лица князя Юсупова, который заверял Аликс, что к смерти Распутина никакого отношения он не имеет: «Я не нахожу слов, Ваше Величество, чтобы сказать Вам, как я потрясен всем случившемся... и до какой степени мне кажутся дикими обвинения, которые на меня возводятся...» Написав эту ложь, они «почувствовали себя неловко друг перед другом». Но надо было продолжать. И, видимо, тогда же они выработали версию убийства для общества — на случай, если все-таки придется признаться, хотя обещали друг другу молчать о случившемся пока возможно (как впоследствии обещали друг другу молчать убийцы Царской Семьи). И... тут же нарушили клятву (как Юровский и его товарищи). В 8 часов вечера поезд Пуришкевича благополучно отбыл из Петрограда. И всю ночь депутат описывал убийство — «для истории». Юсупов сделает то же, но уже в эмиграции — в нескольких сочинениях... В 1997 году живущая в Париже дочь генерала Деникина, историк Марина Грей, передала мне несколько вырезок, которые нашла в архиве своей матери. Это были интервью великого князя Дмитрия по поводу выхода книги Феликса Юсупова. В интервью газете «Матэн» 19 июля 1928 года Дмитрий сказал: «Убийство было совершено нами в припадке патриотического безумия... Мы обязались никогда не рассказывать об этом событии... Юсупов поступил совершенно неправильно, опубликовав книгу. Я сделал все возможное, чтобы удержать его от этого намерения, но не имел успеха. Это обстоятельство прекратило нашу дружбу, вот уже пять лет как мы не встречаемся». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Похищенное дело. Распутин» 30 декабря (по старому стилю — 17 декабря) 1916 года в фамильном дворце князей Юсуповых на Мойке в Петрограде был убит Григорий Распутин.

О пьесе Радзинского «Беседы с Сократом» (написана в 1976 году): «Сначала пьесу не разрешали, потому что было похоже на Солженицына. Думали почему-то, что я там про Солженицына... Я объяснил, что я ни про что такое не думаю и что если бы был Сократ среди нас, может быть, жизнь была другая. Ну, как говорил мой редактор, «знаете, немножко подождём, вот кончится эта история Солженицына и мы пьесу запустим». Но после Солженицына началась история с Сахаровым. И пьеса стала жутко, по их мнению, похожа на Сахарова. Я ждал. И вот однажды мне позвонили — через шесть с половиной лет. И сказали, чтобы я срочно пришёл в Московское управление театров. Я пришёл, там сидел начальник управления. Я никогда не видел его. И он с огромной почтительностью встал и протянул мне экземпляр моей пьесы. И сказал: «Пьесу мы разрешим. Но там есть обязательные правки. Вы обязаны всё убрать, что там убрано. Вы поняли, кто правил вашу пьесу?» Я не понял. «Михаил Андреевич», — сказал он. Сейчас вы не знаете, кто такой Михаил Андреевич. А тогда не было человека, который бы не знал, кто такой Михаил Андреевич. Это был Суслов, второй человек государства. И мою пьесу сидел и читал с карандашом Суслов. Вы понимаете, какое было представление о силе слова? Но надо ему отдать должное. У него был хороший вкус». 🔹 19 января, Санкт-Петербург. Авторский вечер Эдварда Радзинского «Голоса сквозь столетия». Подробнее на сайте: https://radzinskiy.com (12+) 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

