Будь спокойна, сестра!

Наверное, человеку со стороны мой мир мог бы показаться полным чудовищ, опасности, тумана и пара. Но это потому, что он ещё не знает, куда смотреть. Я смотрю и вижу друзей. Вижу тепло из окон. Вижу огромную печь. Вижу собак возле ног, кошек на подоконниках, своих монстрил, возвращающихся верхом на лягушках, мудрую берёзу на краю леса и людей возле костра. А над всем этим медленно разливается такой густой розово-персиковый закат, что даже самые страшные существа становятся немного золотыми. И там никому не больно. Никому не страшно. Никому не приходится исчезать, чтобы другому хватило места. Там странное не воюет с красивым, чудовищное — с нежным, дикое — с домашним. Там всё каким-то образом сосуществует: лебеди и монстры, ведьмы и кошки, лес и дом, баня и туман, страх и любопытство, человек и то, что человеком никогда не было. В моём мире никто никого не чинит. Там просто всё у всех хорошо.

В МОЁМ МИРЕ ВСЁ ХОРОШО Иногда я думаю, что если бы можно было открыть дверцу прямо внутрь моей головы и ненадолго туда заглянуть, многим этот мир сначала показался бы довольно подозрительным. Там слишком много леса. Слишком много тумана. Какие-то огромные лягушки ходят вдоль воды, в кустах шевелятся монстры, из баньки валит пар, в темноте кто-то смеётся у костра, а между берёзами иногда проходит существо с оленьими рогами, настолько заросшее мхом и грибами, что невозможно понять: оно здесь живёт или просто однажды очень устало быть человеком и решило больше не возвращаться. Но мне там хорошо. В моём мире можно выгуливать своих монстров вдоль прудов и не объяснять никому, почему именно этот зелёный, мокрый и довольно тревожный экземпляр принадлежит тебе. Можно сесть рядом с ним на берегу, дать ему побродить по камышам, а потом позвать домой. Потому что даже самым неприятным чудовищам иногда просто нужно погулять. Там вообще не принято срочно избавляться от того, что выглядит странно. С ним знакомятся. Ему дают имя. Иногда покупают поводок. В моём мире можно обнимать берёзы. Не потому что это специальная практика для повышения осознанности и не потому что сегодня по расписанию необходимо восстановить контакт с телом. Просто потому что берёза хорошая. У меня там есть одна особенно старая, огромная, мудрая берёза. В ней живёт дух моего леса. Возле неё стоит кресло, и иногда я провожу там терапию. Я сижу напротив, рассказываю всё, что накопилось, а она шелестит листьями и, как любой опытный терапевт, совершенно не торопится давать советы. Иногда мне вообще не хочется быть человеком. Тогда можно прикинуться оленем. Уйти подальше между деревьями, встать среди высокой травы и простоять так достаточно долго, чтобы на плечах вырос мох, на спине появились грибы, птицы перестали тебя бояться, а прохожие окончательно потеряли возможность определить, кто ты и чем занимаешься. Это очень хорошая профессия — неизвестное лесное животное. Никаких KPI. А утром в моём мире можно заниматься йогой вместе с лебедями. Никто из них не оценивает технику. Один вообще спит. Другой смотрит на тебя с выражением существа, которое знало истину задолго до появления индустрии wellness. Где-то рядом маленькие монстрилы уже оседлали моих огромных лягушек и скачут на них через траву. Я делаю вид, что контролирую происходящее, хотя в моём мире вообще довольно быстро становится понятно: многое прекрасно существует и без моего управления. Потом я иду на базар. Там можно долго выбирать фрукты: персики, яблоки, сливы, какие-то совершенно невозможные ягоды, которых, вероятно, никогда не существовало в ботанических справочниках. Купить огромный букет и тащить его домой обеими руками, пока из трав торчат ветки, папоротники и цветы, а где-то внутри, конечно, случайно приехало ещё какое-нибудь маленькое существо. В моём мире я вообще часто возвращаюсь домой не совсем одна. А дома у меня большая печь. Такая, возле которой можно сидеть боком, греть ноги и совершенно ничего полезного не делать. Есть метла. Есть кошки. Есть собаки. Много собак, если захочу. И аллергии там почему-то не имеют права голоса. Можно уткнуться лицом в шерсть, спать рядом, гладить всех подряд и не рассчитывать последствия. Там вообще тело гораздо меньше со мной спорит. Там не болит голова. Не нужно проверять, не слишком ли громко, не слишком ли жарко, не слишком ли долго. Даже в баню мне можно. Я сижу среди пара, вокруг ходят распаренные чудища с вениками, кто-то наливает чай, кто-то лежит на деревянной лавке, и мне почему-то совсем не так уж жарко. Вечером мы встречаемся у костра. Туда приходят все. Ведьмы, лешие, птицы, водяные, люди, которых я люблю, животные, которых я когда-либо любила, какие-то существа, о существовании которых я сама узнаю только в тот момент, когда они выходят из леса и садятся рядом. Никому не нужно доказывать право находиться здесь. Если пришёл — тебе найдётся место. Если замёрз — дадут плед. Если устал — можно молчать. Если хочется рассказать историю — будут слушать.

