la vue (t) indépendante

excuse me????

excuse me????

Провожать за горизонт представителя своих сверстников до поры до времени если и приходилось, то приходилось крайне редко, и каждый раз основным чувством было не чувство непоправимой утраты, а скорее, как ни странно, чувство изумления: «Как это так? Разве так может быть? Разве ж так бывает?» Как будто бы ты хоронил самого себя. прочтите очень хороший, а главное добрый, текст льва семеновича. возможно, вам станет легче.

Провожать за горизонт представителя своих сверстников до поры до времени если и приходилось, то приходилось крайне редко, и каждый раз основным чувством было не чувство непоправимой утраты, а скорее, как ни странно, чувство изумления: «Как это так? Разве так может быть? Разве ж так бывает?» Как будто бы ты хоронил самого себя. прочтите очень хороший, а главное добрый, текст льва семеновича. возможно, вам станет легче.

Лев Семенович, это вы автор одного из произведений? Ушел Лев Семенович Рубинштейн. Сложно подобрать какие-то слова в этот страшный день — в этом очередном до и после — когда что-то треснуло, деформировалось, исчезло, когда земля уходит из-под ног и нужда в опоре, которой больше нет, еще больше выводит из равновесия. Вместе с Львом Семеновичем в жадные руки истории ускользает великое, поворотное, хрестоматийное, чудное явление — московский концептуализм. Рубинштейн был последним видным его (со)участником, свидетелем, двигателем. Но мне не кажется, что Лев Семенович отпечатался в наших сердцах именно своими знаменитыми карточками и деформацией привычного (и непривычного) нам языка. В этом маленьком, живом, подвижном человеке-оркестре было что-то вездезущее, неизмеримый масштаб, человеческий объем, с исчезновением которого все остальное кажется недостойным внимания, опустевшим и осиротевшим. Для меня Лев Семенович олицетворяет Москву моего детства. Мне всегда казалось, что у него — как и у многих других его друзей и коллег — мягкое лицо. С жаждущими глазами, мудрыми щеками и носом, который как крючок забрасывается владельцем внутрь собеседника, приковываясь к нему с искренним интересом, любовью и сочувствием. Он был одним из тех людей, про которых всегда было понятно, может даже очевидно, что они будут присутствовать там, куда ты едешь. Со своими характерными очками, кепкой в паре с шарфом и сумкой через плечо он был повсюду, как городской дух, хранитель и олицетворение всего дорогого, теплого и ценного, что было в Москве. Мы встречались с ним повсюду — в домах друзей, кафе, в музеях и культурных пространствах, на улице и в общественном транспорте. Он был самой прочной (не люблю это слово) константой, без которой мы все отпущены в страшный, холодный и одинокий свободный полет. Совсем недавно мы созванивались с Р. и обсуждали, что что бы не случилось, Рубинштейн всегда будет здесь — повсюду — чтобы ехидно над этим пошутить или обнадежить обеспокоенную публику мудрым и точным советом. Наверное, моя Москва закончилась, умерла с Львом Семеновичем. Одно из самых ярких (пред)довоенных воспоминаний — январь 2022 года, когда Рубинштейн приезжал к нам в Абрамцево и читал свои произведения. Этому предшествовал оживленный и очень пьяный разговор в ДК Рассвет перед новым годом, когда он уговаривал меня отвезти его на дачу в баню, а я объяснял, что, к сожалению, баня у нас не топится, а за трансфер отвечают родители… Мы сидели вокруг него в тишине, созерцая что-то великое, случающееся всего один раз. Он мерцал и, читая свои тексты, смеялся, запинался, пояснял, останавливался. Было ощущение, что он впервые открывал свои же слова, переживая все с нами, с начала и до конца. Прощайте, Лев Семенович, и спасибо, что всегда были рядом. Спасибо, что всегда останетесь рядом. Вы всегда останетесь в моей Москве, а моя Москва в вас.

Лев Семенович, это вы автор одного из произведений? Ушел Лев Семенович Рубинштейн. Сложно подобрать какие-то слова в этот страшный день — в этом очередном до и после — когда что-то треснуло, деформировалось, исчезло, когда земля уходит из-под ног и нужда в опоре, которой больше нет, еще больше выводит из равновесия. Вместе с Львом Семеновичем в жадные руки истории ускользает великое, поворотное, хрестоматийное, чудное явление — московский концептуализм. Рубинштейн был последним видным его (со)участником, свидетелем, двигателем. Но мне не кажется, что Лев Семенович отпечатался в наших сердцах именно своими знаменитыми карточками и деформацией привычного (и непривычного) нам языка. В этом маленьком, живом, подвижном человеке-оркестре было что-то вездезущее, неизмеримый масштаб, человеческий объем, с исчезновением которого все остальное кажется недостойным внимания, опустевшим и осиротевшим. Для меня Лев Семенович олицетворяет Москву моего детства. Мне всегда казалось, что у него — как и у многих других его друзей и коллег — мягкое лицо. С жаждущими глазами, мудрыми щеками и носом, который как крючок забрасывается владельцем внутрь собеседника, приковываясь к нему с искренним интересом, любовью и сочувствием. Он был одним из тех людей, про которых всегда было понятно, может даже очевидно, что они будут присутствовать там, куда ты едешь. Со своими характерными очками, кепкой в паре с шарфом и сумкой через плечо он был повсюду, как городской дух, хранитель и олицетворение всего дорогого, теплого и ценного, что было в Москве. Мы встречались с ним повсюду — в домах друзей, кафе, в музеях и культурных пространствах, на улице и в общественном транспорте. Он был самой прочной (не люблю это слово) константой, без которой мы все отпущены в страшный, холодный и одинокий свободный полет. Совсем недавно мы созванивались с Р. и обсуждали, что что бы не случилось, Рубинштейн всегда будет здесь — повсюду — чтобы ехидно над этим пошутить или обнадежить обеспокоенную публику мудрым и точным советом. Наверное, моя Москва закончилась, умерла с Львом Семеновичем. Одно из самых ярких (пред)довоенных воспоминаний — январь 2022 года, когда Рубинштейн приезжал к нам в Абрамцево и читал свои произведения. Этому предшествовал оживленный и очень пьяный разговор в ДК Рассвет перед новым годом, когда он уговаривал меня отвезти его на дачу в баню, а я объяснял, что, к сожалению, баня у нас не топится, а за трансфер отвечают родители… Мы сидели вокруг него в тишине, созерцая что-то великое, случающееся всего один раз. Он мерцал и, читая свои тексты, смеялся, запинался, пояснял, останавливался. Было ощущение, что он впервые открывал свои же слова, переживая все с нами, с начала и до конца. Прощайте, Лев Семенович, и спасибо, что всегда были рядом. Спасибо, что всегда останетесь рядом. Вы всегда останетесь в моей Москве, а моя Москва в вас.

