Runov. Психоанализ и панельки.
Open in Telegram
Психоаналитик Александр Рунов. Запись на психоанализ - @runovvv. Фотографии панелек прилагаются.
Show more1 385
Subscribers
No data24 hours
-67 days
-2030 days
Posts Archive
✨На днях посмотрел сюрреалистический сериал, снятый зумером о зумерах – Fantasmas. Главный герой – молодой человек по имени Хулио Торрес (так зовут и актёра\режиссёра, который его играет) с реальностью явно не в ладах. Чтобы не решать проблему с поиском квартиры, он решает заняться своей родинкой – ведь она явно выросла и ему срочно нужна биопсия!
В ходе решения своих проблем творческая личность сталкивается с дилеммой, ведь чтобы сделать биопсию нужно: или получить карту (удостоверение) существования, или же доказать свою неординарность и стать исключением.
Существовать Хулио явно не хочет, ведь для получения карты существования нужно указывать такие странные вещи, как имя, фамилию… Ещё бы попросили пол указать! В общем, герой избирает нелёгкий путь бытия исключённым.
Все остальные герои сериала тоже существовать не хотят. Таксист Честер не хочет опускаться до работы в убере, поэтому создаёт собственное приложения для заказа такси, агент Хулио, Ванесса, агент не потому что сама выбрала эту профессию, а из-за нежелания выходить из роли, которую когда-то играла.
Для всех этих персонажей приоритетнее бытие в качестве исключения, чем пресловутое существование, то есть нормализация. Парадокс здесь в том, что, если все требуют, чтобы их считали исключительными, то исключение становится всеобщим правилом, которому необходимо следовать.
Одновременно с этим, исключение предполагает исключительное отношение, то есть субъект выходит из порядка всеобщего правила, гарантирующего равенство субъектов, и, либо пытается занять место господина, того, кто сам устанавливает закон, либо становится объектом (жертвой).
В современности, похоже, происходит синтез этих двух поззиций. Именно место жертвы, того, чьи права были ущемлены, позволяет субъекту от своего имени диктовать закон, и производить вторичное исключение, того, кто посмел с ним несправедливо обойтись (пресловутая культура отмены). Только никто не гарантирует того, что отменивший завтра не окажется отменённым.
Известно устоявшееся представление, что Лакан методично прорабатывал наиболее значимые работы Фрейда с тем, чтобы их прокомментировать своим слушателям. Он продвигается очень медленно, следуя трудам Фрейда, подвергая их один за другим серьезному испытанию. И, значит, мы должны готовить себя к столь же скрупулезной аналитической работе. Однако нет, как раз наоборот, – мы испытываем совершенно особое ликование при чтении первых его Семинаров, благодаря встрече с обилием новых означающих. В этом и заключается призыв Лакана, который слышится в его первых Семинарах, – своего рода крик души, зовущий нас к достижению некоего нового означающего. Его ожидания, конечно же, связаны не с Богом, который без труда сумел бы продвинуться вперед в этих потемках, и знамениям которого мы могли бы с трепетом внимать. Лакан ждет не Бога. Он ждет то единственно важное, чего и следует ожидать в анализе, а именно – новое означающее, выскальзывающее из кода.Жак-Ален Миллер «О новом»
Сегодня услышал в совершенно разных контекстах две любопытные мысли, которые, похоже, об одном и том же:
1) Когда появились первые телеэкраны, люди очень хотели за экран заглянуть, казалось, что там должно быть что-то очень интересное*;
2) Значительная часть существования в матрице сводится к мыслям как бы из матрицы выйти.
*Ничего там, конечно же, не было.
Обычно в связке с машинным разумом файлы памяти открывались без нареканий, без задержек, без неуклюжих поисков, без блужданий по указателям и каталогам. Автомат ещё до человека знал, что тот захочет знать, и вклеивал нужные воспоминания бесшовно и безболезненно. Нервные пути слегка перестраивались — и хозяин будто бы сызмала помнил желаемое.