монстры пошли в школу, и скоро вы сможете посетить уроки вместе с Катастрофизатором, Монстром Паники с его красной кнопкой, Контролёром и другими учениками 1 класс посвящён тревоге! на иллюстрации – я с небритыми ногами в отпуске (с 9.09 по 1.10) пишу уроки на GetCourse и книгу, да-да, физически ощутимую, которую можно будет, прочитав, с приятным выдохом поставить на полку! 🖤🤓😱

А с возрастом эта арифметика начинает становиться всё менее абстрактной. Впереди не бесконечное количество лет, отпусков, августов и сентябрей. Каждое закончившееся лето слегка напоминает: ИХ ВООБЩЕ-ТО КОНЕЧНОЕ КОЛИЧЕСТВО. Вот это лето больше никогда не повторится. Мне больше никогда не будет столько лет этим летом. Следующим летом какие-то отношения будут другими. Какие-то люди могут исчезнуть из моей жизни. Какие-то места изменятся. Изменюсь я сама. Поэтому то, что мы называем «синдромом конца лета», не всегда имеет отношение к погоде и уж точно не обязательно означает сезонное аффективное расстройство. Иногда это просто короткий контакт с необратимостью времени. И тревожный человек в этот момент делает абсолютно предсказуемый вывод: НАДО БОЛЬШЕ УСПЕВАТЬ. Следующее лето я не просру. Заранее куплю билеты. Буду меньше работать. Начну вставать раньше. Буду больше гулять. Составлю список мест. Не проведу ни одного выходного дома. Буду жить. И вот здесь мы незаметно совершаем ту же ошибку ещё раз. Пытаемся решить проблему непрожитой жизни с помощью ещё более эффективного управления жизнью. Даже живость превращается в задачу. Отдых — в проект. Спонтанность — в пункт календаря. Впечатления — в KPI. А следующим первым сентября внутренний отдел аналитики снова открывает Excel. Поэтому, возможно, первое сентября нужно вообще не для этого. Не для того, чтобы составить идеальный план следующего лета. И не для того, чтобы срочно придумать себе идеальную осень в качестве компенсации. Гораздо интереснее спросить себя: КАКУЮ ЖИЗНЬ МНЕ ПОЧЕМУ-ТО РАЗРЕШЕНО ПРОЖИВАТЬ ТОЛЬКО ЛЕТОМ? Если летом я больше гуляю — почему я перестаю делать это осенью? Если летом чаще вижу друзей — куда они исчезают зимой? Если летом мне хочется дороги, воды, красивой еды, длинных разговоров, телесности, спонтанности и ощущения, что сегодня можно ничего особенно полезного не сделать, — почему всё это считается сезонной роскошью? И если именно летом я чаще чувствую себя живой — куда я исчезаю остальные девять месяцев? Возможно, грусть первого сентября вообще не проблема, которую необходимо убрать. Иногда это довольно точная диагностика. Она показывает расстояние между жизнью, которую мы обслуживаем, и жизнью, в которой нам действительно хочется присутствовать. Поэтому главный вопрос первого сентября, возможно, звучит не «успела ли я достаточно этим летом?», а так: «Что из того, что я называю летом, мне вообще-то нужно вернуть в свою обычную жизнь?» Потому что лето действительно закончилось. А жизнь — пока нет.