мысли

шалом, православные

итоги

впервые к новому году просто нечего сказать. слова совсем потеряли свою силу и свой смысл, а то, что с нами происходит, настолько быстрее и больше нас, что времени на осмысление совсем не остается. я полностью поглощен круговоротом событий (или, скорее, происшествий) и не нахожу в себе никаких сил, чтобы реагировать на них с необходимой точностью, разумностью, отстраненностью. столько слез, столько горя, столько ужаса, столько потерь, столько поражений. остается только память, которую нужно хранить и о которой нужно заботиться, как о последней оставшейся свече. ведь в мире без света не бывает свободы. пусть в новом году, несмотря ни на что, наша память выживет и вместе с ней все те, кого мы любили и любим. все те, кто был с нами и кто нас покинул. может, тогда в этом мире, где войны и диктатуры множатся с каждым годом, мы станем чуть ближе к ответу на бесконечный вопрос о том, кто мы и куда идем. с наступающим, друзья

и еще вот… три года назад. после этого судебного заседания по ликвидации «мемориала» мы ехали в метро с татьяной малкиной. «слушай, а ты не думаешь уезжать? придется же, если все так и будет продолжаться», — говорила мне малкина на подъездах к чистым прудам. «я, наверное, летом начну учить немецкий, чтобы после школы поступать в германию — там образование бесплатное…», — ответил я ей. после этого мы увидились уже в сентябре 2022 года. в париже.

27 декабря 2022 года: а этот стишок я написал, если мне не изменяет память, первого февраля. в начале этого года внезапно для себя я обнаружил, что меня интересует поэзия — мне хочется ее читать, писать, слушать и обсуждать. и я решил вернуться в поэтическую студию Андрей Родионов и Кати Троепольской, в которую ходил еще за три года до того. одним из первых заданий было написать стихотворение о поэте в твоей жизни, задание, которое, как потом оказалось, я понял не очень правильно. но получился вот такой текст о человеке, который помог мне полюбить поэзию. и еще большое спасибо маме, которая заставила меня много раз его переписать. вдох запретной жизни в далекой москвичу сибири лежал людьми забытый труп вокруг него замерзший снег леса и пересыльный пункт окоченелый и хрустальный он вишенка страшной поры во всех он тайно был влюблен в людей музыку древние миры открою книгу и руку протяну ему дрожа почую угасающий фитиль свободы его смиренные глаза вновь загорятся страшным вдохом мы прыгнем вместе на трамвай кольцо когда-то бороздивший он тихо сядет рядом оставив тень свою в сибири и вот мы медленно плывем среди таинственной москвы во тьме он незаметно выйдет скоро а я останусь вновь осиротев

Сегодня, 25 декабря 2024, Апелляционный военный суд утвердил приговор Жене Беркович и Свете Петрийчук. Они получили 5 лет 7 месяцев и 5 лет 10 месяцев лагерей соответственно за написание и постановку пьесы «Финист, ясный сокол». В этих коротких словах и длинных сроках очень много сигналов для нас. Насаждение страха является единственным действенным способом удержания власти этим режимом. Они сами готовы совершать любые преступления и уже давно бросают за решетку женщин, стариков, детей, инвалидов. Представления о законе и праве полностью лишены своего содержания. Осталась только форма. Любой невиновный человек может быть осужден, если возникнет такая необходимость. Также как уже помилованы десятки тысяч реальных убийц, насильников, казнокрадов, чтобы дать им возможность и дальше совершать свои преступления, но теперь во имя преступного режима. Преступный суд торопится завершить свои дела до Нового Года, приговор выносится в Рождество. В закрытой военной части. Сделано все, чтобы скрыть это преступление от глаз и внимания людей. Эти чудовищные сроки выносят двум молодым женщинам, чтобы тысячи других молодых режиссеров, сценаристов и актеров продолжали бы испуганно молчать и снимать свои версии «Веселых ребят» и «Кубанских казаков». Главный смысл этих приговоров заставить нас поверить в то, что зло сильнее и его торжество тотально и не оставляет нам никаких шансов. Но я, в который раз смотрю на лица Жени и Светы за решеткой, слышу их последние слова сквозь треск помех - и я вижу, что они вдвоем гораздо сильнее всего этого страха, который наползает на нас, я вижу, какой пример они подают всем нам и я верю, что они победят, несмотря ни на что. и что эти стены рухнут.

хроники русскоязычного интернета

а вы?

помним