подзаборье

Шепчу «прощай» неведомо кому. Не призраку же, право, твоему, затем что он, поддакивать горазд, в ответ пустой ладони не подаст. Бродский

💐Так любить, чтоб замирало сердце, Чтобы каждый вздох — как в первый раз, Чтоб душою только отогреться У огня любимых, милых глаз. Так любить, чтоб за минуту счастья Можно было жизнь свою отдать, Чтобы, несмотря на все ненастья, Все равно надеяться и ждать. Чтобы каждый взгляд — как откровение Каждый поцелуй — как Божий дар. Чтобы и волоса прикосновение В сердце разжигало бы пожар. Так любить, чтоб каждое желание Воплощалось в жизнь. И их — не счесть… Чтобы каждый день как заклинание Повторять: Спасибо, что ты есть… – Борис Пастернак рт. cr моей коммиш: https://vt.tiktok.com/ZSroCmf4T/ https://t.me/repwoyska

Развитие эмоционального интеллекта, понимание и рациональность не избавили меня от воспоминаний или человеческой привязанности. Я наоборот неосознанно стал больше и многострадальнее цитировать Шекспира, Лермонтова и Бродского при любом удобном случае стоит их поэзии попасться мне на глаза. Я присекаю себя, объясняюсь, думаю и думаю, анализирую, я очень сильно вырос и изменился, но это не умалило значимости в моих глазах той «исключительности» и «единого случая» за всю жизнь, понимания, что такого больше не будет, я буду счастливее, но именно такого больше не будет. В силу возраста я все гиперболизирую, но с опытом я это делаю больше на подсознательном уровне, но вот это понимание собственных эмоций, анализа личности своей и чужой, пониманий того, кто передо мной стоит без возведений иллюзорных фасадов, взвешиваний за и против дало мне только большего чувства осознания и благодарности за то, что человек раскрыл мои внутренние пороки, помог помирить меня с собой, с моим прошлым и будущим Я не пресмыкаюсь, просто я к этому чувствительный и эмоциональный, такой, какой есть, открытый и искренний, и стыдиться того, что свойственно «человеку», очень глупо, больше неразумно. Да, уязвимо, но это я выбираю говорить о своих чувствах и это я прежде всего несу ответственность за то в какой мере мое эго ущемится – и так во всем

Помню Маяковский как-то сказал если буду совсем тряпка - вытрите мною пыль с вашей лестницы

И бледнеть, и терпеть, и не сметь увлекаться, И, зажав свое сердце в руке, Осторожно уйти, навсегда отказаться И еще улыбаться в тоске. Александр Вертинский

Не храните мои письма, а топчите. Я говорю истинно. Но так как есть литературные права собственности, я прошу их у Вас обратно. Требую! А то ведь я, гадкий человек, могу и Вам сделать пакость. Но пока, чтобы Вы не пострадали, верните мне немедленно. Но не врите что-нибудь. Будьте истинными, как я в подлости. Чтоб такой гадкий человек в рассказах или сказках, как я, не обратился в пугало, — да будет имя мое для Вас Забыто!!! Сергей Есенин в письме к М. П. Бальзамовой

Временами бываю свеж мыслями, временами хвораю и тогда бываю малодушен, хандрю и грущу. Работа прекращается, как и теперь. Сижу больной, нервы страждут, и всё во мне страждет. И так бывает тяжело, что не знаешь, куда деться, как позабыть себя. Гоголь, 1850 год, 11 февраля

прилагаю относительно новые и редкие (как минимум для меня) фотографии Дмитрия Павловича и Одри Эмери наряду с Ив Сен Лораном. Не уверен, что на 4 фото Ив, но все указывает на него, однако я бы не стал так смело полагаться конечно. Ив сейчас совершенно другая глава в моей жизни

Я хочу, чтобы люди видели каждый мой изъян и делали выводы о том мне, которым я являюсь на самом деле, а не о том, каким меня хотят видеть. Поэтому я настолько откровенен