ЛЕТО, КОТОРОГО НЕ БЫЛО Каждый год 1 сентября происходит довольно странная вещь. Ничего особенно не изменилось: на улице может быть +25, деревья стоят зелёные, люди продолжают сидеть на верандах, а календарное первое сентября отличается от вчерашнего дня примерно ничем. Но мы смотрим на дату и почему-то думаем: всё. Лето закончилось. И следом часто приходит не просто сожаление о погоде. Возникает гораздо более неприятное ощущение: я опять что-то не успел. Хотя никто особенно не может объяснить — что именно. И вот это мне кажется гораздо интереснее обычной «осенней хандры». Потому что конец лета — один из тех моментов года, когда мы переживаем не столько смену сезона, сколько маленькую репетицию конечности собственной жизни. Для начала — довольно странная особенность человеческой психики. Мы плохо воспринимаем время как непрерывный поток. Нам нужны границы: Новый год, день рождения, понедельник, первое число, начало отпуска. И 1 сентября. Такие даты становятся психологическими разделителями между «до» и «после». Пока период продолжается, у психики сохраняется очень приятная лазейка: Я ЕЩЁ УСПЕЮ. Ещё съезжу за город, ещё буду завтракать на террасе, ещё начну бегать, ещё встречусь со всеми, ещё будет тот самый длинный вечер, когда мы сидим где-нибудь до двух ночи и никуда не торопимся. А потом наступает 1 сентября, и происходит неприятное: БУДУЩЕЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ПРОШЛОЕ. Вместе с ним исчезают события, которые до этого существовали хотя бы в потенциальной версии нашей жизни. Поэтому мы оплакиваем не только то лето, которое закончилось. Мы немного оплакиваем лето, которого вообще не было. Потому что у каждого из нас существует второе лето. Первое — реальное. В нём была работа, доставка продуктов, дедлайны, пробки, болезни, бытовые дела. Ты три дня собирался разобрать балкон, отменил поездку, полтора часа выбирал гостиницу, устал, а про какую-нибудь среду в середине июля вообще не можешь вспомнить, чем занимался. Но рядом с реальным летом всё это время существовало другое — воображаемое. Там ты почему-то более живой. Больше путешествуешь, чаще видишь друзей, красиво ешь персики, купаешься, влюбляешься, читаешь на веранде книгу и вообще гораздо убедительнее участвуешь в собственной жизни. Пока лето продолжается, между этими двумя версиями сохраняется мостик: ЕЩЁ УСПЕЮ. Первого сентября этот мостик исчезает. И выясняется, что часть обещанного себе будущего уже не произойдёт. По крайней мере — этим летом. И здесь появляется ещё одна проблема: лето давно перестало быть просто временем года. Оно культурно маркировано как время, когда человек должен ЖИТЬ. Зимой можно сидеть дома. В ноябре можно быть уставшим. От февраля вообще довольно низкие ожидания. Но летом положено путешествовать, гулять, любить, встречаться, плавать, красиво одеваться, получать впечатления, сидеть на верандах и иметь хотя бы несколько фотографий, доказывающих, что всё это действительно происходило. Поэтому лето постепенно превратилось в проект. А у любого проекта появляются KPI. И 1 сентября внутренний отдел аналитики открывает Excel: ну? Что у нас? Где Италия? Где роман? Где рассвет? Почему из трёх месяцев значительную часть ты просто работала? И вот здесь начинается самое интересное. Мы привыкли думать, что сожаление в начале сентября говорит нам: «Мне не хватило лета». Но иногда оно говорит совсем другое: МНЕ НЕ ХВАТАЕТ МОЕЙ ЖИЗНИ. И это уже гораздо менее удобная мысль. Потому что купить билеты на море проще, чем спросить себя: почему ощущение, что я действительно живу, возникает у меня преимущественно тогда, когда я не работаю? Почему обычная жизнь ощущается как технический промежуток между отпусками? Почему впечатления необходимо специально организовывать? Почему ноябрь я заранее считаю временем, которое нужно пережить, а июль — временем, которое нельзя потерять? И в какой момент год вообще разделился на маленькие островки настоящей жизни и огромные территории её обслуживания? Возможно, поэтому 1 сентября и ощущается так странно. Оно неожиданно предъявляет масштаб времени. Прошло ещё три месяца. Не катастрофически много, но и не мало.