Так вот, данный Семинар позволяет заметить, что лакановский отец, в отличие от воображаемого большинством из нас, относится к числу отцов, говорящих «да». И его «да» намного важнее, чем его «нет». Не будем спорить, «нет» необходимо, поскольку когда не существует «нет», то не может быть и «да». Но как раз именно «да» содействует возникновению нового. Это – доброе Имя Отца. Лакановское Имя Отца является тем, кто устанавливает закон, но одновременно и тем, кто этот закон преступает, причем преступает именно для вас, ибо признает частное, особенное. Да, его обрядили в одежды жандарма, нацепили на него устрашающие маски в духе японской театральной традиции, но, воплощая собой функцию структуральную и структурирующую, Имя отца преступает, точно зная, когда в этом есть необходимость. Что касается ужаса, то он возникает сам по себе, когда единожды установленный порядок начинает действовать в одиночку. Закон – не то же самое, что установленный порядок. Закон включает в себя функцию, которой он обязан своим основанием. Данное обстоятельство и обеспечивает, согласно выражению Лакана, автономию закона. Весьма и весьма странное выражение: «автономия закона». В нем, несомненно, слышатся кантовские отголоски, но почему бы ни услышать следующее: «Закон не подчиняется единожды установленному порядку, он не представляет собой слепо действующий алгоритм». Если бы большой Другой функционировал слепо, как код, подобно словарю с алфавитным указателем или программе компьютера, то никакой остроты просто не существовало бы, что уже было вам продемонстрировано. Таким образом, мы с вами вправе представить концепцию закона в его автономии и отличии от единожды установленного порядка, являющегося алгоритмом.Жак-Ален Миллер «О новом»
Так вот, данный Семинар позволяет заметить, что лакановский отец, в отличие от воображаемого большинством из нас, относится к числу отцов, говорящих «да». И его «да» намного важнее, чем его «нет». Не будем спорить, «нет» необходимо, поскольку когда не существует «нет», то не может быть и «да». Но как раз именно «да» содействует возникновению нового. Это – доброе Имя Отца. Лакановское Имя Отца является тем, кто устанавливает закон, но одновременно и тем, кто этот закон преступает, причем преступает именно для вас, ибо признает частное, особенное. Да, его обрядили в одежды жандарма, нацепили на него устрашающие маски в духе японской театральной традиции, но, воплощая собой функцию структуральную и структурирующую, Имя отца преступает, точно зная, когда в этом есть необходимость. Что касается ужаса, то он возникает сам по себе, когда единожды установленный порядок начинает действовать в одиночку. Закон – не то же самое, что установленный порядок. Закон включает в себя функцию, которой он обязан своим основанием. Данное обстоятельство и обеспечивает, согласно выражению Лакана, автономию закона. Весьма и весьма странное выражение: «автономия закона». В нем, несомненно, слышатся кантовские отголоски, но почему бы ни услышать следующее: «Закон не подчиняется единожды установленному порядку, он не представляет собой слепо действующий алгоритм». Если бы большой Другой функционировал слепо, как код, подобно словарю с алфавитным указателем или программе компьютера, то никакой остроты просто не существовало бы, что уже было вам продемонстрировано. Таким образом, мы с вами вправе представить концепцию закона в его автономии и отличии от единожды установленного порядка, являющегося алгоритмом. Жак-Ален Миллер, О новом
🌀Разочарую вас новостью о том, что удовлетворение всех ваших потребностей не заполнит душевную пустоту.
Многие озабочены поиском собственного желания, только вот само понятие желания часто остаётся абстрактным и непроясненным. В результате велик шанс попасть в ловушку, спутав желание с чем-то, вовсе им не являющимся. Давайте разбираться, что же такое это самое желание.
Желание рождается из требования, но вовсе им не является. Требование – это прежде всего требование любви. Когда мы влюбляемся, то возникает иллюзия того, что другой удовлетворит наши потребности. Требование завязано на потребности.
Но когда иллюзия того, что другой сможет удовлетворить все наши потребности разрушается, то мы сполна чувствуем напор требования, которое из любовной привязанности превращается в агрессивный напор. Мы требуем, чтобы другой оставался тем объектом, который мы хотим в нём видеть.
Как же решить эту дилемму? Всё просто, отказаться от иллюзии гармоничного слияния, в котором были бы удовлетворены все потребности. Когда получается провернуть этот мыслительный акт, то и возможен выход к чистому желанию. Желание – это требование минус потребность.
Звучит загадочно? Попробую описать по-простому. Когда-то давно я общался с одним психотерапевтом, который как-то загадал мне загадку (опустим упоминание неаналитических терминов, сосредоточившись на сути): «Обыватель как-правило делает что-то из «хочу» (удовлетворение потребности), из «надо» (требование, обращённое к нему) или из «могу» (жажда признания=любви). Каким императивом руководствуется целостная личность? (здесь можно подумать)»
Я вот не додумался до верного ответа, и мой собеседник им довольно сильно меня удивил: «Целостная личность просто делает и всё!» Тогда мне это показалось довольно загадочным утверждением, и понял я, что же имелось ввиду только когда познакомился с психоанализом.