О пьесе Радзинского «Беседы с Сократом» (написана в 1976 году): «Сначала пьесу не разрешали, потому что было похоже на Солженицына. Думали почему-то, что я там про Солженицына... Я объяснил, что я ни про что такое не думаю и что если бы был Сократ среди нас, может быть, жизнь была другая. Ну, как говорил мой редактор, «знаете, немножко подождём, вот кончится эта история Солженицына и мы пьесу запустим». Но после Солженицына началась история с Сахаровым. И пьеса стала жутко, по их мнению, похожа на Сахарова. Я ждал. И вот однажды мне позвонили — через шесть с половиной лет. И сказали, чтобы я срочно пришёл в Московское управление театров. Я пришёл, там сидел начальник управления. Я никогда не видел его. И он с огромной почтительностью встал и протянул мне экземпляр моей пьесы. И сказал: «Пьесу мы разрешим. Но там есть обязательные правки. Вы обязаны всё убрать, что там убрано. Вы поняли, кто правил вашу пьесу?» Я не понял. «Михаил Андреевич», — сказал он. Сейчас вы не знаете, кто такой Михаил Андреевич. А тогда не было человека, который бы не знал, кто такой Михаил Андреевич. Это был Суслов, второй человек государства. И мою пьесу сидел и читал с карандашом Суслов. Вы понимаете, какое было представление о силе слова? Но надо ему отдать должное. У него был хороший вкус». 🔹 19 января, Санкт-Петербург. Авторский вечер Эдварда Радзинского «Голоса сквозь столетия». Подробнее на сайте: https://radzinskiy.com (12+) 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

История создается людьми. Слова, которые они говорили, дела, которые совершались — многое до сих пор остается тайной истории. И возможно, останется ею навсегда. Биографии его героев описаны тысячи раз. Но Радзинский каким-то образом видит в них новый сюжет. Множество мелких деталей и сумасшедших подробностей мастерски сплетаются в новую, такую сложную, такую красивую драматургию. На наших глазах разворачивается невероятная картина произошедшего много лет назад. И мы встречаемся с одной из тайн — и чуть лучше понимаем и историю, и самих себя. 🔹 19 февраля, 19:30, ЦДЛ Авторский вечер Эдварда Радзинского «Встречаясь с тайнами истории» Подробности и билеты

Радзинский и Маркес Встреча 19 декабря с Эдвардом Радзинским в ЦДЛ, спасибо любимому лекторию «Прямая Речь». Мы долго потом говорили с маэстро за сценой и среди прочего он вспомнил (наше испаноязычное🤦‍♀️), что на спектакль по его пьесе «Старая актриса на роль жены Достоевского» в парижском театре Одеон пришел Гарсиа Маркес. Был в восторге и прислал письмо, где недоумевал, зачем такому талантливому драматургу писать «длинные книги»… Детали в снятом фрагменте рассказа и еще в сети текст на тему Маркес-Радзинский нашла, если кому интересно.

Отличная новость для всех поклонников Эдварда Станиславовича! Мы только что утвердили дату нового авторского вечера. 19 февраля в Центральном доме литераторов Эдвард Радзинский выступит с программой «Встречаясь с тайнами истории» Сообщаем вам первыми и приглашаем заранее занять места 😉 🎟️ Купить билеты

«Я храню редкое издание, доставшееся мне из библиотеки отца. Это — Album de Madame OLGA KOZLOW. 1869–1889. Альбом был куплен у букиниста. В начале альбома, видно, были акварели, но они кем-то вырваны. Свои записи в этом альбоме оставили, пожалуй, все тогдашние властители дум. И не только отечественные (мадам часто жила в Париже). Проспер Мериме, Альфонс Карр, Салтыков-Щедрин, Тургенев, Аксаков, Апухтин, Писемский, Ламартин, Полонский, Плещеев, Виктор Гюго, Некрасов... и т. д. — в ее альбоме. И там же находится удивительная запись Достоевского: „Посмотрел ваш альбом и позавидовал. Сколько друзей вписали в эту роскошную памятную книжку свои имена... Сколько живых мгновений пережитой жизни сохраняют эти листы. Я сохраняю несколько фотографий людей, которых наиболее любил в своей жизни — и что же? Я никогда не смотрю на эти изображенья: для меня, почему-то, воспоминание равносильно страданию, и даже чем счастливее воспоминаемое мгновение, тем более от него мучения. В то же время, несмотря на все утраты, я люблю жизнь горячо; люблю жизнь для жизни и, серьезно, все собираюсь начать мою жизнь. Мне скоро пятьдесят лет, а я все еще никак не могу распознать: оканчиваю ли я мою жизнь или только лишь ее начинаю. Вот главная черта моего характера; может быть и деятельности. Достоевский. 31 января 1873“ Я часто думаю об этих его словах». 🔹 Из книги Эдварда Радзинского «Моя театральная жизнь»