ваша любимица придумала рубрику

Ребят, я подготовила вам техническую документацию внутренней диспетчерской — три небольших инструмента, с которыми можно уже не просто подумать «боже, как я заебалась», а посмотреть, как именно устроена система, которая вас заебала. Дальше в файлах вы найдёте: 01. МАТРИЦА «МОЁ / НЕ МОЁ» Инструмент для обнаружения ошибочно присвоенной ответственности. Всё, что находится на нашем пульте достаточно долго, постепенно начинает ощущаться своим: чужая организованность, настроение, последствия чужих решений, необходимость напоминать, предусматривать, контролировать, спасать положение. В матрице можно разобрать текущие задачи и определить, какая ответственность действительно ваша, какая совместная, какая принадлежит другому человеку, а какая вообще ничья. Отдельно предлагаю посмотреть на совместную ответственность: очень часто «мы делаем это вместе» означает «я организую, напоминаю, контролирую и переживаю, а другой человек тоже где-то есть». Главный результат упражнения — обнаружить не только что можно перестать делать, но и почему до сих пор было так трудно вернуть эту заявку владельцу. 02. «СТОИМОСТЬ ПЯТИ МИНУТ» Маленький файл про большие последствия маленьких дел. «Ответить на письмо — пять минут», «записаться к врачу — пять минут», «заказать продукты — пять минут». А потом ничего большого за день вроде бы не произошло, но к вечеру внутренняя диспетчерская почему-то обесточена. Внутри разбираем скрытую стоимость простой задачи: подготовку, переключение контекста, поиск информации, микрорешения, контроль результата и необходимость потом вернуться туда, откуда вас выдернули. Есть пример анатомии одной «пятиминутной» задачи и таблица для разбора собственных. Нужна она прежде всего затем, чтобы перестать измерять нагрузку только временем. Пять минут на часах и пять минут исполнительного ресурса — совершенно разные единицы измерения. 03. КАРТА ПЕРЕДАЧИ УПРАВЛЕНИЯ + АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ Самый большой файл — для тех, у кого самостоятельность в какой-то момент незаметно стала означать «все процессы должны проходить через меня». Внутри есть карта уровней передачи управления: от «всё делаю сама» до полной передачи функции. Потому что делегирование — не бинарное «либо я, либо другой». Можно передать поиск информации, подготовку вариантов, исполнение или решение в заранее заданных границах — и при этом оставить себе ровно столько контроля, сколько действительно необходимо. А дальше — аварийный протокол внутренней диспетчерской. Предлагаю заранее определить, как выглядит ваша система на 100%, 50%, 20% мощности и что автоматически происходит при снижении ресурса: какие задачи перестают приниматься, какие откладываются, какие передаются другим операторам и какие решения вообще запрещено принимать в истощении. В конце лежит шпаргалка красной кнопки: личные признаки перегрузки и заранее установленный момент, после которого вам больше не нужно вступать с собой в переговоры о том, достаточно ли вы заебались, чтобы наконец остановиться. Это не документация по повышению собственной производительности. Скорее, это попытка впервые посмотреть на себя не как на сотрудника, которого надо заставить работать эффективнее, а как на систему, которую неплохо было бы перестать эксплуатировать без технических ограничений. Открывайте диспетчерскую. Посмотрим, кто там вообще сегодня на смене.

Ребят, я подготовила вам техническую документацию внутренней диспетчерской — три небольших инструмента, с которыми можно уже не просто подумать «боже, как я заебалась», а посмотреть, как именно устроена система, которая вас заебала. Дальше в файлах вы найдёте: 01. МАТРИЦА «МОЁ / НЕ МОЁ» Инструмент для обнаружения ошибочно присвоенной ответственности. Всё, что находится на нашем пульте достаточно долго, постепенно начинает ощущаться своим: чужая организованность, настроение, последствия чужих решений, необходимость напоминать, предусматривать, контролировать, спасать положение. В матрице можно разобрать текущие задачи и определить, какая ответственность действительно ваша, какая совместная, какая принадлежит другому человеку, а какая вообще ничья. Отдельно предлагаю посмотреть на совместную ответственность: очень часто «мы делаем это вместе» означает «я организую, напоминаю, контролирую и переживаю, а другой человек тоже где-то есть». Главный результат упражнения — обнаружить не только что можно перестать делать, но и почему до сих пор было так трудно вернуть эту заявку владельцу. 02. «СТОИМОСТЬ ПЯТИ МИНУТ» Маленький файл про большие последствия маленьких дел. «Ответить на письмо — пять минут», «записаться к врачу — пять минут», «заказать продукты — пять минут». А потом ничего большого за день вроде бы не произошло, но к вечеру внутренняя диспетчерская почему-то обесточена. Внутри разбираем скрытую стоимость простой задачи: подготовку, переключение контекста, поиск информации, микрорешения, контроль результата и необходимость потом вернуться туда, откуда вас выдернули. Есть пример анатомии одной «пятиминутной» задачи и таблица для разбора собственных. Нужна она прежде всего затем, чтобы перестать измерять нагрузку только временем. Пять минут на часах и пять минут исполнительного ресурса — совершенно разные единицы измерения. 03. КАРТА ПЕРЕДАЧИ УПРАВЛЕНИЯ + АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ Самый большой файл — для тех, у кого самостоятельность в какой-то момент незаметно стала означать «все процессы должны проходить через меня». Внутри есть карта уровней передачи управления: от «всё делаю сама» до полной передачи функции. Потому что делегирование — не бинарное «либо я, либо другой». Можно передать поиск информации, подготовку вариантов, исполнение или решение в заранее заданных границах — и при этом оставить себе ровно столько контроля, сколько действительно необходимо. А дальше — аварийный протокол внутренней диспетчерской. Предлагаю заранее определить, как выглядит ваша система на 100%, 50%, 20% мощности и что автоматически происходит при снижении ресурса: какие задачи перестают приниматься, какие откладываются, какие передаются другим операторам и какие решения вообще запрещено принимать в истощении. В конце лежит шпаргалка красной кнопки: личные признаки перегрузки и заранее установленный момент, после которого вам больше не нужно вступать с собой в переговоры о том, достаточно ли вы заебались, чтобы наконец остановиться. Это не документация по повышению собственной производительности. Скорее, это попытка впервые посмотреть на себя не как на сотрудника, которого надо заставить работать эффективнее, а как на систему, которую неплохо было бы перестать эксплуатировать без технических ограничений. Открывайте диспетчерскую. Посмотрим, кто там вообще сегодня на смене.