Спасибо вам за то, что не любили. За нелюбовь нельзя корить. Спасибо, что на мир глаза открыли, За то, что я продолжил дальше жить. Спасибо, что не станем мы друзьями… Ведь слишком много связывало нас. Спасибо, что не вместе мы ночами, За то, что я один сейчас. Благодарю за дерзкие упрёки, За ваш непримиримый нрав, За то, что стал для вас далёким, Любовь свою жестоко обуздав. Благодарю за то, что не прочтёте Вы этих строк нигде и никогда. За то, что чувства наши не вернёте, Они почти исчезли без следа. Желаю, чтобы счастливо вы жили! А я не устаю благодарить… Спасибо вам за то, что не любили И мне вновь никогда не полюбить М.Ю. Лермонтов

Меня продолжительное время гложет чувство и факт того, что большинство моего контента строится на двух князьях и иных личностях вытекающих по ходу дела этого псевдо-расследования. Охват приятен, но что-то не то. Мой канал это совокупность меня, моих чувств, мыслей и творчества по совместительству постов об искусстве и известных личностях и всего того что я только захочу. За последние месяцы присутствует какой-то перевес в сторону Юсупова, понятное дело, ведь все внимание устремлено на него, но мне это не нравится, ведь создается впечатление, что канал специализируется сугубо на нем. У меня очень много идей и черновых постов на самые разные темы, которые я долго не могу закончить и выложить, но я очень надеюсь, что эта ситуация как-то изменится Что по поводу Феликса Юсупова и Дмитрия Павловича Романова. Я хочу понимать, что именно люди хотят от меня видеть касаемо них вместе и отдельно, так как я считал, что люди, которые хотят видеть по ним контент, имеют определенную «базу» и вообще не особо задумывался, что пощу Но я как-то позже убедился, что эта самая «база» разнится и у каждого какие-то пробелы (у меня тоже). То что знаю я и кажется таким очевидным мне – не понятно другому и он об этом вообще впервые слышит и наоборот. Вся эта история до жути запутанная. Если у кого-то есть вопросы мой анон в описании В конце концов это очередной повод поговорить с вами

Чтоб вы понимали масштаб трагедии: существует совместная фотография ЛЬВА ТОЛСТОГО и Зинаиды Юсуповой, но нет ни одного совместного фото лучших друзей Я очень люблю загадочных, но блять, не до такой степени

так люблю, когда сначала ничего, А ПОТОМ КАК НАЧНУТСЯ КОНСПИРОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ НА ОСНОВЕ ЮСУПОВСКИХ ФОТОГРАФИЙ

‼️‼️‼️‼️‼️ Рассматривал альбомы и вновь наткнулся на давно забытые фотографии, значения которым в определенный момент совершенно не придал. Велось приличное количество дискуссий по поводу того, кто эти два ребенка, потому что больно похожи на Дмитрия Романова и Феликса Юсупова Я решил посмотреть другие фотографии малолетнего периода этих двоих. Сравнивал, всматривался, что-то там думал и размышлял. Поначалу очень сомневался с выводами – считал, что ошибаюсь, но наглядные доказательства и совпадения ведут к тому, что эти двое - это маленькие Дмитрий и Феликс. Очень надеюсь, что я не ошибаюсь, просто потому что иного я здесь не вижу и ничего другого предположить не могу. Фото, сделанные в Архангельском, где-то 1899-1901 годов. Феликсу здесь 11-12, Дмитрию Павловичу от 8. Напрягает их маленькая разница в росте, так как Юсупов, по сути дела, должен быть много выше, но с учетом того, насколько он изменился в период с 15 до 16 и как сильно вымахал, то наверное это не должно быть чем-то удивительным, должно быть, резкий скачок роста в определенные годы и изменение внешности, что так характерно в подростковом возрасте, в особенности мальчикам. Несомненно огромную роль играет ракурс Опекуном Дмитрия является Сергей Александрович и я делаю выводы, что ребенок рядом с ним, настолько схожий чертами на Митю, никто иной, как он сам На втором фото с надписью: "Младший сын княгини З.Н. Юсуповой граф Феликс Сумароков-Эльстон со своей гостьей в тележке, запряжённой пони в Архангельском" 1901 года непосредственно Феликс и Мария Павловна (сестра Дмитрия). По загадочно выглядывающей шляпе, которая мелькает и на первой фотографии, можно логически рассудить, что это Дмитрий Две их совместные фотографии из тысячи потерянных это нужно распространить

Несколько месяцев назад я «переводил» военный рассказ Феликса Юсупова «Тяжелая година» 1914 года и меня не покидает мысль о том, как бы сложилась его судьба, если бы он пошел на фронт Феликс уклонялся от фронта и в войне не участвовал. В 1915 году он по своей воле пошел только в Пажеский корпус, но, вероятно, по большей части из-за давления общества. Призыву он не подлежал изначально, так как являлся единственным сыном, а таким позволено отстраняться, но несмотря на такое право, те, кто им пользовались, осуждались общественностью, так как любое уклонение и не участие жестко порицалось

«Были мы сегодня в Петрограде. Я имела удовольствие председательствовать 2 часа в большом комитете. Вот было весело. Епископ Анастасий, член комитета, сидел на иголках, так как опоздал к вечерне, которую должен был служить в Казанском соборе. Оттуда заехала к Ирине за Татьяной. Она и тетя Ксения сидели у нее в гостях,

а Феликс, "сущий штатский", одет во все коричневое, ходил по комнате, рылся в разных шкафах с журналами и в сущности ничего не делал; весьма неприятное впечатление производит, мужчина в такое время лодырничает» Генерал Алексей Поливанов дал личную гарантию Зинаиде Юсуповой, что Феликс не будет призван на службу в течение как минимум одного года. Феликс принял участие в убийстве Распутина, и про его военную службу точно не могло идти речи после такого. Но Друг его ретивый Дмитрий Павлович участвовал в Первой мировой, в Восточно-Прусской операции и был даже награжден. Операция завершилась в сентябре 1914 года, после этого с князем Игорем Константиновичем был адъютантом при Николае II в Ставке Информация, которая меня потрясла, это то что добродушный Дмитрий спас раненого капрала когда находился под обстрелами противника. Фактически он мог погибнуть, так как очень рисковал. Я, конечно, невероятно восхищен и поражен подобной смелости Вот вам еще интересный факт: князь Игорь Константинович Романов это сын Константина Константиновича Романова, поэта и единственного подтвержденного гомосексуала среди Романовых. Также он близко общался с Юсуповыми

Женя, милый. Все, что ты пишешь, кроме одного, я знаю и подписываюсь под этим. Знаю, что я перестаю быть человеком бездны и быстро превращаюсь в сочинителя. Знаю, что ломаюсь ежедневно. Знаю, что из картона.

Но при этом: во-первых, не умею себе самому каяться в этом, думаю, что поздно каяться, что та молодость прошла, и решаюсь убивать эту молодость все дальше сочинительством. Один раз Аничков мне рассказывал, как над моей могилой будет кривляться мой двойник, и я это одобрил и этому поверял, насколько может во что бы то ни было верить моя теперешняя душа. Во-вторых, я не могу не бранить и не ненавидеть, правда, часто бледной и серединной ненавистью, «тех, кто не с нами», хотя и знаю, что я сам не с собой. Зато со мной — моя погибель, и я несколько ей горжусь и кокетничаю. В-третьих, когда я тебе писал, что люблю, действительно так было и сейчас есть. Мы не говорили с тех пор, как я тебя ругал. Но давно уж, когда вспоминаю про тебя, то всегда с почетом и нежностью. Чтобы идти к тебе, надо выбрать время, потому что часто нам было бы скучно и бестолково вместе: ты человек, а я перестаю быть человеком и все больше становлюсь ломакой. Пусть так. Все это писать мне не составляет никакого труда и надрыва, потому что я не открываю всего этого в себе, но молча с этим помирился. Если ты еще будешь принимать меня так же, как принимал всю эту осень, ласково, я буду знать, что поддержка есть. Но человеком становиться едва ли удастся, да я сейчас и не хочу. Я «занят». Завтра не приду, потому что мне будет 26 лет и придут обедать мама и тетя Маня. В пятницу буду тебя ждать. Не навсегда я потерял бездну. Всегда одним краем уха слышу. Даже когда совершенно изломан и совершенно мертв. Может быть, от последнего у меня и нет «моральных выводов». Себя ненавидеть не умею и не хочу. Знаешь, я свое лицо люблю. Тебя я отрицал, когда во мне еще ломался человек. Теперь сломался — и я тебя уважаю глубоко и люблю (как мертвые живых?). Очень твой Саша. Александр Блок в письме Иванову Е.П. 15 ноября 1906 года