Мы редко замечаем настоящую стоимость простых действий. «Записаться к врачу», «заказать еду», «ответить на письмо», «купить билеты» существуют в языке как одно действие, хотя каждое состоит из десятка микрорешений: вспомнить, открыть, найти, сравнить, выбрать, проверить, подтвердить, проконтролировать результат. Пока ресурса достаточно, психика прекрасно склеивает эту последовательность в субъективное «я просто сделала». Когда ресурс заканчивается, конструкция разваливается обратно на детали — и внезапно оказывается, что для отправки одного письма требуется небольшая электростанция. Мне нравится думать, что где-то внутри для этого существует диспетчерская. Туда круглосуточно поступают заявки от работы, тела, семьи, быта, денег, отношений, чужих эмоций и собственных желаний. Кто-то должен определить, что из этого срочно, что подождёт, что вообще относится к нашей компетенции, а что следует немедленно вернуть отправителю. Проблема начинается не только тогда, когда заявок становится слишком много. Иногда проблема в том, кого мы посадили за пульт. Там может работать монстр, который любое желание превращает в проект. Рядом — тот, которому для отдыха сначала нужно всё закончить. Ночную смену принимает монстр «если я могу сама, значит должна», а отдел делегирования много лет возглавляет существо с единственной инструкцией: «объяснять дольше, чем сделать самой». Где-то в техническом помещении живёт ещё один, который на каждую новую задачу отвечает: «ну это же пять минут». Получается довольно эффективная система. Она умеет принять практически любую нагрузку и довольно долго не подавать признаков неисправности. Единственная её архитектурная проблема состоит в том, что все процессы в конечном счёте сходятся на одном человеке. В инженерии и бизнесе такую конструкцию назвали бы единой точкой отказа. Если через один узел проходит всё, его надёжность не делает систему надёжной — она только позволяет системе дольше эксплуатировать этот узел до поломки. Почему-то применительно к человеку мы продолжаем называть то же самое самостоятельностью. Самостоятельность вообще не обязана означать монополию на обслуживание собственной жизни. Можно оставить себе руль и передать навигацию. Можно сохранить право решения, но не заниматься сбором всей информации. Можно попросить другого позвонить, найти, заказать, забрать, отменить, напомнить — и не превратиться от этого в беспомощное существо. Иногда забота выглядит именно так: один человек на время одалживает другому свою исполнительную функцию. Не присваивает управление, не воспитывает, не спасает и не устраивает развивающее упражнение из чужого истощения. Просто принимает несколько заявок на свой пульт, пока соседняя диспетчерская восстанавливает питание. Поэтому мне всё меньше нравится вопрос «почему я опять не справляюсь?». Он заранее предполагает, что со всеми поступившими заявками следовало справиться именно мне. Гораздо интереснее провести технический осмотр собственной диспетчерской: кто определяет, что задача моя; кто присваивает ей срочность; кто запрещает передавать её другому; кто принимает новые заявки при полной загрузке; существует ли сменщик и есть ли вообще внутри кто-нибудь, уполномоченный однажды сказать: «нет, наша диспетчерская это не обслуживает». И только после этого посмотреть на очередь ещё раз. Потому что иногда проблема не в том, что вы плохо справляетесь со своей жизнью. Иногда половина того, с чем вы героически справляетесь, вообще никогда не должна была попасть на ваш пульт.

ВНУТРЕННЯЯ ДИСПЕТЧЕРСКАЯ Есть состояние, в котором вам не нужна поддержка. Вам нужен оператор — человек, которому на какое-то время можно передать одну из функций, потому что ваша собственная система продолжает принимать входящие, хотя диспетчер уже лежит личиком в пульт.

напишите мне , если Вы можете помочь инфой по страховке