Я видел тебя нынче во сне - ты будто лежала, спала, одетая на правом боку - черты лица были так хороши и женственны, во сне щечки разрумянились, - от тебя веяло теплотой сна... И я ладонь правую руку подложил тебе под голову и ты с прикрытыми глазами улыбалась, а я целовал тебя нежно-нежно, наслаждаясь тобою, твоей нежностью, теплотой. Кого же это я люблю еще, ей-богу, не знаю. Только не того, кто изменил мне...

С кем же это мне так хочется переговорить, открыть все-все желания, всю нежность сердца, душу... С тобой и не с тобой. Ты и жива и умерла для меня. Умерла милая и жива для меня. Жива та ненавидимая, чужая - умершая для меня... Та, которую я, ей-богу, искренно презираю, одно существо из той жалкой ничтожной четы, которая где-то прозябает там, пошлая, подлая, низкая в своем скотском эгоизме. Кому же это хочется мне говорить? Кого же это я целовал во сне так нежно, что еще сейчас все так слышу и чувствую. Ей-богу,

не знаю - может быть вдруг пошлю это письмо... а я, ей-богу, не начинал письма, хотел так что-то записать

...

там

будут удивлены -

ничего не поймут

, пошлые, близорукие. Иван Бунин в письме Пащенко В.В. (не было отправлено) 30 июня 1895 года

Я люблю тебя, Варя, сильно и серьезно люблю. Я никогда не смотрел легкомысленно на такие отношения вообще, а на наши в особенности. Поэтому я много, слишком много думал о них и проверял себя и каждый раз убеждался, что мое чувство серьезно... Ты знаешь также, что прямо-таки из эгоизма каждому из нас не следует обманывать даже в мелочах друг друга и себя... Ты знаешь, следовательно, и то, что я не вру тебе, если говорю, что единственная моя мечта теперь - жить с тобою. Но что же я сделаю?.. Харьковские железнодорожники обещали мне непременно достать место. Но если вообще трудно верить людям, то в случаях обещаний места - в особенности. Также мало верю я и Вырубову. Ни черта из этого не выйдет... К тому же ты говоришь: "набирайся сил к зиме"... Значит, мне еще слишком рано учиться на счетах... Евдокимову письмо послал еще 9 или 8-го - не помню. Ответа еще нету. Домой написал в то же время убедительнейшую просьбу, подкрепленную припиской Юлия, выслать мне 20 рублей, с тем, чтобы, получивши их, тотчас отослать в Елецкую гимназию за бумагами. Все поименованные тобою имеются, кроме вида о благонадежности... Словом, бумаги будут у меня через 2-3 недели. Не удивляйся, что так давно не писал. Право, тяжело писать при твоем отношении к нашей переписке. (Ей-богу, у меня от стыда даже перед стенами уши загораются - так много я толковал об этих письмах!) Ведь, напр., я буквально не знаю, как ты прожила без меня эти почти 20 дней - буквально! (Примерно - столовые. Спрашиваешь меня не буду ли я иметь чего-нибудь против этого? Конечно, ничего, но какие столовые, где, когда, кто затевает и т. д. и т. д.?) В двадцать почти дней ты написала мне 3 письма. Значит, нет потребности писать и что же об этом толковать? Даже такая небрежность: пишешь письмо 8-го и опускаешь его 11-го! Ведь не шло же оно 4 дня до Полтавы. Да, Варя, небрежность, не сердись за это. Я не обидеть тебя хочу и не хотел, когда написал тогда. И теперь это повторяю. "Как же ты, мол, писал мне другое в прошлом письме"? - Обрадовался и сказал под влиянием настроения. Но теперь повторяю сказанное опять. Верю тебе, что любишь, но что касается писем... Ну да будет! Прощай, Варек. Не сердись за серьезно-деловой тон. Помни, что всегда был и буду искренно весь твой. Иван Бунин в письме Варваре Пащенко. 13.03.1892